В пламени веры в Него найду я силы выжечь любую скверну

      Если и есть что-то общее у Святой Троицы — огнемёта, мельты и болтера кроме любви к этим орудиям убиения ближнего своего рядом Имперцев, так это во всех смыслах огненная составляющая. А возможно, это некий символизм пламени — веры, пылкости, ненависти к врагам Человечества.       Лавиния всеми силами открещивалась от своей, можно сказать, пламенной любви к сжиганию всех не императорооугодных индивидов, да вот только слава зажигательной во всех смыслах особы за ней тянулась ещё когда Теодора была жива — даром, что на портрете изображали представительницу Официо Префектум с инжекторным ручным огнемётом, хотя в кобуре всегда было место верному болт-пистолету. Ещё до вступления в права наследования, даже до кончины предшественницы о Ксанатоу ходил слушок, что однажды та, вроде как случайно, устроила полевую казнь с помощью огнемёта — и загоревшийся гвардеец, отчаянно размахивая руками и вереща понёсся на толпу прущих на окопы орков, чем смутил зелёных охламонов, не видавших «такова крутова поцана», чем смогла переломить ход сражения. В свете этого откровения проход комиссарши через стену огня на корабле уже не казался таким странным приступом отчаяния…       — Безмозглые, безрукие, бесполезные СПОшники! Какой с вас толк, если на меня нападают в губернаторском поместье?! — орала и топала ногами в ярости фон Валанциус после случившегося на неё третьего покушения, в яростном припадке казнив несчастного охранника с помощью направленной струи пламени из ручного огнемёта.       После случившейся заварушки в Адептус Амасекус вовремя комендантства Инцендии против Владайма Токары и его прихвостней старая пиратка бросила на стол свой последний козырь. Когда недобро скалящаяся на всех увенчанная рогами морда на амулете распахнула пасть, исторгнув пылающую колдовским огнём стрелу, вольная торговка почти по наитию сложила аквилу на груди, подобно щиту и мерцающее пламя стекло по пальцам, не оставив даже прогалин на перчатках, рассеянное исходящим от женщины жаром. Прежде чем Ризза успела опомниться, струя из инжекторного ручного огнемёта обдала еретичку, заставив кожу её покрыться вспузыриться волдырями и запечься ожогами, а амулет рассыпаться пеплом.       Упав на колени, пиратка принялась просить и умолять, озираясь на присутствующих, вымаливая прощение, что пыталась лишь защитить себя, дрожа и не сдерживая слёз. Но приговор был скор, суров и строг.       — И когда настанет время платы по счетам, покаянье не поможет вам. Нет покоя тем, кто делал зло, этим людям так не повезло. Нет покоя тем, кто потакал, тем, кто знал и всё-таки молчал. — Пропела владычица династии отрывок древней литании, — Каждый сам, каждый сам за все — каждый сам отвечает там !       И без того пышущий светом огнемётный пистолет ослепительно засветился, и струя из сопла выжгла Риззу не просто до пепла, до копоти — до самых атомов, быстрее, чем из её рта успело вырваться предсмертное проклятье…       Уже тогда Хейнрикс стал недобро коситься на фон Валанциус, и не только потому что его щека продолжала пылать словно обожжённая пламенем от пощёчины даже спустя такой срок; но с учётом заваривающейся каши в просторе Коронус решил свои сомнения попридержать при себе: сомнения порождают ересь, ересь порождает наказание…              Однако, за что он себя искренне винил — так это за проморганный культ генокрадов на корабле, хотя стоило лишь только зачатку ксеноереси проявиться, как отношение к нему сменилось от «мудня с розетой» до «уважаемого члена святого ордоса». Возможно, тщеславие затмило его глаза, когда в фамильном склепе династии был казнён Магус; лично Лавинией, из личностного же огнемётного пистолета. Дознаватель инквизиции хотел было помочь, разобраться, найти причину участившимся вспышкам ярости и агрессии, быстро переходящих из контролируемых в бесконтрольные со стороны вольной торговки, но всё списывал на плен и пытки в Комморре, затем на развившуюся паранойю, а потом простор запылал в пламени раздора, а после Эмелина и вовсе выбила ван Калокса из колеи.       А каким неплохим, своим в доску парнем казался Энрих Монтэг, и тем яснее становится паранойя и нелюбовь блюстителей конкретно к гильдии инфернус — мало того что большая их часть заражённые генокрады, а их лидер — чистокровный, примус Хищной Звезды, наместник патриарха культа — Предка.       Его песня была чарующей, сладкой и вязкой, подобно мёду, словно мух заставляя других вязнуть в великолепии певчего, под неподъёмной тяжестью собственной ничтожности подле его. Нечто скреблось в стенки разума, вызывая омерзительное чувство дурноты. За спиной раздались сдавленные стоны — само присутствие чужака невыносимо для носителей психических сил; и если представитель Ордо Ксенос благодаря посвященности в дисциплину биомантии мог себя контролировать, то вот леди Кассию безобразно вытошнило на подол собственного платья, а взгляд Кибеллы помутнел.       Тупая боль пробивала виски под комиссарской фуражкой, пульсировала в агонизирующей попытке вырваться через кости, пробив их вместе с кожей насквозь. Её грудь сдавливала боль обиды — эти две твари, женщина с всклокоченными волосами и девочка-подросток с короткими волосами, что она уберегла от произвола блюстителей, пожирали её мрачной решимостью и ненавистью.       — Измена ложноверцам — не измена, — вторила песне патриарха девочка, — мы всю жизнь слышим песнь Предка, ведь наша кровь чиста. Мы несём освобождение.       — Дура, не говори с еретичкой! — державшая вольную торговку на прицеле женщина бросила на родственницу раздражённый взгляд.       Короткое представление о том, как силовая дубинка Иокасты проламывает их гнилые черепушки, на миг притупило мигрень.       Каскад образов и чувств переполнил сосуд души вольной торговки, стоило двойнику на троне поймать её взгляд. Её обволакивала и убаюкивал хор бесчисленных шёпотом, плетущих невыносимо прекрасную мелодию.       — Хеково поёшь, задник, — ухмыльнулась она своему отражению.       Близнец ухмыльнулся ей в ответ, распоров пополам разум острыми зубами и сквозь брешь ту вполз первобытный ужас, вплетённый в гены каждого существа, парализующий страх перед естественным врагом своего вида.       Но пинком можно открыть столько же дверей, сколько и закрыть…       — Абеляр, будь так любезен — объясни этому хековому заднику кому принадлежит этот трон.       — Лишь один человек может восседать на троне Вольного Торговца, и имя ей — Лавиния фон Валанциус. — Пылко ответил сенешаль, кажется, единственный, не сломленный ужасающим псайкерским воздействием. — Жалким подделкам, крамольным ксеносам и врагам Человечества место у её подножья, в луже крови, под пятой владычицы династии!       Рябь диссонанса пробежала по хору шёпотов, заскрежетавших в негодовании, раздражении и отрицании, чуждая песнь больше не была преисполнена безоговорочным превосходством. Мостик вздрогнул от прокатившегося по нему сокрушительного рёва; за фассадом обманного лица владычица династии на мгновение прозрела Чудовищную Тень в пустоте, желающую её пожрать.       И ответом рёву послужило пламя, рвущееся изнутри вольной торговки, не из желудка, не из сердца, а из самой души. Если бы Энрих оказался на мостике в то время, он бы проклял себя и пожалел о собственном рождении — и бессилии, неспособности спасти сестру Нэми и племянницу Мию…       Пока патриарх терзал её разум песней в своём назеркаленном облике, комиссарша прикрывала ладонями лицо. Но затем она запрокинула голову, её очки запылали и из них, из разинутого рта закрутилось спиралями злато-алое пламя, градом ураганных потоков завертевшееся во все стороны, сжигающие неготовых к такому развитию событий ксеносов: пылинка под пятой адептов Четырёхрукого Императора оказалась искрой, породившей бурю. Комиссарскую фигуру покрыли гроздья тонких прожил, мерцающих и тлеющих сиянием искореняющего огня, сквозь шинель и кирасу просочилась пара сияющих огненных крыльев, вознёсших хрупкое человеческое тело над мостиком. Цепи сжатого до белизны костяшек пиломеча с рёвом закрутились и сноп искр разлетелся от покрытых пламенем зубьев, а из дула болтера, несмотря на опустевший магазин, так же полилось пламя.       — Само твоё существование — грех перед Императором! — из её открытого рта вырывались клубы дыма и облака золы. — Именем Его, я низвергну тебя в бездну!       Прежде чем Предок успел среагировать, окрылённая фон Валанциус расправилась с родственницами Энриха; если Нэми «повезло» задохнуться от забивших лёгкие копоти и золы, то вот Мия сварилась в невыносимом жаре. Огонь пожарища, устроенного гильдией Инфернус, померк и оказался поглощён яростным пламенем неистовой веры…       Меньше, чем за несколько минут грозный представитель ксеновида оказался больше похож на прожаренный стейк в собственном соку и крови до хрустящей корочки, его сокращающийся в отвратительных конвульсиях мозг перестал искрить псионический силой, когтистая лапа потянулась к той, что казалась пылинкой, но на деле стала искрой пожара, спалившей дотла всю скверну. Преподнесённая с трепетным благоговением мельта не понадобилась — поток пламени, выплюнутый в тварь, почти так же, как она плевалась ядом, сжёг бренные останки, не оставив даже пепла.       Пока Великий Кормчий требовал себе смертного приговора, который сулил Абеляр, а Иокаста распиналась в докладе об отбитом корабле и своих мерах, получая одобрение со стороны Лорд-капитана Сервочереп Мастера Дисциплины ожил и со скрежетом спроецировал гололит на палубу — смотрящего на вольную торговку размытую копию Энриха.       — Эй, на мостике, как слышно меня? — рука, которой раньше Монтэг, чей висок кровоточил от раны, была перетянута жгутом и потому прикуривал палочку лхо он другой, целой рукой. — Вижу, псалмы доступа сменить не успели. Ну что, празднуешь победу, а, Лавиния?       Ей доводилось во время просиживания в казарменном сортире коротать досуг за единственной книгой — дешёвым бульварным чтивом, где в конце сначала уверенный в своей безоговорочной победе, а затем потерпевший поражение злодей хаосит поведал свои планы, цель и мотивацию победителям как на духу. Едва ли Инфернус-мастер был знаком с тем же произведением, но поступил точно так же — понимая, что это его последний разговор. Как на корабле завелись генокрады, как расплодились, как внедрились — даже пурпурный гребень под очками небольшой продемонстрировал. Когда на фоне трансляции послышались крики и пальба, несостоявшийся лидер культа доспалил палочку — последнюю.       — Настала пора уйти, как и подобает владыкам огня. — Гололитное изображение сплюнуло окурок на пол, в кривой усмешке.       — Владыка огня? — по губам Ксанатоу вновь пробежали мерцанием тлеющие прожилки, — что ты, грязный ксеновыродок, можешь знать об огне?       — У перста истины три скорбных фаланги. Одна раздроблена, но… — Зажав в зубах тлеющую палочку лхо, Инфернус-мастер потянулся в карман за пультом, чтобы активировать детонатор и уйти на своих условиях.       Но не успел нажать на кнопку. Когда подушечка пальца уже легла на продолговатую круглую кнопку, меньше чем за миг своими пальцами вольная торговка впилась в виски, запрокинула голову и воскликнула:       — Я — Его Воля! Я — проводница Его пламенной ярости! Я — воплощение пылающего Гнева Его! Я — Владычица Огня!       Гололит блеснул во вспышке маленького шарика, в считанные мгновения расширившегося до беснующегося вихря, яростного удушающего, выжигающего и варящего заживо слишком быстро, чтобы дальнейшее медицинское вмешательство могло бы исправить причинённый безудержным огнём вред, но слишком медленно, чтобы оборвать жизни оставшихся в живых предателей и еретиков мгновенно. Их кожа плавилась подобно воску, волосы вспыхивали словно фитили свечей, а кости спекались до углей. Вскоре чудовищный рокот всепоглощающего инферно, сквозь которые иногда прорывались вопли мольбы, отчаяния, боли и проклятий, сменился треском пламени, а затем звук резко оборвался — огонь не пощадил ни плоть, ни технику.       — Обожаю запах сгоревших еретиков по утрам… — Растянувшись в довольной улыбке, Лавиния обмякла и, если бы трон не был позади, распласталась бы на ковровой дорожке.       Довольно улыбаясь, она извлекла из шинели пачку палочек лхо, когда пальцы перчаток, вымазанные в гари и саже, подцепили единственную оставшуюся, скомкала пачку, но вместо того, чтобы по привычке её скомкать, дабы впоследствии сервитор убрал, щелчком пальцев придала огню и от него же подкурила, не обращая внимания на взметнувшиеся тлеющие лоскутные кусочки бумаги в воздухе…       — Л-лорд-капитан! — сдавленно пискнула обескураженная Орселлио и, проигнорировав такт и манерность, провела пальцами по своей щеке, — Ваша щека… Её нет… она словно сгорела…       Ксанатоу в возмущении собралась пустить носом пар… и осознала всю правоту слов навигатора, когда часть дыма повалила откуда-то сбоку. Только сейчас в нейронах прошёл импульс осознания — порхающие в воздухе клочки словно искрящиеся и тлеющие бабочки не истлевающая ткань и бумага…       …а её собственная кожа.       В закоптившемся вымазанном сажей, но не утратившем блеска нагруднике знатной особы комиссарша уловила собственное отражение — действительно, не сокрытый кожей и частью губ оголённый ряд зубов и дёсен оказались не выдумкой, а реальностью — платой за бесконтрольную силу.       — Жутко-внушительно, не правда ли? — ухмыльнулась комиссарша сама себе, представляя в этой увечности некий мрачный шарм.       — Лорд-капитан! Вы ранены! Вам требуется медицинское вмешательство! — опомнился Версериан.       — Полагаю, развитый биомант справится с этим гораздо лучше, — будучи единственным биомантом на корабле, дознаватель инквизиции не скромничал.       — Корабль нуждается в Вас, Лорд-Капитан! — Вигдис появилась из ниоткуда, вырвав впавшую в некую прострацию от бессилия фон Фаланциус, — смиренно ожидаем Вашего восшествия на командный трон.       Преодолев ковровую дорожку и растёкшись на троне, из последних сил Лавиния объявила:       — Всем офицерам и членам экипажа, сохранившим верность присяге. Упрёк Жадности — наш! Слава династии фон Валанциус!       Она уже не видела, как в реверансе в луже крови опускается Кассия, как складывают на груди аквилу почти все присутствующие, особенно яро и пылко это делала Арджента, как Паскаль отдаёт жест почитания Омниссии, как Хейнрикс направляет свой пси-потенциал на её обугленную ровным очерком плоть.       И как в бесцветных глазах Кибеллы спустя долгое время после пленения в Комморре загорается огонёк, впрочем, неизвестно чем вызванный точно — выплеском праведной силы или оскалом, лишённым плоти, так похожим на оскал восседающего на золотом троне владыки человечества…              Хотя ставший весьма уважаемым человеком после этого инцидента член святого ордоса и не был адептом дисциплины пиромантии, какой-то общий базис из Астра Телепатика о ней в его памяти всё же сохранился. Как следует из названия, адепты данного учения способны вызывать и укрощать огонь. Это одновременно самая примитивная и самая эффективная в битве Дисциплина. Большинство пиромантов уже давно спятили и превратились в конченых пироманьяков; те же, что сохранили разум, ценились на вес золота в любом силовом ведомстве.       И не то что бы он сомневался в неосознанности этого псионического пробуждения со стороны Лорд-капитана — да, момент с зажигалкой ему долго не давал покоя, но вот её способность давать искру и пламя женщина вполне неосознанно могла свести к упомянутому ею ранее воздействию Белого Шрама, а после убедить себя в этом же. Так оно и работает с пробудившимся, но несанкционированными псайкерами, для которых одержимость демонами или переход в категорию колдунов — сугубо временные трудности. Наблюдая всё это Хейнрикс сделал вид, что принял объяснение, будто бы Он сам даровал силы владычице Валанциус. Конечно же, чтобы не расстраивать сестру Арженту и Кибеллу, нет, ты что, это не мерзкое колдовство, не грязное ведьмовство и гнусное псайкерство, что вы! А что до гари и копоти, покрывшей с ног до головы всю её свиту, так это от пламени пожара на корабле, а как же. И естественно, все на корабле приняли эту точку зрения.       Почти все…       — Получается, у нас тут ведьмовской ковен образовался? — Идира находила в этой ситуации что-то неиронично потешное, — или даже… шабаш, да.       — Идира Тласс, — дознаватель инквизиции старался не скрежетать зубами от злости, — ты ходишь по тонкому льду…       — Ах, ну да, простите, многоуважаемый дознаватель святейшей инквизиции! — безудержный энтузиазм телепатки не стихал. — Конечно, когда Ваш начальник якшается с друкхари и обрекает миры на демоническое вторжение, это другое, тут понимать надо!       Ван Калокс зло засопел, но к его раздражению, проклятая ведьма оказалась права…       — Как смеешь ты, заблудшая во тьме неведения, брызгать змеиным ядом на вознёсшуюся во святости фон Влаанциус? — хоть после выяснения отношений в Комморе накал страстей между Аржентой и Идирой поубавился, последняя стерпеть столь богохульные в её понимании речи не могла.       — Ну конечно, моя дорогая сеструнька! — Тласс негодующе подбоченилась, — как псайкер малой да средней паршивости — так на шашлык его, а как могущественный псайкер — так «не проклятое колдуньё, а святой дух во плоти, понимать надо!»       Как правоверный гражданин Империума Лавиния хотела бы поддержать в этом споре сестру битвы, да только благодаря развитому критическому мышлению сделать это не смогла.       — Дорогая Идира. Будь любезна. Пойди… погуляй, — видя, как трясущиеся руки праведницы тянутся за огнемётом Ксанатоу всё же решила вмешаться.       — Куда? — ей всегда казалось, что несанкционированная псайкерша весьма умело изображает искреннее непонимание.       — Пойди… вон, у Маражая спроси — что же он такой страшный накрашенный, и не накрашенный — а всё равно страшный!       Тонкие чувства биоманта уловили едва слышимое шипение где-то за поворотом к нижнему спуску. В памяти всплыл приятный момент — может ведьма и была еретичкой, которую следовало бы усмирить, санкционировать или пустить на растопку Астраминикона, но её способность довести до белого каления даже дракона кабала вызывала с его стороны неподдельное уважение.       Особенно Маражая…       — Я вот уже спрашивала, но ещё раз… вот вы, эльдары, вроде все из одного рода, да? — Осадила его свесившаяся на перилах предсказательница, словно бы позабывшая о раннем своём заявлении. — А я смотрю на тебя, тощий, и в ум не возьму — что ж ты и твой брат такие страхолюдские тогда, не такие, как те, с Януса? Не, конечно, на диете из одной боли красавцем не станешь, но…       — Просто. Оставь. Меня. В покое. — Если бы несостоявшийся архонт Опустошительной Бури мог бы, он давно даже без пыток, просто так вырвал бы глотку этой назойливой твари, но увы, такой возможности не имел, а потому эта пытка казалась ему по-настоящему невыносимой…       А приходившей в себя после осознания и принятия своих сил женщине только оставалось вздыхать и надеяться сыскать толкового учителя, способного укротить пылающую бурю её праведности.              Впрочем, оказавшись на Ефрате-II Аржента ещё больше уверовала в Направляющий, Путеводный свет Бога-Императора, коим проводником в её осознании являлась Лавиния Ксанатоу фон Валанциус. Когда богомерзкий колдун из Несущих Слово, почитатель Тёмных Богов Уралон Жестокий вместе с предателем Кунрадом Войгтвиром учиняли свой отвратительный ритуал. Из его мутировавшей пасти сочился гной ереси и мерзкий ихор богохульства, и осквернённые служители Деус Механикус, бормотали искаженные молитвы. И подобные ангельскому пению пламенные слова несгибаемой веры вспыхнули в воздухе, разнесись по помещению могучим эхом. В пламенном напоре потонули речи колдуна, а потоки еретической силы стали чахнуть и выгорать. Праведный свет смывал грязь нечестивой скверны, заставляя обожжённого светом самого Императора колдуна рычать от боли и злобы.       — Хула на истинных богов не будет прощена! — загремел гневно предводитель варбанды, — запечатаны будут уста исторгших её, отсечены руки, сотворившие её, исторгнуты и побиваемы будут души, изувечившие её!       Он глумился и измывался над Вольной торговкой, стоило ей и её свите спуститься в основание буровой установки, учиняя новое колдовство.       — Мой Император улыбается мне на Терре. А где твои боги, мерзкий еретик?! — ревела пышущая пламенем Лорд-Капитан, разрезая своим пылающим мечом броню космодесантника, словно нож масло.       Сколько не бахвалился Несущий Слово, сколько не хорохорился, а выдержать очереди из болтеров, мельты, силовых и психо-силовых клинков ни ему, ни его братьям, ни предателям тёмным механикус, ни несостоявшемуся вольному торговцу не удалось. И тогда повторив своё прозвище жестокий наставник вспорол брюхо Войгтвиру, явив всем присутствующим нечестивые глифы.       — Бедняжка Кунрад. Твой новый хозяин, которому ты задник вылизывал, пустил тебя на убой как грокса…       — Не…на…ви…жу… — Только и смог прохрипеть агнец на закланье, когда зловредные энергии варпа впитались в его предательскую плоть и в безумном, исполненном боли и восторга вопле из его кровавых останков поднялась могучая крылатая фигура.       — Плен мой окончен. Я воплощён. Восторгайтесь, смертные, ибо я прибыл воцариться над вами, — Демонический Князь рассмеялся хриплым карканьем. — Я же говорил тебе — ты будешь приветствовать моё возвращение в реальность.       — Абеляр, объясни этому надутому индюку кому здесь позволено воцаряться! — потребовала владычица династии.       — Лишь Лавиния Ксанатоу фон Валанциус есть властительница этого места! — начал было свою тираду сенешаль.       — Память о тебе погаснет скорее, чем отзвучат звуки твоего незамысловатого имени. — Перебил их Предел Рассвета, — прощай, ты больше не нужна.       — За Императора и Человечество! Я вышвырну тебя обратно в нечестивый варп!       — Если бы ты знала, как жалко и глупо звучат твои угрозы, недолгое создание. Я — вечная загадка, ты — мимолётная затухающая искра.       Возможно, быть узником клинка могло быть не так уж и плохо: Пироманты весьма ценились в Имперской Гвардии и особенно в Инквизиции, поскольку именно в этой Дисциплине есть единственное умение, гарантированно искореняющее из всех реальностей любого демона — Холокост, чьи огни горят во всех измерениях и потому способны сжечь даже Высших Демонов, но плата за это высока — пламя черпает силу из души самого псайкера, а потому шанс буквально сгореть на работе весьма высок.       Едва не хватившему сердечный приступ Хейнриксу показалось ироничным, что Владыка Перемен Тзинча мало того что предрёк и накликал сам свою судьбу, так и оказался не способен предвидеть свою встречу с маленькой женщиной, способной своей неистовой верой, помноженной на психический потенциал выжечь калёным железом нечестивца из реальности…       Но нет худа без добра — именно встреча с демоническим порождением варпа наконец-то смогла окончательно обуздать, направить всепоглощающую неистовую ярость праведной веры в нужное русло. А наставником в этом деле оказался тот, кого Лавиния Ксанатоу вовсе не ожидала лицезреть в этой роли…