Часть 1

      Подвесная лампа привычно осветила рабочий стол. Пускай Рок Гольдштейн, владелец оружейной лавки в мелком городке, расставил инструменты, а после обеда успел урвать две банки с нитроэмалью, он так и не решился. Время близилось к первому часу ночи. На долю оружейника выпал шанс сократить разрыв между ним и по-настоящему талантливым мастером, если бы не долгие годы принижения собственных возможностей. В конце концов, ему доверили нечто дорогое и ценное. ***      Появившийся на пороге заказчик представился Данте и выглядел неординарно под стать своему имени: Року запомнились пепельные волосы, хотя человек не был старым, и красный плащ из кожи. На одежде — подшитые заплатки, и эта деталь совсем не сочеталась с принесёнными пистолетами. Самозарядные модифицированные M1911 были в прекрасном состоянии. Ни единой царапины, даже деревянные накладки на рукояти не стёрлись. Гравировки на обоих пистолетах с названиями «Ebony & Ivory» (под цвет клавиш пианино, как подметил ранее заказчик) выглядели нетронутыми временем. Но кое-что смутило, поселив тревогу.       — Данте? — задумчиво протянул Рок и нахмурил брови. — Разве не Тони Редгрейв?       Рок знал истории, когда крали именное оружие и убивали его владельца.       — Так я представился прошлому мастеру, Нелл Гольдштейн, — удивительно быстро проговорил заказчик.       Такой ответ развеял сомнения Рока. По началу он подметил ухоженность пистолетов. Их необычный внешний вид и вправду выдавал почерк матери, её талант и мастерство. Изящество и мощь этих пистолетов — даже не так, произведений оружейного искусства, — не для каждого. Да, она могла подстроить их под него, подумал Рок, но бросил «ясно» для Данте.       Убедившись, что огнестрелы разряжены, мужчина проверил спусковой крючок на Эбони. Стал искать возможную поломку или внешний дефект. Очередь дошла до Айвори. После череды манипуляций парные пистолеты уже лежали на стойке прилавка.       — Весь вопрос в техобслуживании, но, похоже, всё в порядке. Конечно, отказывать не буду — это мой хлеб, как никак.       Данте подошёл ближе и, сощурив глаза, указал пальцем на нижнюю строчку под старым «именем».       — Поправь это.       Рок обомлел: надпись «By .45 Art Warks» с самодельной медальки, которую он вручил маме перед её уходом, смотрелась нелепо и трогательно на холодном металле.       Глупая детская ошибка.       Не страшнее другой, ставшей причиной горького расставания.       Сейчас Року было тридцать пять, но он задрожал всем телом, а старая травма отозвалась тягучей болью в виске. Несколько тёмных, почти чёрных прядей с проросшей местами сединой упали на взмокший лоб. Мужчина аккуратно убрал их, стараясь не задеть повязку на правом глазу. Не хватало только расчувствоваться перед заказчиком, но, кажется, в его взгляде не нашлось насмешки над скрытой сопливой натурой оружейника.       — Исправь только «Warks», — спокойно добавил Данте. — Это было её решением нанести гравировку, но объясняться перед каждым — та ещё морока. Давно бы исправил, если бы попался годный оружейник. Думаю, ты — единственный, кому я могу доверить моих «красавиц». Как считаешь, Рок Гольдштейн?       Его имя прозвучало с обволакивающей теплотой. Мягкая улыбка Данте окончательно запутала. Она была… странной, как будто Данте готовился к этой встрече, а пальцы, сжавшие подол плаща, выдавали волнение.       Рок поспешил с ответом, его голос дрогнул:       — Я сделаю это.       Данте понимающе кивнул.       — Что ж, это то, что я хотел услышать. Сколько времени тебе нужно?       — Я закончу этим вечером. Поиск подходящей краски, исправление опечатки — всё это займёт два часа.       Короткий хмык совсем сбил с толку, как и сложенные руки поперёк груди. Рок поспешил с выводом: ему придётся управиться с заказом раньше того времени, что он рассчитал.       — Я не сомневаюсь в твоём опыте, — заверил Данте. — Но двух часов мало, чтобы попрощаться с ними, не находишь? Предлагаю сделать так: я буду терпеливо ждать, и, когда ты решишься, за ними придёт Леди.       «Так они знакомы…» — Року стоило догадаться раньше. Леди, его давняя заказчица… Если она слышала о Нелл, видела эти пистолеты, то могла ненароком сказать об однофамильце.       Рок витал в мыслях, пока Данте снова не заговорил:       — Я оплачу часть, а потом… Боюсь, для этого заказа мне придётся взять много работы, чтобы расплатиться с долгом. Постарайся на славу, Рок!       Купюры зашелестели на стойке, заказчик зашагал к выходу. Что-то подсказывало Року: если он не спросит сейчас, ему больше не представится шанса, и останется лишь сожаление.       Время ускользало песком сквозь пальцы.       — Я видел то, что осталось от мастерской.       Данте замер у порога. Рок вернул небывалую уверенность собственному голосу:       — Местные жители рассказали о пожаре и прочей чертовщине, что творилась в городе. Я мало верю в потусторонние силы, но знаю точно: наша встреча — не случайность. Только ты не из тех, кто будет откровенничать.       Молчание затянулось. Заказчик не обернулся, понуро опустив плечи. Как будто груз болезненных воспоминаний склонил его голову.       — Я не прошу тебя рассказать обо всём, — с пониманием добавил оружейник. — Кем бы ты ни был, ты что-то для неё значил. Как и она — для нас обоих. Но я не успел встретиться с ней после десяти лет разлуки. Скажи мне, Данте, как человеку, потерявшему мать: что произошло в тот день?       Рок чувствовал, как потяжелел собственный взгляд. Ему стоило набраться терпения, но пальцы сжались до хруста, ногти впились в кожу.       — Для такого разговора не мешало бы выпить, — снова послышался голос заказчика.       Вернувшись к прилавку, он облокотился о стойку и вгляделся в лицо Рока:       — О нет, такого предлагать не буду. Мне нужен трезвый мастер, как и тебе — трезвый собеседник. Клянусь памятью бабули, про пожар тебе не врали… Уж извини, но я называл Нелл «бабулей». Она не сильно возражала, иначе бы я не стоял здесь. Сварливая, иногда отвратно готовила сэндвичи или другую стряпню, но её уважали. Она отдавалась делу с головой. Даже когда горела мастерская, она доводила работу до совершенства. Не могла уйти.       — Дело было не только в оружии, — подал голос Рок, не спрашивая и не утверждая.       — Да, — глухо отозвался Данте. — Один ублюдок ранил её. Я не видел, как всё начиналось: мне было достаточно видеть конец. Я не мог спасти её. Слышал, как она бредила и просила позаботиться об одном мальчике. А потом мне посчастливилось встретить тебя, её сына. Но, кажется, ты в заботе больше не нуждаешься. По крайней мере, в моей.       Ошеломлённый откровением, Рок не нашёл, что ответить. Данте замолчал.       «Мне правда жаль» раздалось в унисон. А потом сын Нелл решился спросить, был ли наказан убийца матери. Данте коротко кивнул и попрощался… ***      Рок поймал себя на мысли, что неосознанно приложил руку к созданию этих пистолетов. Наверняка Данте — вернее, Тони, — обращал внимание на дурацкое «Warks». Как мастер оружейного дела, взрослая женщина, могла допустить такую глупую опечатку?       Без этой «изюминки» пистолеты станут другими, подумал Рок и ухмыльнулся. Потом направился в другой угол комнаты. Поиск фотоаппарата занял время, как и выстраивание удачного ракурса. Руки не дрожали, в груди не давило от волнения…       От робкого стука в дверь кадр получился размазанным.       — Сейчас открою, — отозвался Рок, отставив фотоаппарат.       Короткое «угу» по ту сторону заглушилось скрипом выдвинутой шуфлядки стола. Не изменяя привычке, оружейник спрятал пистолеты в импровизированном тайнике и направился к двери. На пороге стояла племянница, застыв с приподнятым кулачком.       — Опять не спится, Нико? — ласково спросил Рок, глядя на смуглую кареглазую девочку лет десяти.       Она быстро закивала. А потом мотнула головой, как будто запуталась с ответом и теснее прижала игрушку к груди. В этот раз Нико переоделась в ночнушку, а заплетённые в хвост волосы совсем растрепались. И, кажется, она забыла надеть очки, которые снимала перед сном.       — Я ложилась спать, честно, — пролепетала она в оправдание. — Но мне приснился страшный демон, и я испугалась.       Рок насторожился: обычно Николетта не рассказывала о своих снах, тем более не стучалась в комнату-мастерскую посреди ночи. Знала, что дядя работает, но, если не могла уснуть сама в положенное время, просила рассказать сказку на ночь. Окинув племянницу взглядом, он заметил босые ступни.       — Как же ты так? Совсем замёрзнешь, — затараторил мужчина от волнения. — Иди-ка сюда.       Нико успела только ойкнуть, когда дядя ловко подхватил её одной рукой.       — Я сама могу, — она показательно надула щёки. — Не маленькая уже.       — Ещё успеешь вырасти, поверь, — отозвался Рок. — А сейчас я не хочу, чтобы ты заболела. Не ноги, а ледышки!       По пути в детскую комнату, расположенную в конце коридора, он вслушивался в скрип половиц и пытался хоть что-то разглядеть в полумраке. В паре шагов остановился у двери, по памяти повёл ладонью вдоль стены и нащупал выключатель. За спиной послышался тихий щёлк лампочки.       Она не перегорела.       Тревожные мысли, одна за другой, закружились вихрем: что-то по-настоящему напугало Нико.       Открыв дверь детской, Рок осторожно усадил Николетту на кровать. Та неохотно легла, потянувшись к одной из игрушек. Ей больше всех нравился «зубастик». Эта нелепица в форме человечка шилась из всего что было: голова и туловище из ткани старой серой футболки, глаза-пуговицы зеленого и красного цветов, острые зубы из остатков белого хлопка.       — Может, расскажешь, что это был за демон? — спросил дядя, укрывая одеялом. — С меня сказка о том, как ты победила его одной из тех штук, что начертила.       Губы Нико дёрнулись в той усмешке, когда Рок спрашивал её о прошедшем дне. К сожалению, он был вынужден упрашивать соседку присмотреть за девочкой, пока сам занят в оружейной лавке. В конце дня забирал племянницу, а она не признавалась, что устроила на этот раз. Только хитро прищуривала глаза за стёклами очков и улыбалась.       — Ну, я помню, что была одна в незнакомом городе, — робко начала девочка. — Там было много статуй, большая церковь. Белая-белая. Я шла по тропинке, а потом мне в спину подул ветер. Я думала, что это ветер, а, когда обернулась, увидела д-д-демона. Он был похож на какого-то жука. Глаза, как у мухи, но красные-красные, а ещё у него были рога на голове. Он расправил крылья и налетел на меня, но я спряталась. Ох, знал бы ты, как он р-р-рассердился!       «Конечно, ты ведь чемпионка по пряткам», — сказал бы Рок, чтобы приободрить. В моменты сильного волнения она заикалась, прямо как её отец…       На смуглом личике блеснула прозрачная дорожка слёз. Звонкий голосок тихо пролепетал:       — А потом… он спросил о маме.       Николетта поджала колени. Рок поник головой под немигающим взглядом.       Единокровная сестра, Алисса, прожила вместе с отцом Нико от силы три года, пока тот не исчез из их жизни. По-своему странный учёный из Фортуны, Агнус, вернулся на малую родину и не хотел брать с собой жену и дочь. Алисса бредила мыслью ринуться в этот город, но затяжная болезнь приковала её к кровати и свела в могилу. Недолго думая, Рок удочерил Николетту, а она продолжала расти с привычкой называть его по имени. Будто он и не дядя ей, а старший брат.       Нико затряслась под одеялом, всхлипывая:       — Откуда он знал мою маму? Почему она хотела в тот город, если там так жутко? Этот демон… Он сказал, что с-с-сделает меня такой же, как он. Я не хочу!       Наклонившись над приёмной дочерью, Рок приобнял её за плечи. Его рука тут же оказалась в цепкой детской хватке.       — Не бойся. Ты знаешь, что я буду рядом. Это просто сон. Ты его рассказала, — и он не сбудется. Не стоит плакать.       — Да, ты говорил, что плачут только маленькие бесхребетные су-…       — Т-т-так-так! — Рок начал сам заикаться. — Это не стоит повторять за взрослыми. Даже за мной.       Наконец-то Нико рассмеялась сквозь слёзы, перестав вздрагивать при всхлипах. Рок остался с ней, пока она не уснула под сказку, где демон был повержен рукой-пушкой. Той самой, из чертежей Нико. Удивительно, как этот ребёнок, не зная о неродной бабушке, всё равно рвётся заняться оружейным делом. Как бы Рок ни хотел оградить, он не мог не признать: сам недалеко ушёл.       Если ему не суждено превзойти маму, он готов делать то, к чему лежала душа. Он твёрдо решил исправить нелепую опечатку на совершенных пистолетах Данте и, отпустив боль, позвонить Леди.       Пусть Эбони и Айвори останутся лишь на фотографии и в собственной памяти…