Часть 1

Он родился там, Где воздух пропитан солью, табачным дымом и детским смехом, который когда-то был вечным.Где улицы скрипят старой мостовой, и даже камни помнят шаги тех, кто уходил на войну и не вернулся. Теперь он — один из них. Просто позже. Он рос в городе, что пахнет базаром и морем.Где чайки кричат, словно плачущие призраки,а дворики прячут запах свежих пирожков и звуки старых пластинок. Где по вечерам на каждом углу орёт телевизор с “95 Кварталом”, а в маршрутках играет “Радио Хит FM”, чередуя рекламу с бессмертными хитами 2000-х. Громкий, пахнущий свежими фруктами и наглым обсчётом, где продавщица на Привозе впаривает тюльку с таким видом, будто продаёт билеты на последний поезд в рай.Где мужики на лотках перекрикиваются, словно соревнуются,у кого голос звучит ближе к морскому прибою. Сырая штукатурка, облупленные стены, дворики, где сушатся простыни и голоса. Там ворота хлопают, как недовольные ладони,и дети носятся между гаражами, бросая мяч о стены.Там  в полдень солнце бьёт в окна так, будто это последнее утро на земле,и запахи кухни перемешиваются в гремучий коктейль из чеснока и  рыбы  В порту где чужие корабли становятся ненадолго своими, даже чайки кажутся ленивыми, будто знают — спешить здесь некуда.Там кто-то стоит у парапета и смотрит вдаль,будто надеется увидеть что-то большее, чем горизонт. Он помнил шумный “Орёл и решка” по воскресеньям,затёртые VHS-кассеты с “Маски-шоу” и “Шоу долгоносиков”.Как гонял по дворам с пластиковым мечом, воюя за мир, который тогда казался вечным. А теперь он лежит , вжавшись спиной в холодную землю Форма слиплась от влаги Пальцы судорожно сжимают уголок фотографии она прилипла к его руке, размытое дождём и чем-то красным на ней он и Саша в плодородной будке Они тогда дурачились не влезали в кадр, смеялись и он целует ее висок только бы задержаться на этом кадре, на этой секунде, где всё ещё возможно. Теперь он знает что у детства есть срок годности,а у тишины — вес. Они всё ещё стоят  Оранжевые, багровые, алые — тюльпаны тянулись к закату, будто ничего не произошло.Будто земля под ними не вздрагивала, не глотала металл и огонь, не пахла гарью и порохом.Будто небо над ними всегда было таким же тихим. всё кажется замедленным. Как в фильме, где батарейка садится у камеры. Где кадры провисают. Где цвет становится теплее, будто солнце целует последний раз. Вдох. Выдох. Запах мокрой земли, прелой травы, весны, какой-то странной, почти забытой чистоты, как тогда, в детстве.Когда воздух не пах гарью. Когда чёрные пакеты не заменяли людей.Когда грязь на ботинках была просто грязью, а не смесью пепла и чужих останков. Саша любила тюльпаны. Называла их солнечными фонариками.Мечтала о Париже, о кофе с круассанами, о шумных улицах, которых он никогда не видел.Говорила, что хочет провести с ним всю жизнь. — Я люблю тебя, — шептала. А он лишь кивал, улыбался.Не потому, что не чувствовал того же. Просто думал, что успеет сказать это потом. Потом. Записки её до сих пор хранились где-то там, в ящичках дома — смятые, с потёкшими чернилами, но такие же живые, как её голос. С маленькими сердечками в углу — как следы от пуль, но оставленные не для того, чтобы убить. Пять лет назад самым страшным было, что закроется любимый кинотеатр.Что отменят концерты. Что не будет выпускного. Он тогда смеялся, когда учительница не могла включить Zoom.Шутил про онлайн-уроки. Тогда казалось, что мир замирает. Теперь он знал, как выглядит настоящий застой —когда трупы неделями лежат в грязи, а дети учатся отличать миномёт от гаубицы. Теперь вместо звонков на перемену — отрывистые команды. Вместо выпускного — мобилизация. Он помнил последний вечер с Сашей .Как провожал её домой. Как ветер играл её кудрями. Как её руки дрожали, а чёрная тушь текла по щекам, пока она шептала дрожащими губами: - не уходи Где-то вдали, за линией горизонта, слышался гул.Может, это ветер врывался в мёртвые дома,может, очередной эшелон уходил туда, где люди не возвращаются  Жаль. Жаль, что не сказал маме, как сильно её любит. Жаль, что не доиграл ту чёртову игру.Жаль, что не закончит медицинский.Жаль, что не показал Саше Париж. Теперь она увидит его с кем-то другим. Тюльпаны у края поля колышутся. Он думает: “Саша бы улыбнулась”. Закат медленно таял, оставляя за собой тёмный, глубокий след. Парень смотрит  на небо, ощущая, как веки становились тяжёлыми. Где-то внутри него что-то тихо, почти ласково, уходит Фотография в руке трепещет от ветра. На ней — он, Саша, и свет. Теперь — лишь один из них остался в кадре.