Летний ветер и... Легкий бриз?

Люмин стояла у окна, взгляд её скользил по залитой солнцем улице. Где-то там, на серых плитах тротуара, промчался он — рыже-изумрудный вихрь. Скейтер. Порванная кепка, выцветшая куртка-анорак. Ветер играл с его волосами, подбрасывал их к небу, и на секунду казалось, что он — часть этого летнего ветра. Она видела его часто. Может быть, слишком часто, если судить по тому, как сердце начинало трепетать при каждом появлении. Он не замечал её. Или просто не хотел замечать. В окружении таких же шумных, взбалмошных друзей, он катался, падал, смеялся — и снова вставал. Эти ребята казались неуязвимыми, словно весь мир существовал только для их проказ. Люмин не каталась на скейте. Её скейт-парк был в наушниках, где под грохот музыки она прятала все мысли о своей неуверенности. Слишком худая, слишком бледная, слишком невидимая. Она давно привыкла быть фоном для других. Но однажды всё изменилось. На остановке пахло летним дождём и прелыми листьями. Асфальт ещё хранил тёплый запах после дневного зноя. Люмин ждала автобус, уткнувшись в книгу, но глаза всё равно то и дело соскальзывали к дороге. Там, на пустой парковке, снова был он. Скейт с глухим стуком ударялся о бетонные бордюры, ботинки с потёртыми шнурками едва удерживали равновесие. Он смеялся даже в падении. В этот раз он заметил её. — Ты часто бываешь здесь? — Голос был чуть хриплым, но удивительно мягким. — Никогда не видел тебя у нас. Люмин вздрогнула. Она не ожидала, что он заговорит. Вблизи Тарталья выглядел ещё ярче: рыжие волосы спутаны, зелёные глаза искрились лукавством. Ну конечно же он ее не помнит. Конечно же он ее не видел. Зато она видела.Все его трюки. Падения. Его жизнь была для нее как на ладони. Ей стоило лишь открыть окно. — Я... да. — Она запнулась, не в силах выдавить что-то более внятное. — Я Тарталья. Но друзья называют меня просто Чай. Чай. Девушка рассмеялась. Как ни странно, это имя идеально ему подходило. *** Их встречи стали привычными. Парки, лавочки, заброшенный скейт-парк, который когда-то был полон жизни. Они пили «Фанту» и «Колу», жевали резинку «Дирол», ощущая себя подростками, сбежавшими с уроков. Люмин привыкла слушать его рассказы — про трюки, падения, ссоры с друзьями и радость от каждой мелочи. — Смотри, — сказал он однажды, ставя скейт на землю. — Сейчас получится. Он разбежался, доска взвилась в воздух, провернувшись под ногами. У нее сердце ушло в пятки. "А если не справится?!Нет,все будет хорошо."—успокаивала она себя — " Он справится" Но в последний момент что-то пошло не так. Тарталья рухнул на асфальт, но тут же рассмеялся, смахивая пыль с ладоней. — Почти. — Он ухмыльнулся. — Ещё пара попыток. Люмин смотрела, как он поднимается снова и снова, и её сердце сжималось от чего-то тёплого и болезненного. Время шло. Их встречи стали еше чаще. Они проводили все свободное время вместе. Тарталья учил Люмин кататься. Она падала, разбивала колени, но он лишь смеялся, протягивая руку. — Давай ещё раз. Ты почти поймала волну. Но даже летний ветер не мог унести её страхи. В отражении витрин она видела лишь бесформенный силуэт. Рядом с Тартальей, который был таким ярким, она казалась тенью. — Зачем я тебе? — однажды спросила она. Он с удивлением взглянул на неё. — Потому что ты — ты. И этого достаточно. Его слова звенели в ушах, они достигли своей цели—сердца.Смогли прорваться через стоящую на повторе песню в ее наушниках. Смогли остановить заезженную пластинку о ее никчемности. Её ладонь в его руке казалась лёгкой. А скейт-парк, с облупившимися стенами и ржавыми перилами, стал для них самым дорогим местом. Они катались до заката. Люмин падала и смеялась, ловя в лицо тёплый летний ветер. Тарталья крутил трюки, разгоняясь по пустой площадке. В конце концов они просто сидели на бетонной рампе, запивая усталость сладким сидром. И в этот момент Люмин поняла: она больше не тень.