Том 1 глава 0- Пролог

Далеко на западе, в самом сердце бушующего океана, возвышался остров Узушио — столица могущественного клана Узумаки. Его стены, возведённые из тёмного базальта, казались неприступными, а печати, вырезанные на каменных плитах улиц, источали древнюю силу. Узушио был не просто городом — он был символом власти, нерушимой крепостью, которую веками строили лучшие мастера клана. Здесь жили сильнейшие шиноби, здесь плели политические интриги, здесь вершились судьбы. Но даже в этом городе, в обители воинов и хранителей фуиндзюцу, эта ночь была особенной. Ночь рождения наследника Чиноя. Бушевал шторм. Гром раскатывался над землёй, словно яростный рык древнего зверя, вспышки молний озаряли море, заставляя его сверкать алым и серебряным. Волны с ревом разбивались о скалы, и ветер проносился по городу, заставляя знамёна с символами Узумаки хлестать воздух, как боевые флаги на поле битвы. Но внутри резиденции семьи Чиноя царил совсем иной гул. Глухие стоны разносились по тёмным коридорам, в покоях главы семейства собрались старейшины, лекари и служанки. Женщина с огненно-алыми волосами, что казались отражением бушующего заката, лежала на кровати, сжимая в пальцах измятые простыни. Её лицо было бледным, лоб покрывался каплями пота, а дыхание сбивалось. — Почти… ещё немного, госпожа Амикура… — прошептал лекарь, проверяя пульс. Амикура Чиноя, одна из самых могущественных женщин клана, мастер фуиндзюцу, жена Сенши Чиноя, напряглась, чувствуя, как боль пронзает её тело. Она прошла через сражения, через испытания, но ни одно из них не было столь тяжёлым, как это. — Я не… сдамся… — процедила она сквозь стиснутые зубы. Двери скользнули в сторону, и в зал вошёл высокий мужчина. Его алые волосы были заплетены в тугую косу, на лице — несколько глубоких шрамов, полученных в бесчисленных битвах. Глаза, цвета раскалённого золота, смотрели холодно и расчетливо. Он не произнёс ни слова, лишь наблюдал. Сенши Чиноя — глава семьи, человек, чьё имя внушало уважение и страх даже среди союзников. — Это случится сегодня, мой господин, — тихо сказал лекарь, бросив взгляд на него. Сенши молча кивнул. Шторм снаружи становился всё сильнее, молнии сверкали за окном, словно пытаясь вырвать ночь из лап тьмы. Ветер завывал, будто предчувствуя что-то великое. И вот, наконец, спустя несколько мгновений, наполненных мукой и напряжением, раздался новый звук. Первый крик младенца. Его голос был громким и сильным. Лекари передали ребёнка матери. — Мальчик, господин Сенши, — произнёс старший лекарь, склонив голову. Амикура, несмотря на усталость, медленно приподнялась, с трудом удерживая в руках маленькое тёплое тело. Она смотрела на своего сына — его крошечные пальцы были сжаты в кулак, его дыхание было ровным, а глаза… Глубокие, тёмные, словно сама бездна. — Как назовём его? — её голос был слаб, но в нём всё ещё звучала привычная сила. Сенши подошёл ближе. Ветер за окном стих, будто ожидая его слов. Он смотрел на сына, на то, как тот, несмотря на младенческий возраст, он уже не плакал — лишь пристально всматривался в этот мир. Он подошёл к окну, взглянул на бушующий океан, на волны, что не знали покоя, на тучи, что смыкались в вихре. — Наруто, — наконец произнёс он. Амикура тихо повторила: — Наруто Чиноя… Словно в знак одобрения, гром вновь прорезал небеса. Прошло несколько часов с рождения младенца, но ночь над Узушио не спешила утихомириться. Ветер завывал в тёмных коридорах крепости Чиноя, трепал шёлковые занавеси и заставлял огонь факелов плясать в сумасшедшем ритме. Дождь стучал по крыше, словно тысячи тонких пальцев выбивали древний ритуальный ритм. Несмотря на это, в покоях главы семейства царила приглушённая тишина. Лишь едва слышное дыхание Амикуры, ослабевшей после родов, и негромкое кряхтение новорождённого нарушали этот покой. У входа в покои зажгли благовонные свечи с ароматом ладана и сандала. Их дым поднимался вверх, образуя тонкие, извивающиеся нити, сплетающиеся в знаки древних молитв. Обряд Благословения — неизменная традиция клана Узумаки, уходящая корнями в седую древность. Считалось, что каждый ребёнок должен пройти его, чтобы духи предков признали его частью рода, а сам Шинигами — покровитель крови и судьбы — отвернул свой гнев и позволил дитя жить. Ритуал требовал присутствия двух человек: Узукаге, как земного владыки клана, и Верховного жреца Храма Шинигами, как связующего звена между миром людей и миром духов. И вот, их шаги раздались в коридоре. Первым вошёл Ашина Узумаки. Его присутствие наполняло комнату необъяснимым жаром, словно само пламя струилось в его венах. Высокий, с мощной осанкой, он источал силу и власть. Длинные алые волосы были аккуратно собраны, но даже так они напоминали струящиеся языки пламени. Глаза, глубокие, словно сама бездна, скользнули по младенцу с холодной внимательностью. Следом вошёл Томори Тсукишира — Верховный жрец Храма Шинигами. Он был полной противоположностью Узукаге. Худой, почти измождённый, с впалыми скулами и светлыми глазами, похожими на поблёкший лунный свет. Длинные тёмные одежды ниспадали с него тяжёлыми складками, а вышитые на них серебряные символы блестели при каждом движении. В руках он держал сосуд из чёрного обсидиана, наполненный вязкой тёмной жидкостью, священным маслом, использующимся для обрядов посвящения. Слуги склонились в почтении, когда Ашина и Томори заняли свои места перед новорождённым. Посередине комнаты уже было расстелено белое покрывало, украшенное древними рунами. Именно на него должны были положить ребёнка, чтобы он символически соединился с наследием своего народа. Сенши Чиноя, отец младенца, встал рядом с женой, опускаясь на одно колено перед Узукаге. — Владыка, хранитель храма, вы прибыли, как того требует традиция. Мы чтим законы наших предков и просим вас дать нашему сыну благословение. Ашина кивнул, а затем перевёл взгляд на Томори. Верховный жрец сделал шаг вперёд и, окропив пальцы тёмным маслом, начал начерчивать на лбу младенца символ — старинную печать, означавшую защиту и признание. — Шинигами, хранитель рода Узумаки, узри дитя, пришедшее в этот мир. Освети его путь, защити от сглаза, даруй ему силу и мудрость. Его голос звучал глухо, но в нём ощущалась незыблемая мощь. Огонь свечей на миг дрогнул, словно мир духов действительно услышал эти слова. Томори продолжал: — Пусть он пронесёт в себе силу нашей крови. Пусть его шаги ведут его к правде и чести. Пусть печать рода Узумаки будет с ним до конца его дней. Когда символ был завершён, Верховный жрец опустился на одно колено перед младенцем и прикрыл глаза. — Да будет так. Ашина подошёл ближе и, едва заметно улыбнувшись, накрыл ребёнка алым покрывалом. Это была последняя часть обряда. Покрывало символизировало связь с предками и вечную защиту клана. Теперь новорождённый был официально признан частью семьи Чиноя и клана Узумаки. Сенши посмотрел на своего сына, на его крохотные сжатые кулачки, на глубину тёмных глаз, в которых отражался пляшущий свет свечей. — Наруто, — произнёс он твёрдо. Ашина кивнул. — Хорошее имя. На коже младенца светилась маленькая печать, медленно затыхая, она обьвила, а завершении ритуала