Часть 1

Они говорили тихо, но он все равно слышал. — Только документы. И теплые вещи. — Голос отца был жестким, как будто он сжимал зубы. — А игрушки? — спросила мама, и в ее вопросе дрожала неуверенность. — Нет. Места нет. Алекс замер. Игрушки? Его машинки, плюшевый волк, которого он брал с собой в кровать каждую ночь? Они что… не возьмут? Он тихо сполз с кровати и прижался ухом к двери. — А если не пустят? — шепот мамы стал еще тише. — Пустят. Я договорился. Потом шаги, быстрые и нервные. Алекс едва успел отскочить, прежде чем дверь распахнулась, и отец вошел в комнату. В руках у него был рюкзак — тот самый, с которым они ездили в поход. — Собирайся, — сказал он коротко. — Мы уезжаем. — Куда? Отец не ответил. Он уже наклонялся к комоду, выдвигал ящик, доставал свитера, носки, все это скомканными горстями запихивал в рюкзак. Алекс стоял посреди комнаты и чувствовал, как что-то тяжелое и холодное заползает ему в живот. — Пап, а… а мой волк? Отец остановился, вздохнул. Потом кивнул. — Бери. Но только его. Мама вошла, бледная, с красными глазами. В руках она сжимала пачку документов и маленькую коробочку — бабушкины серьги, единственное, что та успела ей передать перед тем, как… Алекс не знал, что случилось с бабушкой. Только что ее не было дома, когда они приехали, а родители переглянулись, и мама вдруг закрыла лицо руками. — Одевайся, — сказала она. — Быстро. Он никогда не видел столько людей в одном месте. Они заполняли зал, как муравьи растревоженного муравейника — кто-то сидел на чемоданах, кто-то кричал на сотрудников, кто-то плакал, прижимая детей к груди. По телевизору над стойкой регистрации показывали какие-то кадры: темные улицы, огни, люди с флагами. Потом изображение дернулось и исчезло. — Держись рядом, — прошептал отец, сжимая его руку так крепко, что кости похрустели. Они пробирались сквозь толпу, и Алекс чувствовал, как на него смотрят. Не так, как обычно — с улыбкой или равнодушием. А так, будто он что-то у них отнял. — Вы куда? — вдруг окликнул их мужчина в рваной куртке. Отец не ответил, только резко потянул Алекса за собой. — Говорят, границу закрыли, — бросил кто-то еще. Мама резко обернулась, глаза ее расширились. — Не может быть. Но голос дрогнул. Они бежали по трапу. За спиной кричали, но родители не оглядывались. В салоне пахло чужим воздухом, слишком сухим, слишком стерильным. Алекса усадили у окна, мама пристегнула его ремнем, хотя он уже умел это делать сам. — Всё будет хорошо, — сказала она, но сама не выглядела в это верящей. Двигатели взревели. Алекс прижался лбом к холодному стеклу. Внизу город был похож на рассыпанные бусины — огни домов, фар, уличных фонарей. Он искал глазами их дом, но не мог найти. И вдруг понял: он больше не увидит свою комнату. Не побежит завтра в школу, где его ждет друг. Не залезет в шкаф за банкой с бабушкиным вареньем, которое она оставляла специально для него. Оно осталось там. И бабушка… Глаза наполнились слезами. — Не плачь, — тихо сказал отец. — Ты должен быть сильным. Но он не мог. — Алекс… Алекс, проснись. Теплая рука на плече. Он вздрогнул, открыл глаза. Над ним склонилась мама. В ее глазах не было ужаса — только легкая тревога. За окном светило солнце, и ветер шевелил занавески. — Ты кричал во сне, — сказала она, гладя его по волосам. Алекс сел, ошеломленный. Сердце колотилось, как птица в клетке. — Нам… нам надо уезжать? Мама нахмурилась. — Что? Нет. Кто тебе такое сказал? Он не ответил, только схватил ее за руку, сжимая так сильно, как мог. — Всё в порядке, — мягко сказала она. — Это был просто сон. Алекс огляделся. Его комната. Его волк на подушке. Его дом. Он глубоко вдохнул и уткнулся лицом в мамино плечо. Когда она ушла, он еще долго лежал, прислушиваясь к привычным звукам: скрипу половиц, голосам из кухни, смешку отца. Потом перевернулся на бок, обнял плюшевого волка и закрыл глаза. На этот раз сон пришел тихий и безмятежный.