Начало

Антон мальчик тринадцати лет, живущий в наикрасивейшем, великом и прекрасном городе Санкт – Петербурге, возведённого на заре правления Петра Великого. Многие мечтают жить или хотя бы раз оказаться в этом городе, а городе полном тайн, исторических сведений и великолепной архитектуры пятнадцатых - семнадцатых веков, а ему и мечтать не надо. Он с рождения здесь живет и знает все закоулки, переулки, тёмные улочки по которым страшновато ходить по ночам, но которые он с удовольствием облазил со своим лучшим другом, не слушая инстинкт самосохранения. В общем этот огромный город, растущий с каждым годом всё больше и больше, он знал, как свои пять пальцев. Парню очень нравилось тут жить, жить в самом центре города, несмотря на некоторые не самые приятные вытекающие. Например, такие как часто дождливая погода и редко появляющееся солнце из – за туч, но если оно выходило, ярко светя ему в окно, особенно в непогоду или в морозное время, то мальчик хватал пушистый зеленый клетчатый плед, делал ароматное какао и залезал на большой подоконник в его комнате и начинал писать стишки или, затыкая уши наушниками, с наслаждением слушал музыку, смотря на прохожих людей, бегущих по своим делам, и абстрагируясь от не самых приятных мыслей. Если вы спросите, что же это за мысли? То отвечу, что они в основном связаны с учёбой, которую Антон терпеть не мог и считал бесполезной тратой времени. Особенно сильно не любил математику и физику. Математику мальчик не любил, потому что он её перестал понимать с пятого класса, а разобраться в ней не считал нужным, ведь кому она вообще нужна? А физику не любил, потому что, во-первых, он за три месяца не соизволил ни разу открыть учебник, от чего постоянно купался в двойках, кое-как вытягивая её в первой четверти на слабую тройку. Во-вторых, потому что постоянно менялись учителя с плохого на ужасного, по мнению мальчика, или наоборот, раздражая его. Так-то парень он не глупый, прекрасно мог формулы и законы выучить, просто ему ужасно лень это делать или принципиально не учил, если не нравился преподаватель, а это происходило очень часто. Директор школы и по совместительству бывший хороший друг покойной матери Антоши, Павел Алексеевич Воля, часто ему говорил, что глупо не учиться, если какой – то учитель не нравится, но подросток пропускал его слова мимо ушей, ему было абсолютно всё равно, чтобы не говорил мужчина по этому поводу, оставаясь при своем каком – то мнении. Самое ужасное, что Павел и Антон оба понимали, что подросток прекрасно осознавал свои проблемы с успеваемостью из – за своего же нелепого бунтарского поведения, но делать ничего с этим не собирался. А повлиять на него, как раньше, у Павла уже не получалось. Это раньше он мог вызвать мальчишку к себе, отчитать за плохое поведение и нежелание учиться, и всё тот, как шёлковый какое – то время ходил; не то, что сейчас. Сейчас он подрос ему уже не одиннадцать лет и вообще, как будто с катушек слетел и, что с ним делать Паша ровным счетом даже вообразить не мог. Хотя… на самом деле у него появилась одна интересная идея, которую он поспешил воплотить в жизнь, как раз классная руководительница Тоши и по совместительству учительница физики уволилась. Но об этом чуть позже.

***

Утро у парня не задалось с самого начала. Он проспал и вяло начал собираться в школу, так как опоздание на уроки его совсем не тревожило. Зайдя на кухню, подросток ничего не увидел на завтрак как на столе, так и в холодильнике. Это его слегка огорчило, но больно-то не расстроило, ведь к недостатку еды в квартире Антон уже привык. К счастью, часто можно было найти в кухонных шкафчиках, завалявшуюся лапшу быстрого приготовления и им заменить полноценный завтрак, совершенно не думая о том, что тем самым портит себе желудок. «Блин, даже поесть мне ничего не оставил. Тоже мне родитель называется», — с некой грустью подумал парень. Как только его взгляд начал скользить от холодильника к столу, в поисках чистой кружки, дабы заварить себе ещё хотя бы чай, то белый листок бумаги, который не вписывался во всю достаточно тусклую атмосферу кухни, зацепил внимание Антона да так, что он вовсе позабыл о чае. Взяв в руки этот листок судя по почерку, записка была написана отцом. Да, именно отцом, потому что мама погибла в автокатастрофе три года назад. С тех пор парень стал почти не неуправляемым. Только Павел Алексеевич мог усмирить пыл мальчишки. Он очень скучал по матери. Любая мысль о ней заставляла Антона запереться в комнате и позволить скупым слезам выступить наружу. Мама была для юноши единственным человеком, которого он любил всем сердцем. Именно она всегда защищала его от пьяного или просто разъярённого отца. Антоша видел, что, защищая сына, маме прилетает в два раза больше. Малыш даже уверял её, что без него у них обязательно все будет хорошо, но все было без толку. Женщина не желала рассматривать такой вариант, несмотря на жалобные глаза сыночка. Она прекрасно понимала, что он страдает и ей безусловно было его жалко, но также понимала, что одна на свою зарплату не потянет сына, если бы только могла, то сразу же забрала его от мужа. Вот и осталось у неё только два выбора, как говорится третьего не дано. Первый — это собраться и уехать с сыном, оставив Виталия одного, при этом отдавая своего мальчика в приют, навещая его, но она понимала, что жизнь её ребёнка будет опять ужасна. Либо второй, а он говорил о том, чтобы остаться с мужем и терпеть все издевательства, ведь если они разведутся, то мужчина сделает все, чтобы не платить алименты, а этого она допустить не могла. Да и именно Виталий нес в дом очень приличные денежные средства. С зарплатой мужа она могла вообще не работать, но делать этого не стала. Её работа была подстраховкой на будущее, если что-то случится. Впрочем, даже у такого мудака как он, были плюсы. Когда не пил был, на удивление родных, очень приличным человеком, любящим, с прекрасным чувством юмора и легкой сатиры. Заботился о жене и сыне, как о единственном своем наследнике, с которым гулял в парке аттракционов, весело проводил время, смотрел фильмы или мультики, учил играть в шахматы, шашки, нарды, даже в покер научил играть двенадцатилетнего ребенка, удивляясь как круто у него выходило для его то возраста, но при этом постоянно говорил, чтобы тот не играл на деньги, когда вырастет. А потом мамы не стало и вместе с ней не стало этих по истине прекрасных светлых дней, ради которых Антон готов был терпеть все, что делал его отец. Мужчина начал пить. Пил довольно много. Мальчик видел, что он страдает из - за смерти самого родного для них обоих человека и делал выводы, что не только ему не хватает мамы, её заботы, любви, нежной легкой руки. Антон раньше думал, что отцу было все равно не неё, что он её вовсе не любил, а оказывается, несмотря ни на что Мила была очень дорога Виталию. И только теперь потеряв её, он осознал, как сильно любимой не хватает, но поделать с этим ничего не мог, не мог вернуть время назад и запретить жене ехать в торговый центр за одеждой для ребёнка. Ведь если бы только он знал, что какой - то придурок на бешеной скорости влетит в неё, то обязательно бы остановил, не позволил бы этому случиться, но он не мог знать об этом за ранее, как и сейчас не может смериться с её смертью. Подросток по началу пытался как - то поддерживать отца, но со временем вовсе перестал, потому что мужчина не принимал поддержку от сына, называл обузой, свалившейся на него, и обвинял его в случившемся. Антону в первое время было очень обидно слышать такое от папы, ведь мальчик искренне хотел помочь ему справиться с горем и доказать, что он ни в чем не виноват, но потом перестал вообще обращать внимание на подобные слова или высказывания. При этом Шастун, когда был по младше, всегда обращал внимание на запои отца, которые стали обыденностью. Он бы с радостью перестал бы принимать во внимание пьянки мужчины, но от чего - то не мог. Антон сам не знал причины. Точнее знал на подсознательном уровне и пытался запихнуть как можно дальше эту мысль. Мысль, в которую он не хотел верить и которая ясно, словно день, гласила, что если его отец уйдет вслед за матерью, то он останется вообще один, так как близких родственников не было, не считая самого лучшего друга, а дальних, если они вообще были, он знать не знал. От осознания этой горькой правды, которую мальчик отказывался принимать, пытался каждый раз остановить отца хоть как–нибудь от бутылки водки, хоть что-нибудь сделать с этим. Но ничего не выходило, а сейчас вовсе забросил эту идею. Антон подходит к тумбочке и берёт в руки записку, на которой довольно ровным почерком выведено такое неожиданное слово: «сын». Почему неожиданное? Да потому что как не стало мамы, так со временем не стало слов «папа» и «сынок». Остались лишь «выродок», «урод», «паршивец». «Сын, я улетел в командировку в другую страну на пару месяцев. Надеюсь, ты помрёшь к моему приезду. Возьми на тумбе в прихожей деньги, этого должно тебе хватить, с учётом того, как ты ешь, то есть вообще не ешь. Если помрёшь до моего приезда, то это не мои проблемы». Не слишком приятные пожелания от отца оставило у Антона внутри горький осадок. Сколько бы он не настраивал себя на то, что ему абсолютно плевать на подобные слова в свой адрес, внешнюю оболочку пофигиста к тринадцати годам он сумел создать, а вот своего внутреннего ранимого мальчика добить так и не смог. Поэтому некая горечь откликалась в душе Антона, но её он старался быстрее отогнать. Не всегда, но иногда, к счастью, у него это получалось. — Ну, офигеть, а раньше нельзя было мне сказать? Помру до твоего приезда, ну спасибо тебе папаша, блять, — выругался себе под нос парень и прошёл в коридор. Там он обнаружил две с половиной тысячи. А этого ему было категорически мало, потому что он часто покупал сигареты и энергетики. Почему-то его вообще не смущал тот факт, что от него в его то возрасте разит табаком. Расстроенный он вышел из дома, закурив сигарету, и съев одно яблоко, которое откопал на кухне. На улице стоял ноябрь, было довольно холодно и ветрено. Натянув на голову капюшон ветровки и затянув его, Антон спрятал нос от осенних холодов и продолжил свой путь в школу, благо она не далеко находилась. По дороге он думал о том, что, слава Богу, отца не будет и он спокойно проживёт один эти несколько месяцев. Сейчас он думал именно так, а как будет дальше уже надо смотреть по обстоятельствам. Что парень знал точно так это то, что в ближайшем времени не будет никакой ругани с отцом, никакой побитой посуды, никаких побоев и новых синяков от горе-папаши. В раздумьях он подошёл к исчадию ада, то есть к школе, опоздав на пол урока. Уже на месте Антон посмотрел на расписание и первым уроком оказалась ненавистная физика. Юноша проклял всех, кого было не жалко и с максимально недовольным видом, который только может быть, поднялся на второй этаж, направившись в сторону кабинета физики. Даже не стуча, он чуть ли не влетел внутрь и, не церемонясь, прошёл к своей последней парте, где его уже заждался Дима. — Молодой человек, — раздался за спиной Антона громогласный мужской голос. Антон от неожиданности подпрыгнул на месте и обернулся, с испугом смотря на источник звука. Около учительского стола стоял молодой преподаватель лет так 23-25-ти, не больше. Одет он был, как с иголочки, в идеально выглаженные чёрные брюки, белоснежную рубашку с красивым тонким галстуком. Волосы чуть взъерошены, брови сведены вместе, а взгляд выдавал суровость и решительность. Но большее внимание Шастуна привлекли его глаза. Они были словно океаны: голубые, красиво переливающиеся на свету. В них можно было утонуть. — Чего застыл? — спросил учитель, нарушая повисшую тишину. Парня словно током прошибло напряжённостью вольт так на двести двадцать и он всё-таки соизволил оторвать свой пристальный взгляд от его образа. — Значит так, выйди и зайди нормально, — со вздохом приказал он. — Да я ж вроде бы нормально зашёл, — проговорил Шаст, сделав изумленное невинное лицо и, пожал плечами. — Нормально? — учитель чуть подался корпусом вперёд, но не отрывая бёдер от стола, и изогнул бровь. — Ты чуть ли не выбил дверь. Вышел и со стуком зашёл! — немного повысил голос мужчина, но не увидев никакой реакции, крикнул. — Быстро! Антон проворчавший что-то себе под нос, нехотя вышел из класса, и, захлопнув за собой дверь, проговорил: — Ой, как ты меня бесишь. После этих слов Антон постучал в дверь костяшками пальцев несколько раз и с излишней силой открыл её. — Извините, не знаю как вас величать по имени, — подросток закатил глаза, — можно войти? — с нескрываем недовольством и издёвкой сказал парень. — Можно, — примерно с той же интонацией ответил учитель. — И лицо сделай попроще, ты и так опоздал и всех задерживаешь. Юноша громко цыкнул и сел к Диме. — Ещё поцыкай мне тут, — вновь послышался недовольный комментарий от учителя, на что Антон только закатил глаза и опять уставился на нового преподавателя. — И глаза не закатывай. — Ещё что мне сделать, чтобы Вы отстали от меня? — съязвил тот, продолжая бесстыдно и нахально пялиться на учителя. Да, такое поведение для Шаста было обычным делом и все учителя к этому привыкли, практически забив на такое отношение к старшим, так как с ним спорить и доказывать, что так нельзя себя вести было абсолютно бесполезно, а отцу Антона жаловаться тоже бессмысленно, так как после неоднократных звонков ему поведение мальчишки не становилось лучше. — Может мне вам ещё отсосать? — выплюнул фразу Антон, не думая, что говорит. Арсений опешил от услышанного от мелкого подростка, ибо он ничего плохого ему не сказал. Попов не понимал, как так может выражаться тринадцати летний мальчик, который, к слову был ещё и одет не по форме, это мужчина заприметил сразу. Даже Дима был удивлён. Такого он не ожидал от своего друга. По классу тут же раздались смешки. — Фамилия и имя быстро, — зло прошипел учитель. — Шастун. Антон Шастун, — абсолютно спокойно ответил Антон. — Значит так, Шастун, после урока задержись, — сказал он жёстко, на что юноша снова закатил глаза и скинув рюкзак с плеча на пол, плюхнулся за парту. — Всё, ребят, не отвлекаемся больше, продолжаем урок, а то вы так отстаёте по программе. И так записываем определение скорости равномерного движения, — мужчина обошел стол вокруг и, нависнув над учебником, быстро пробежал по нему глазами. — Скорость при равномерном движении — это величина, равная отношению… — начал он, оторвав голову от книги, и, осматривая класс, — пути ко времени, за который этот путь пройден. Шаст уже не слушал назойливого голоса учителя, а хотя надо бы, это помогло бы исправить его оценки. С вопросительным взглядом он повернулся к Диме, тот заметив на себе взгляд друга, оторвался от писанины, посмотрев на него, говоря взглядом «ты чего хочешь?». — Дим, а это вообще кто? — кидая взгляд в сторону что-то говорящего брюнета, спросил Антон. — Куда делась наша грымза? — Дааа, тяжелый случай, — тоже оглядев брюнета, протянул Дима. — Нам же говорили в понедельник, что Надежды Васильевны больше с нами не будет, и что сегодня будет новый учитель, который станет ещё и нашим классным. Ведь прошлая от нас отказалась, из-за тебя между прочим, — на последние слова друга Антон махнул рукой. — Ты чего этой информации не помнишь? — парень в ответ помотал головой. — Ясно, это, кстати, Арсений Сергеевич, это так тебе для справки. Он сказал, что строгий и требовательный, особенно к тем, кто в будущем, в девятом классе, соберётся сдавать его предмет. Просто он уже сейчас хочет, чтобы его ученики сдали предмет на высокие баллы, — с сочувствуем сказал Дима и похлопал Антона по плечу, ибо тот заявлял друга, что физику потом перед экзаменами выучит в два счёта, поэтому сейчас, на начальном этапе, заморачиваться с ней смысла он не видит. - А как этот упырь определил тех, кто потом будет сдавать его предмет? – шатен это вообще не понимал, ведь до экзаменов ещё два с половиной года. - Провёл блиц опрос, - безразлично отозвался Димка, пожав плечами. — Мда, треш какой-то, — чуть громче ожидаемого произнёс Тоха так, что его услышали все и тут же заткнулся, но, видимо, ненадолго. — Молодые люди! Я вам случаем не мешаю? — спросил Арсений Сергеевич, которому уже второй раз сорвали урок. Причём это сделал один и тот же человек. — Мешаете вообще-то, — резко ответил Антон. — Шастун, ты совсем обнаглел, что ли? Мало того, что опоздал, так ещё и хамишь. Ещё одно замечание до конца урока, ты вылетишь из класса прямиком в кабинет директора! — крикнул учитель. — И что? — подросток усмехнулся. — Будто это меня пугает. Что я там не видел, в его кабинете? — абсолютно бестактно отозвался ученик при этом, закинув ноги на край стола. Он бы так не сделал, но ему очень понравилось выводить из себя нового учителя и смотреть на его реакцию. Мужчина лишь рот успел открыть, дабы ответить нерадивому ученику, но не успел, так как в этот момент прозвенел звонок. Задав домашнее задание, он предупредил, что на следующем уроке будет спрашивать теорию. Стоит ли говорить, кого он собрался опрашивать первым? Все начали собираться и выходить из класса, отправляясь на второй урок. Шаст быстро собрал свои вещи и хотел уже убежать, но его остановил строгий голос Арсения. — Шастун, я кажется попросил тебя остаться. Да уж, такая перспектива Антона не устраивала. Вот позлить и вывести из себя учителя можно, но вот отвечать за свои поступки не хочется никак, от слова совсем. Оставшись один на один с преподавателем, он с опаской смотрел на него, стоя у двери. — Ну, Антош, скажи мне, что с твоим поведением? — спросил Попов, а мальчику стало как-то не по себе от этого ласкового «Антош», ведь его так уже три года никто не назвал. — А что собственно с моим поведением не так, Арсений Сергеевич? Всё хорошо. — высокомерно подняв голову, продолжал гнуть своё Антон. — Всё хорошо? — наигранно удивился преподаватель. — А разве не ты хамил мне пять минут назад? Так ещё и такую пошлятину нёс. — Извините, даже не подозреваю кто бы это мог быть, — с усмешкой сказал Шаст, слегка приподняв уголки губ, от чего его полу-улыбка была достаточно милой и явно не сочеталась с характером мальчишки, чего не мог не заметить Арсений. — Значит так, слушай меня внимательно, Шастун, — Попов тут же приобрел суровое лицо. — Ещё один косяк с твоей стороны и я звоню твоим родителям, на правах твоего нового классного руководителя, ты меня понял, маленький засранец? — прошипел он, надеясь своими словами напугать подростка. — Да, Господи, звоните кому угодно! — уже не выдержав, выкрикнул мальчик. — Мне абсолютно всё равно. Да и моему отцу на меня кристаллически поебать, ясно Вам? — он подался корпусом вперед. — Так что на меня рычагов давления давно нет. Смиритесь с этим, Арсений Сергеевич. Так все учителя сделали, — закончил Антон, сложив на мгновение руки на груди, и отступил назад, собравшись уходить отсюда куда подальше, так как для него разговор был окончен, но только не для физика. Попов потянул за рюкзак юношу, заставляя вновь принять то же положение. — Блять, да что вам ещё от меня надо? — сказал парень, чётко выделив обращение к старшему, и, пытаясь скинуть руку физика со своего рюкзака, но хватка того была железной. — Во-первых, я тебя никуда ещё не отпускал, — уже не на шутку разозлясь, прошипел физик, усиливая хватку на лямке рюкзака юноши. — Во-вторых, попрошу без мата, Антош, не с другом разговариваешь. В-третьих, раз ты говоришь, что твоему отцу на тебя все равно — не буду спрашивать, где у тебя мать -, то тогда я не побоюсь взять твоё воспитание в свои руки и если понадобиться, то ремень тоже, — строго произнёс молодой учитель, но увидев округлённые глаза ученика, продолжил, решая добить. — И поверь мне, я действительно это сделаю. Можешь жаловаться кому угодно, хоть директору, хоть завучу, но спешу заверить сразу, что от них поддержки в свой адрес не дождёшься. Павел Алексеевич - директор, мой лучший друг и он явно будет на моей стороне, а завуч — Сергей Борисович, мой очень хороший знакомый. Они мне уже рассказали о моём новом классе и в особенности об одном наглом ученике, - Арсений сощурил глаза, - поэтому они явно будут на моей стороне в случае чего, - закончив разбрасывать угрозы физик слегка расслабил хватку и отошёл встал ровно. - Надеюсь, что ты меня понял и такого поведения я больше не увижу, как на своём уроке, так и на остальных. Будь уверен, что твои косяки я теперь точно не спущу тебе с рук, — закончил Арсений, а парень все также удивлённо на него смотрел и всё думал «откуда у физика так много здесь знакомых». — Не слышу ответа, ты понял меня?! - крикнул учитель, не услышав никакого ответа от ученика. — Да понял, блин, понял, - ученик рыпнулся, дабы увильнуть из-под руки учителя. И, наконец, у него это получилось. — Вот и хорошо. Не забудь завтра опрос по параграфу, и будь так добр подготовиться. Всё можешь идти. Свободен, Антош, — закончил Арсений Сергеевич, а парень было уже вышел за дверь, как снова его окликнули, заставляя замереть на месте. — Кстати, почему от тебя несло сигаретами? Ты ещё слишком мал для них. Чтобы запаха сигарет от тебя больше я не чувствовал, если учую хоть немного сразу конфискую. И ещё попрошу тебя завтра явиться в школьной форме, а не понятно в чём и так же без множества побрякушек на руках, устав школы надо соблюдать, всё-таки мы элитная школа, — предупредил младшего Арс, а Антон быстро ретировался на другой урок. Сказав на последок: « До свидания, Арсений Геевич». А Арсений только и успел ему крикнуть вдогонку короткое — Шастун! — и вернувшись к себе в кабинет, уселся за рабочем столом. У него сейчас было окно, и он хотел разобраться с документами, но никак не мог сосредоточиться. Все его мысли были только об одном и том же мальчишке, который убежал от него десять минут назад. Он всё вспоминал, кудрявые волосы, этого шатена, его зелёные глаза, которые напоминали хитрый кошачий взгляд, больное количество браслетов. Так же от взгляда Арса не утаилась бесформенная светло — фиолетовая толстовка, чёрные немного рванные на коленках джинсы и слегка испачкавшиеся, максимально лёгкие кроссовки. Арсений лишь надеялся, что Антон переобулся в школе и не ходит так по улице, потому что такая обувь явно не подходила по погоде хмурого Питера, особенно под конец осени. Хотя, судя по характеру Антона, вряд ли он знает что такое сменка. Арс так и просидел до конца урока с мыслями об Антоне, в которых уже поклялся следить и оберегать его, хоть и знает его только один день. Но он уже понял, что мальчику очень не хватает любви и похоже семья его не благополучная. Ой, то есть отец, поэтому он так себя и ведёт. Это в какой-то мере защитная реакция от всего. — Ох, Антон, Антон. Свалился же ты на мою голову. На этом моменте прозвенел второй звонок и в класс вошли дети, так как после звонка на перемену Попов отказался впускать в класс ребят. *** Да, Антон тоже думал о новом учителе физики. О том, как он его достал за этот один урок, как тот придирался к нему, о том с какого это фига за ним теперь Арсений будет следить, так ещё и воспитывать. Шаст уж начал понемногу проклинать его, сидя на алгебре. Нет, он может и хороший учитель, но так себе позволять общаться с Шастом он не имел права, по крайней мере мальчик был в этом уверен. И было в этом новом учителе то, что он не мог себе объяснить. В нём он почувствовал то, чего ему не хватает. «Блин, стоп, что? Что меня зацепило в этом идиоте, что я о нём думаю? Да, молодец, Антон. Круто, чё сказать. Об этом надо будет обязательно с Димочкой поговорить», — подумал шатен и тяжело вздохнул, ведь Дима был его единственным другом с первого класса. Только он знал, какой Антон на самом деле, чувствительный мальчик…. Своим вздохом он привлёк внимание на себя и друга, и учительницы, но та решила его проигнорировать, а вот Дима спросил: «Что случилось, Антон?» — Поз, давай после уроков тебе расскажу? — сказал парень и, услышав тихое «Оки», продолжил дальше сидеть в раздумьях над Поповым. Так и прошли все уроки сегодняшнего дня.