Часть 1

Улыбайся. Тецудзи бьёт тростью и Рико слышит хруст, но как-то приглушённо. Вокруг него будто набирается пузырь, отделяющий его от окружающего мира вакуумом, и даже через него Морияма слышит крик. И далеко не сразу осознает, что кричит именно он сам. Описание травмы — перелом двух ребер. Больница, давящая повязка, отстранение от тренировок. Изуродованное лицо. Рико улыбался. Должен был улыбаться. И он улыбался. Улыбайся. Когда тело ужасно ныло после последних изматывающих ночных тренировок, выжимающих лишь сильнее при виде прогресса Кевина, а на корте он споткнулся пару раз, лишь чудом успевая (на выработанных тренировками рефлексах) отдать напарнику пас — Рико знал, Тецудзи будет рвать и метать. Желудок уже сейчас сжимался от тянущего чувства голода. Дальше будет ещё хуже. Рико улыбался. Должен был улыбаться. И он улыбался. Улыбайся. Камера слепит, отблескивая на солнце; Рико ненавидит открытые корты, ненавидит солнце. Кожа пропотевает, форма липнет, ощущений так много под сдавленность лёгких, что Рико в черном шлеме грозится каждую игру свалиться с солнечным ударом. Солнце ужасно. А Рико улыбается. Должен улыбаться. И он улыбается. Улыбайся! Рико должен улыбаться. На него смотрит вся команда. Он чувствует себя омерзительно грязным — тем, что не смоется, сколько ни стой под душем, сколько не отдирай кожи, сколько не желай срезать пару верхних слоев со всего тела — и все же смотрит на тех, чьи жизни теперь зависят от него, а его — от их. Вспоминая пьяный шепот на ухо и грубые ладони на талии, Рико чувствует себя отвратительно, но хмыкает, задирая подбородок, и зовёт себя «Королем». И да, Рико улыбается. Должен улыбаться. И улыбается. Улыбайся. Улыбайся. Улыбайся, черт возьми. Твою мать, Рико, улыбайся. Смотреть в зеркало на самого себя становится тем более мерзко, чем дольше Рико ведёт борьбу с жизнью, желая выиграть. И чем более мерзко ему становится, тем больше он начинает пить. Бутылка за бутылкой, банка за банкой, замешанный коктейль за абсолютно таким же. Пока сознание не отключается. Рико нельзя думать — если он совершит глупую ошибку, то утонет в ненависти, что его окружает. Его ненавидит клан, отец и Ичиро; ненавидит дядя и по совместительству тренер, Вороны, Жан, Кевин, Натаниэль; ненавидят другие команды. Так много ненависти, да он сам себя ненавидел. Так много для одного него. Поэтому он должен был не думать и улыбаться. И заставлять себя не думать и улыбаться. Заставлять себя улыбаться. Угрозами, просьбами, пытками. Как угодно. Лишь бы с губ не слезала улыбка. И он улыбался. Должен был улыбаться. И он правда улыбался. Рико был айдолом. Тем самым жестоким подтипом, когда ты спортсмен. Весь мир, все фанаты следят за каждым вдохом, каждым движением, каждым словом, каждым граммом тела, каждой запинкой и травмой, синяком, родинкой. За этим следит и тренер. История обычно умалчивает, почему Рико запинается так часто при частых отборочных, а на все открытые корты выходит нахмуренным (фаны топят за то, что его кожа сгорает, но никто никогда не видел сгоревшего Рико). Но он всё ещё спортсмен и, если большинство травм исходят от воспитания Тецудзи, это не значит, что иных Король Воронов не получает. Ох, синяки ему тоже никто не прощал. Иногда Рико вообще начинало казаться, что ему никто никогда ничего не простит. Особенно его рождение. Боги, точно ведь. Рико был обречён на жестокий приговор за великий Грех, совершенный им. Рико Морияма родился. И тем самым обрёк тысячи жизней на страдания. И ему было бы проще, обдели его жизнь после такого состраданием. Ему не было проще — он был вынужден из раза в раз смотреть на то, как убивают человека перед ним; терпеть удары, ругань и упрёки, направленные на вызывание стыда у него; тащить на себе напарника, отпихиваясь от него, потому что это слишком больно — терпеть чужие руки на себе — и улыбаться, улыбаться, улыбаться. И Рико улыбался. Должен был улыбаться. И он улыбался. Он улыбался.