Часть 1

      Билл не знает отчего охреневает больше — от того, что Элли Уильямс вваливается к нему в жилище как к себе домой, или от того, что он ей это позволяет.       Лишь через секунду происходящее осознаёт, уже успев дверь за девчонкой прикрыть. Руки в бока упирает, в грудь побольше воздуха для возмущённой тирады набирая. Но в итоге выдаёт только присвист в удаляющуюся спину:       — Ну ни хрена себе визиты!..       Его реплика совершенно без ответа остаётся — пучок медных волос мелькает в дверном проёме у гостиной. Через мгновение и отшельник там же оказывается: руки теперь на груди скрещены, губы недовольно поджаты, поза хозяйская. Объяснений ждёт.       Тем временем, Уильямс, на диван плюхнувшись, словно замирает, уставившись в одну точку и, кажется, даже дышит через раз. Притом, вся фигура её напряжена, как сжатая пружина. И тут два варианта. Либо сожмётся до конца и сломается, либо распрямится и сделает кому-то ой-ёй как больно.       — Так, соплячка! Я чего-то не вдуплил, почему ты припёрлась играть в молчанку ИМЕННО В МОЁМ ДОМЕ?! После апокалипсиса другие дома не в дефиците!       Повышенный тон заставляет Элли, вздрогнув, будто нехотя, поднять на Билла глаза — в расплавленном изумруде темноту и холод растворили, но нос у девочки красный и кожа вокруг глаз покрасневшая. Противоречия. Контраст.       — Хрыч… Не подскажешь почему жизнь такое дерьмо? — тихий сорванный голос и не на шутку серьёзный взгляд.       Отшельник, такого вопроса не ожидавший и, признаться, заинтригованный, сменяет гнев на милость, приближаясь и садясь в кресло напротив своей незваной гостьи. Цепким взглядом всю её оглядывает — так, словно это их первая встреча. Кое-что отмечает. После чего, фыркает:       — Возраст, вижу, тебе на пользу не пошёл — в философию ударилась! — скалится широкой улыбкой, — К чему вопрос, позволь полюбопытствовать, о, великий философ?..       Его попытку пошутить не замечают — ни один мускул не дрожит на заставшем лице Уильямс. Она молчит меньше минуты, но за это время от какой-то своей борьбы устаёт, сухие губы кусая, руки в кулаки сжимая и разжимая.       Наконец, слова, словно камни, роняет куда-то между ними:       — Я — лекарство от апокалипсиса, хрыч… Я не просто иммунна, я — уникальна. И могла спасти человечество… Но Джоэл мне соврал, — имя Миллера из горла Элли со страшным рыком вырывается, клокочет.       Билл, назад откинувшись, ногу на ногу кладёт, чуть голову запрокидывая. Вальяжно восседает, короче. Суть ему теперь ясна, но было бы ложью сказать, что она что-то в нём трогает. Он немного ждёт-выжидает, а потом, видя, что девчонка замолчала надолго, вопрошающе тянет:       — И-и-и?       Видимо на этот раз она в свои мысли неглубоко окунулась, потому что, услышав, сразу взглядом колючим в него стрельнула.       — В смысле? А тебе этой инфы, что, мало?!       — Мне — достаточно. Учитывая, что я у тебя её не просил, — усмехается мужчина, руки поудобнее на подлокотниках устраивая, — Я только в толк не возьму чего ты вся пыхтишь как чайник?       Вроде бы вопрос безобидный. И формулировка проста. А Уильямс, едва его дослушав, с места вскакивает. Лицо краской гнева пылает, ноздри раздуваются, кулаки сжаты до побелевших костяшек.       — Ты идиот, хрыч, или просто прикидываешься?! — в фурию за секунду превратившись, Элли уже сейчас орёт, но, судя по всему, на этом останавливаться не планирует, повышая децибелы, — Я тебе уже, блять, внятно объяснила! Всё могло быть иначе, понимаешь?! Вообще всё! Апокалипсис бы завершился, много людей бы выжило!.. Если бы Джоэл не оказался таким долбанным эгоистом и не соврал мне!       К крикам и эмоциональности Билл остался совершенно равнодушен. Глаза прищурив, соплячку разглядывал. Длинную паузу выдержал.       — Ещё раз ругнёшься — рот с мылом вымою! — и насладившись удивлённо-поражённым лицом Элли, добавил: — Да ржу я, не парься. Матерись как хочешь и сколько угодно. Могу даже твой словарный запас расширить!       — Агрх!.. — зарычав, Уильямс обратно на диван падает, — КАК МОЖЕТ БЫТЬ СЕЙЧАС ВАЖЕН МОЙ ГРЁБАННЫЙ СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС ПОСЛЕ ВСЕГО ТОГО, ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА?! — визг, ладони на лице, громкое сопение.       Билл вперёд подаётся, копируя её интонацию:       — А я вот точно также сообразить не могу КАК МОЖЕТ БЫТЬ ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ ВАЖНО, ЕСЛИ ТЫ ДО СИХ ПОР ЖИВА?       Отняв ладони от раскрасневшегося лица, девчонка на него устало-снисходительным взглядом смотрит. Мол, ты тот ещё дебил, но всё-таки я тебя выслушаю. Может быть.       — Ну и к чему ты это сейчас, а, хрыч?       Отшельник пальцами в воздухе громко щёлкает.       — К тому, истеричка, что всё старина Миллер правильно сделал! В кои-то веки… И ты ему ноги целовать должна, а не костерить на чём свет стоит!..       — Это с какого, блять, перепугу, интересно?!       — С такого, что не выёбывайся, сопляка. В этом мире каждый сам за себя и никакого там «все за одного»! Выжить — вот, что главное. И ты выжила. Да ещё у тебя есть тот, кто тебе обороты сбавит. Повезло!       Элли зубами скрипнула.       — Да Джоэл меня цели в жизни лишил! Он!..       Билл махнул на неё рукой.       — Цель жизни — жить. Всё. Конец, понимаешь ли, цитаты.       — Но это моё предназначение!.. — Уильямс себя пальцев в грудь потыкала.       — Ой, блять, не заливай! — мужчина глаза закатил, — Очнись! И вспомни, кто ты. Ты — эгоистка, циник и маленькая дрянь. Прими это и возвращайся к старине Джоэлу.       — Ноги моей у его дома не будет! Ненавижу, — сквозь зубы соплячка цедит. Выплёвывает последнее слово. А уголки глаз блестеть начинают.       А у отшельника в этот миг — калейдоскоп минувших событий перед глазами. Документальный фильм. С ним в главной роли. Без хэппи-энда.       Резко поднявшись, Билл Элли за грудки хватает, на ноги ставя. А она от неожиданности и шока даже не трепыхается. Их лица в миллиметре друг от друга, но романтикой тут даже не веет.       — Принципиальная такая, да? Я вот тоже таким был. Идиотом! И друга из-за этого потерял! А хуже всего, идиотка ты несчастная, что он сдох, думая, что мне на него насрать! — глаза мужчины бешенные, дыхание обжигающе-горячее. Перегаром разит. А ещё сожалением, — И будь у меня шанс с ним ещё раз, напоследок, поговорить — я бы это сделал!!! Потому что не до принципов сейчас! Апокалипсис на дворе! Простить и попрощаться, даже уходя на миг — вот аксиома!.. — дух перевёл, глазами по ошарашенному девичьему лицу забегал, — Так что, Уильямс, сейчас гордыню свою себе в жопу засунула, голову из песка вынула, спесь поубавила и пошла к святоше Джоэлу мириться!!!       Едва Билл Элли отпустил — та на диван рухнула. Глаза были живого испуга полны, она тяжело дышала, часто хлопая ресницами. Мужчина, от неё отойдя, к дверному косяку прислонился. Зажмурился. Пот с лица отёр. Замер.       Довела-таки его эта мерзавка. Выбила из зоны комфорта. И как, спрашивается, ей это так легко удаётся?..       Обрушавшиеся волной, воспоминания прошлого жалят, словно рой разъярённых пчёл. Погружённый оглушённый собственными эмоциями, отшельник не слышит ни шороха одежды, ни тихих шагов по полу.       Поэтому дёргается, почувствовав прикосновение тонких девичьих пальцев к своему плечу. И только в этот момент, всё ещё не открывая зажмуренных глаз, соображает, насколько, должно быть, Уильямс подошла близко. А значит — без труда замечает. Всё, до мелочей.       Черт возьми…       — Пошла вон! — коротко рычит отшельник, ударяя как бы на опережение этой фразой. Не допуская никаких комментариев по поводу происходящего.       Как правило, маленькая дрянь не проявляла к нему милосердия, и если уж начинала играть на натянутых оголённых проводах его нервов, то доигрывала партию до конца.       Однако на этот раз Элли отчего-то изменяет собственным принципам — молчит, не отвечая колкостью на грубость. Зачем стискивает его плечо чуть сильнее, вместе с тем словно бы пытаясь несколько развернуть мужчину к себе корпусом.       — Да проклятье!.. Уильямс, вот какого хрена ты никогда не…?! — «никогда не слышишь, что тебе говорят!».       Чувствуя себя неожиданно беспомощным в явственности своих эмоций, Билл, не колеблясь, собирается обрушить на хорошенькую медную головку лавину забористых словечек, но… Слова застревают у него в горле.       Потому что соплячка внезапно обнимает его.       Неожиданно и очень крепко.       Отшельник, сообразив наконец, что, собственно, происходит, пытается отпрянуть и оттолкнуть девчонку от себя. Но то ли делает это без обычного энтузиазма, либо эта зараза уж слишком к нему прицепилась — только попытка оказывается неудачной.       И во вновь воцарившейся тишине слышится приглушённый голос Элли:       — Прости себя, хрыч, ну же. Это проще, чем кажется. Прости и отпусти.       — Умная что ли или выёбываешься?! — ожидаемо огрызается Билл, но, противореча самому себе… отвечает на объятья. Подобные проявления заботы и нежности слишком давно стали ему чужды, чтобы он воспринимал их сейчас без дискомфорта, однако, потребность в чужом тепле и толике сочувствия (не жалости!) перевешивает.       Уильямс отстраняется сама, отходя на пару шагов. Сейчас весь её вид дышит привычным спокойствием человека, пережившего конец света и сумевшего выжить. Поразительно! Словно не она несколько минут назад буквально полыхала от негативных эмоций!..       Девчонка смотрит на отшельника, и на лице её медленно проступает улыбка. Так улыбается человек, нечаянно раскрывший чью-то тайну, которая таковой никогда не была.       Убирает прядь медных волос за ухо небрежным жестом.       — Хреновый из тебя психолог, — усмехаясь, заявляет, сверкая лукавыми искрами на глубине изумрудных глаз, — Но… Может я ещё не настолько спятила от всей этой дерьмовой жизни, потому что мне… помогло.       «Спасибо…» — завуалировала так завуалировала!       Билл, без особого труда прочитавший между строк, скрестив руки на груди, фыркнул, якобы небрежно.       — Слушай, вали уже в Джексонвиль, а? — выпроваживает. Но почти сразу добавляет, смягчая смысл своих слов: — Ты так меня достала, что я даже готов отдать тебе одну из двух своих машин, она на ходу!       Хорошо, что Элли тоже умеет читать между строк. ***       Когда она в следующий раз к нему заявляется, Билл показательно ворчит гораздо меньше, чем раньше. Хотя, конечно, фанфар и распростёртых объятий от него не дождёшься. Элли, не умолкая, рассказывает о жизни в Джексонвилле, не скупясь на шутки и подробности.       О Джоэле не говорит ни слова, но сама так светится, что и ежу понятно: Билл оказался не таким уж плохим психологом.