1

      — Мне не нравится, что ты живешь у Питера, — Дерек говорит прямо, не считая нужным подбирать слова, и Кора прямо-таки видит его укоряющий взгляд.       — Почему? — крепче, чем нужно сжимает телефон. — Он наш дядя.       «который убил Лору» — мысленно добавляет она, и Дерек в телефонной трубке повторяет слово в слово.       Ей не хочется опять говорить об этом. Но Дерек из раза в раз поднимает тему. Кора никогда не отвечает, потому что сказать ей нечего.       «Питер был не в себе» — звучит дерьмово и совсем не оправдывающе. Они все всё ещё не в себе. Дерек притворяется, что прошлое осталось в прошлом. Питер делает вид, что ему на всех наплевать, что занят он только собой, и Кора, сделав выбор, уезжает к дяде.       Она могла бы остаться в Бейкон-Хиллс или вернуться в Бразилию, но выбрала Питера. И Кора всё не могла определиться — она выбрала самый простой или самый сложный путь. Питер не был похож на того Питера до пожара, и это было плюсом. Сейчас Питер был больше говнюком в светлом пальто и с дорогущим одеколоном и совершал дерьмовые поступки, и это вроде как должно быть минусом. В любом случае, от попыток Дерека привести ее к нормальной жизни — неистово бесило.       Питеру же было наплевать. Вроде бы. И из-за этого «вроде» он и записал ее к психотерапевту «проработать старые травмы».       — А ты пойдешь до или сразу после меня? — кидалась на него Кора.       — Терапевт знает об оборотнях, ты можешь ничего не утаивать, — словно не слыша племянницу, проговаривает Питер, останавливая автомобиль напротив красивой высотки.       И может это и сработало бы, если бы дверь нужного кабинета не открыла Марин Моррелл, бывший советник стаи Альф.       В тот вечер дорогие вещи в квартире Питера разбивались вдребезги, и дом содрогался, слыша волчий рев. Только Питер спокойно, с умиротворением варил себе кофе.       Кору бесило это равнодушие, внутри клокотало, и волк вырывался наружу. Всё, чему ее учили — сдерживанию, смирению, ясности в голове — забылось, потерялось в тумане ярости и обиды. Ничего не сдерживало внутреннего волка. Когти вытянулись, лицо приобрело звериные черты, а глаза загорелись ярко-желтым.       Питер — единственный, кто был рядом, а волку нужно было выплеснуть гнев. Оставив характерные полосы на стене, Кора проревела, готовясь прыгнуть на дядю. В памяти полыхали воспоминания семилетней давности. Полыхали, как ее семья, навечно запечатлевая ужасные картины, сжигая мостки к здравому существованию, прокладывая путь в волчье безумие, боль, страдания.       Питер перехватывает за шею, с грохотом укладывая на стол. Сжимает крепче, и волк внутри скулит, чувствует чужую силу. Кора за руку дяди хватается, оттащить пытается. Волку сил не хватает и он отступает. Когти втягиваются, а карие глаза подрагивают, когда большой палец легким движением поглаживает тонкую кожу на шее, по бешено пульсирующей артерии.       Кора замирает, не в силах отвести взгляд от Питера. В этот момент, когда мир вокруг них словно замер, она почувствовала, как гнев начинает утихать, уступая место чему-то более глубокому и сложному.       Питер, не отпуская её, наклонился ближе, и в воздухе повисло напряжение. Кора ощутила его дыхание, горячее и близкое, и в ней что-то щелкнуло. Внутренний волк, который так долго бушевал, вдруг замер, словно прислушиваясь к тому, что происходит.       — Не сдерживайся, — низкий голос, словно дал ей толчок, волк внутри заревел, и в этот миг, когда она вновь готова была разорвать его на части, чтобы выплеснуть всю свою боль, он наклонился ещё ближе. Их губы встретились. Это не было осторожным поцелуем. Питер делал это уверенно, не задумываясь. Поцелуй стал более настойчивым, и Кора почувствовала, как её внутренний волк, вместо того чтобы рваться на свободу, вдруг успокоился, словно то, что делал Питер было абсолютно правильно. ***      Он привозит ее в Бейкон-Хиллс к когда-то их дому. Маленькой Коре он казался большим и могущественным, красивым и безопасным. Где несколько лет назад возвышался фамильный особняк Хейлов — сожженное, разрушенное здание. Кора затормаживает у самого входа. Вонь гари забивает ноздри, наполняет легкие, оседает на коже, путается в волосах. В ванной она проведет не менее двух часов, в попытке избавиться от запаха, въевшегося внутрь нее.       Слишком долго она уничтожала воспоминания о пожаре.       Острый слух оборотня улавливает отчаянные крики. Тело непроизвольно дергается, но порог не переступает.       — Ты слышишь их?       Истошные крики усиливаются, и Кора зажимает уши. Совсем не помогает, а треск огня пробирается ближе. Слух оборотня улавливает каждую искру в доме, каждый новый язык пламени, треск съедаемой огнем мебели.       — Всегда, — Питер оказывается рядом, и всё прекращается. Ни криков, ни звука пожара.       Лишь запах копоти и гари.       — Зачем ты меня сюда привез? — смотрит в дверной проем, двери уже давно нет, не узнавая в разрухе свой дом.       Она не была здесь со времен пожара.       Питер не отвечает, и Кора замечает, как он прислушивается своим волчьим слухом. Она ничего не слышит, но дядя продолжает слушать. Тогда до Коры доходит, что галлюцинации, или то, что их мать давным-давно называла волчьей памятью, приходят не только к ней.       — Зачем мы здесь?       Питер медленно обернулся.       — Я попросил, — она не слышит, как Дерек подкрадывается. «Хороший» же она оборотень.       Она обернулась к брату, и в его глазах увидела ту же борьбу, которую испытывала сама. Дерек, казался сильным и уверенным, но Кора знала, что даже самые сильные иногда прячут свои страхи и сомнения.       — Ты тоже их слышишь?       Дерек поднимается на то, что раньше было ступенями, медленно, с грацией альфы ступает на жженые доски, не страшась провалиться.       — Временами, — и Кора понимает, что из них троих Дерек более близок к нормальному существованию. А она… она всё еще между жизнью и смертью… в еще том же полыхающем особняке.       Двери закрыты, и маленькая волчья сила совсем не помогает выбраться. Красивые шторы в ее комнате пылают, а новые порывы ветра перекидывают огонь на игрушки. Кора не плачет и уже не пытается звать маму. Острый слух обостряется, запечатывая в памяти крики братьев и сестер. Едкий дым оседает в детских легких, окружение плывет перед глазами, и Кора оседает на мягкий ковер. Нечеловеческий рев раздается прямо за стеной. Грохот, и жар огня чувствуется кожей. Кто-то торопливо хватает ее на руки. Дышать становится легче, едва она оказывается на улице. Кто-то настойчиво отцепляет ее от себя, настойчиво твердя «беги».       — Не останавливайся, беги!       И она побежала. Бежала, бежала, босая, в футболке и совсем новых джинсах, что мама подарила ей сегодня, бежала.       — Это всего лишь руины, — напускное равнодушие сквозит в голосе Питера. Он словно насмехаясь над ними, беззаботно окидывает взглядом сгоревший дом.       — Это всегда будет частью нас, нашей семьи.       — Да, это часть нас, — согласился Дерек, приближаясь к ней. — Но это не должно быть нашей единственной частью. Ты сильнее, чем ты думаешь.       Кора закрыла глаза, и в её сознании всплыли образы: её семья, смех, радость, а затем — огонь, крики, разрушение. Теплая рука легла на ее плечо, вырывая из воспоминаний. Она глубоко вздохнула и открыла глаза. Дерек стоял напротив. Его глаза удивительно походили на глаза их матери — понимающие, но в тоже время в них бурлила сила. Она почувствовала, как что-то внутри неё меняется. Гнев и боль рассеивались.       — Хорошо.       — Теперь мы можем идти? — нетерпеливо интересуется Питер, стряхивая с рук пыль. ***      — Ты помнишь, как… — закончить вопрос всё еще трудно, — начался пожар?       Питер, переключая каналы, немного помедлил.       Ей вроде как надо говорить об этом, и Питер дерьмовый собеседник для всего этого. Но он сейчас рядом, а ей кажется, что она упускает какую-то деталь.       — Не очень, — выдавливает из себя дядя, и Кора отмечает, что это для него тоже как бы прогресс. — Уверена, что не хочешь перебраться к Дереку?       Недовольное рычание обозначает ответ. ***      В сердце Питера оставалась тень, которую он не мог игнорировать. Он прятал свои эмоции, помогая Коре отпустить прошлое, в то время как сам продолжал держаться за него. Внутри него бушевали собственные демоны, и он знал, что однажды ему тоже придется столкнуться с ними.