ГЛАВА 1: РОЖДЁННАЯ В КРОВИ

ГЛАВА 1: РОЖДЁННАЯ В КРОВИ …Истории есть везде, куда не глянь. Локи: Агент Асгарда Кровь. Пыль. Грязь. Хруст костей. Тяжёлый удар кулаком пришёлся по солнечному сплетению и отозвался в уже поврежденных внутренних органах, вывихнутых суставах и разорванных связках. Воительница громко простонала, в животе образовалась резкая боль, доводящая до тошноты. Дыхание сбилось. Закружилась голова от силы удара, но она из последних сил нанесла ответный удар ножом из своего арсенала. Располосала врагу брюхо с особой жестокостью, рыча от жжения и пульсации в груди. Лёгкие горели огнём, на лбу выступила испарина, а перед глазами заплясали черные пятна, предвещающие падение в обморок. Надежда на то, что она сможет выиграть себе время — не оправдалась. Окровавленными руками, саднившими ладонями, изнуренным телом мужчина откинул от себя девушку в сторону на уже давно пропитанный кровью песок. Через груду доспехов, через щиты, через кинутые оружия. Спиной она снесла груду железа и разбросала рядом с собой. Сила, с которой её швырнули, могла сломать ей ребра и повредить позвоночник, но она была слишком везучей сегодня, чтобы просто так отдать свою душу богине Подземного Мира. Возможно, быстрая смерть стала бы её спасением.       — Боги… п-помогите мне... — прошептала девушка сквозь хрипы из легких, разрывая слова в искаженные, уродливые звуки. Судорожно сдерживала рвущийся наружу крик отчаяния. С усилием стараясь не закричать на всю мощь, не рассекать ногтями зыбкую поверхность гадкого песка. Не ощущать ту боль, что разрядом проходила раз за разом по хребту, задевая каждый позвонок, каждый сустав её скрюченного тела. Это была агония. Ядовитая. Всеобъемлющая агония.       — Будь ты проклята!... — закричал раненый мужчина. Он не держался на ногах, лишь прикладывал широкую ладонь к кровоточащему боку. Такой же как она — с надеждой, что он останется сегодня в живых. Пыль от песка неприятно оседала в легких. Было сложно даже вздохнуть и пошевелиться, при малейшей попытке вдохнуть кислород — хрипы вырывались из глотки. Боль усиливалась с каждым расширением легких, а край ребра, казалось, был готов разорвать её на части. Тяжелые доспехи на сломанные кости лишь ухудшали её состояние, но без них она боялась, что просто развалится на части. Она уже не помнила, сколько раз за последние несколько часов слышала жуткий хруст собственных костей. Ключица. Рёбра. Нос. Рука. Колено. Каждый раз новая боль, новый едва сдерживаемый крик слабости, которую она так ненавидела в себе начиная с детства и заканчивая сегодняшним апогеем её жизни. Слабость, которую она порывалась преобразовать в силу.       — Вставай! Бей! Ярость. Желчь. Смех. Она уже не считала, сколько раз её уши слышали оглушительный крик толпы, которая следила за боем с раскрытыми от удивления и восторга ртами. Словно дикари. Словно пещерные люди, которым доставляет удовольствие чужие страдания и выживание ради места под солнцем. Это — Арена Решений. Самое важное и самое жестокое место, которое проходят только избранные. Место, принимающее в себя всех желающих раз в год посмотреть на кровавое месиво. Неравный с первого взгляда бой между девушкой и парнем, но на Арене Решений не существовало неравенства полов. Каждый, кто вступил на эту землю, отныне не имел пощады. Песок забудет эту битву. Забудет жертвы, которые он успел поглотить сегодня. Но каждый раз, когда Селена падала, ощущала ещё стойкий запах прошлых соперников. Насмешка над психикой. Самое настоящее насилие. Неподалёку Селена услышала молитву Гордея, её соперника в схватке. Было внутреннее желание, крамольная мысль закончить это всё и просто тихо умереть. Просто лечь на спину, позволить ребру проткнуть легкое, чтобы началось кровоизлияния в легочные ткани… и в последний раз увидеть солнце. Помечтать о лёгкой дороге в царство Эретии — богини загробной жизни, где сегодня уже нашли покой десятки молодых воинов. Но она не могла себе это позволить сейчас, когда Гордей мог в любой момент открыть второе дыхание и закончить начатое. Она была слишком упрямой. Девушка повернула голову. Сфокусировала замыленный взгляд на чужой сгорбленной фигуре, которая кричала в воздух обрывки молитвы Антеху — богу войны и стратегии. Гордей бил кулаком по песку, шипел сквозь зубы, упрямо держась на коленях и не позволяя себе упасть на землю… Гордей не собирался умирать. Даже несмотря на дыру в животе, из которой уже натекла приличная лужа алой субстанции. Окровавленная броня продолжала несмотря ни на что сиять в отблесках светилы. Убийственная красота на грани с уродством. Металлический запах глубоко впивался в носовые пазухи. Следы чужой бойни стали одним целым с её доспехам. Оставляя отпечатки на светлых волос, на руках, на теле… даже на глазах. Отпечатки были не только на внешнем, но и внутреннем. В душе. В самом сердце. Алая жидкость врага проникала и вглубь девушки. Чужая, густая, мерзкая и отвратительная что на вкус, что на запах. Неужели это останется с ней навсегда? Неужели Селена ничего не будет чувствовать отныне, кроме этого удушливого испарения вперемешку с потом и грязью? Грязь под ногтями, на лице, на обмундировании. Кровь. Кровь. Всюду кровь. Смердящая вонь желала опустить на землю, ослабить, лишить сил...       — Гордей! Селена! Деритесь! — унисон голосов, от мала до велика. Крики. Крики. Крики. Их имена рвались из сотен глоток. Оглушающие выкрики. Призыв к действиям. Словно стервятники просили свежую плоть. Все жаждали увидеть, кто продержится дольше. Единственные, кому не были безразличны их жизни — это родные и близкие, молящиеся за их здравие и выдержку. Остальные пришли за компанию, пришли выпить вина, посмеяться, просто отдохнуть на ежегодном соревновании для поступления в академию Тинебрас. И из-за этого хотелось ещё сильнее заткнуть всем глотки. Острым клинком прямо в гортань. Чтобы они почувствовали на своей шкуре каково это — захлебываться собственной кровью, пока на тебя смотрит соперник и улыбается в желании дополнительно вспороть тебе брюхо до самых кишок. Лишь бы ты отправился к праотцам. Лишь бы забрать золотой билет в лучшую жизнь. Как же она мечтала, чтобы эта голодная толпа захлебнулась в собственных криках. В данную минуту, в этот отрезок жизни она ненавидела всех. Но в особенности саму себя, ведь мысль о собственных мечтах, идеологии и веры не давала ей мотивации. Не даровала ей ничего. Она просто безумно жаждала отдыха. Хоть чего-то, что удержит её от смерти, отсрочит её. Хоть крупицы облегчения — унять боль, заглушить мысли, сосредоточиться на битве. Она должна бороться. Не ради себя. Ради своего долга перед богами. Ради своей семьи. Она не имеет права умирать так жалко. Не может думать про святую дорогу в загробный мир, какой бы она ни была желанной и манящей. Это путь труса. Либо она побеждает и вступает на тропу удачи, либо умирает. Слеза скатилась по щеке и впиталась в кровоточащую губу, заставив поморщится. Солёные капли щипали её раны на лице, тем самым лишь ухудшая ситуацию. Она должна превозмочь боль. Контролировать эмоции. Дисциплинировать разум.       — Великий Антех, отец Войны и Боя... — прошептала Селена едва слышно. Единственная надежда — молитва, что помогает воинам удержаться на краю бездны. Она задыхалась, читая такую знакомую молитву, которую знала с самого детства. Снова и снова. Как делал отец в молодости, когда враг наступал. Раз.       — Дай мне гнев, что сотрёт их имена с этого мира... — она не слышала даже собственных слов, переходя то на с трудом внятный шепот, то на плач. Селена поклялась себе, что не будет больше плакать, но с каждым раундом битвы её заповеди улетучивались на фоне раздробленных костей и ушибов. Внутренний стержень ломался. Гордей неподалеку с удовольствием простонал. Боги откликнулись ему на помощь.       — Вставай, вставай! — девушка расслышала сквозь рёв толпы оглушающий крик отца, наполненный злостью и одновременно страхом за жизнь своего чада. Он молился за неё вместе с матерью. Но это было бессмысленно. Два.       — Пусть мой гнев станет жертвой на твоём алтаре... А она всё молилась, внутренне содрогаясь в ожидание того момента, когда Гордей наполниться силой и вернётся к ней с удвоенной яростью, с удвоенным инстинктом выжить, чтобы добить. Впервые в жизни она просила помощи через молитву, впервые умоляла помочь, но её не слышали. Как же Селена хотела, чтобы хоть кто-то её услышал и придал сил, поделился своей частичкой и вдохнул в неё жизнь... Ледяной порыв ветра, пробежавший меж спины и песком, взбудоражил скелет и перевернул её наизнанку. Селена вскрикнула сквозь стиснутые надломленные зубы. Три. Всё замерло. Ор толпы, крики птиц, собственный плач и тахикардия — всё остановилось. Оставляя лишь инстинкт, лишь животное начало и физическую мощь. В голове проскользнула мысль, неведомой силы слова, что находили отклик в душе. Иное, неестественное для её сознания и естества. Неосязаемое. Чужое. Мороз придавал ей сил. Шепот в истоках разума затмевал всплески боли.       — Я прошу силы идти дорогой, что ты мне уготовил... Чужие слова в черепной коробке сжимали нейронные связи. Подчиняли. Хлестали по лицу, заставляли очнуться, узрев свой стержень, который взращивали в каждом с пелёнок розгами и тренировками. Воскрешение.       — Силы принять её, силы исполнить своё предназначение... — её голос теперь звучал чётче, яснее, обрёл форму, изгибы и мощь, которой так не хватало в последнем раунде. С каждым словом Селена обретала возможность бороться. Тьма перед закрытыми веками стиснула в свои оковы. Селена широко распахнула глаза. В её взгляде застыла дикость, кровожадность, что-то потустороннее. Желание победить. Мощь пульсировала в её теле. Слёзы высохли на грязных от песка щеках. Она напряглась и резко выдохнула, выгибая спину под неестественным углом. Будто хотела вправить все кости, избавиться от стойкого ощущения истощения в теле. Рождённая в крови. Улыбка, исказившая её лицо, была обагрена кровью. Толпа недовольна отсутствием действий. Выкрикивает имена бойцов, словно им было мало остальных жизней, которые навсегда унесла в далёкие земли это место. Как и каждый год. Раз. Два. Три. Сердце забилось ускоренно, разгоняя адреналин по артериям. Предостерегая свою хозяйку. Подготавливая к тому, что через минуту Гордей закончит молиться, толпа сможет до него докричаться, и наступит финальная битва. Ради которого они все здесь и собрались. Селена с шипением подняла корпус с земли. Хрустнула шеей, размяла кисти рук. Пелена окончательно заполонила разум, вытесняя всё ненужное, всё человечное ради того, что было настолько сейчас важно и желанно. Превратить боль в силу. Казалось, что эта схватка, этот момент долгожданного и одновременно ужасающего боя длился вечность. Время, словно вязкая субстанция, захватывала снова и снова. Без возможности выйти из этой петли боли. Из петли, где приходится раз за разом наносить удары, а после тихо скулить в ожидании, пока твой противник наберется силы. Но зрение возвращало резкость, возможность оценить своего врага. Селена видела, как соперник поднимался с колен, с безумными глазами искал её фигуру сквозь поднявшуюся пыль, сквозь груды лежащих доспехов и мечей. Он тоже готов. Он близко. Обретал ярость и решительность, получив благословение их богов на продолжение битвы. И всё вокруг начинает сливаться в одну массу боли и ярости. Кровь с черепа заливала глаза вперемешку с собственным потом. Палящее солнце было безжалостно к ней. Царапины по всему телу, более глубокие раны на ногах и ещё куча мелких ранений, — это всё мешало полноценно двигаться с привычной скоростью и прытью, но подсознание Селены знало, чувствовало стороннее вмешательство, движущееся тело за неё. «Только благодаря богам я ещё могла дышать, верно?» — думала она. Улыбаться кровоточащими деснами в лицо юноше, который раз за разом пытался её убить. Но безуспешно. Селена была на зло живучей. И всё ради того, чтобы, получив один момент благословение, собрать силы, все резервы, забыть про мораль и исполнить свой долг перед отцом. Убить человека. Следовать правилам этого мира. Селена сжала кулаки, стиснув зубы до крошащейся эмали, и смогла встать полноценно на ноги. Её стойка была напряженная, готовая к любым нападениям, и Арена в шоке выдохнула в унисон. Двое противников смогли подняться на ноги, и теперь лишь боги будут распоряжаться их судьбой. Один труп, один победитель. На Арене Решений третьего не дано. Селена прекрасно знала, куда шла. Знала, почему она на это решилась. Ради долга перед отцом. Ради их богов. — Нападай, Гордей! — и кривая улыбка. Она облизала губу, вкусила кровь на эмали, и двинулась на Гордея. И ради этого Селена сейчас жертвует своей душой и сердцем. Внутренний мир отрывался от тела, поглощенного болью. Но она шла вперёд, как и все те, кто пришёл сюда ради признания, — теряя себя. Гордей разгонялся, пока с его бока продолжала капать кровь, оставляя за ним характерные следы, Селена уже была готова. В голове сам по себе образовался план. Парень, с которым Селена только сегодня утром переправлялась из родного острова, сейчас летел на неё с поднятыми кулаками. Не взирая ни на что в желании свернуть ей шею. Не видя перед собой дороги. И песка. Этого злополучного песка, который и поможет Селене сегодня получить победу. Надо действовать быстро. Селена знала, что люди в порыве эмоции часто не могу замечать детали. А с его ростом и габаритами и подавно. Надо лишь сбить его с ног. Она максимально опустилась, опираясь коленом передней ноги в песок. Горячий. Мерзкий. Но лишь так она сможет уйти отсюда не вперёд ногами.       — Слабый, жалкий, медленный… — шипела как кобра, извивая своё тело подобно рептилии. Плотоядная. Знающая, как одурманить жертву. И в этот момент сознание Селены заподозрило, что это вмешательство… не дело рук богов. Но было уже поздно. Ведь тело действовало рефлекторно, запрограммированное на то, как удобнее всего ей будет наносить удар в колено для хорошего ущерба.       — Гордей… — растягивала его имя, зная, что он слышал все и от этого ещё больше злился. Её слова ядовитым туманом заполонили его разум, словно опиумное дыхание. Враг всё ближе. Он молниеносно бежит прямо к ней, в её руки. Теперь настал и её черёд разогнаться. Чувствуя плечами свою броню, её тяжесть, она всё же смогла оттолкнуться и разогнаться до нужной скорости, когда соперник был слишком близко. Три. Два. Один. Очередной крик разорвал барабанные перепонки девушки, но не отвлек от главного. Селена сбила его с ног. Параллельно с этим чувствуя агонию в душе, которая вырывается из неё криком. Но она продолжает добивать…       — Кто-нибудь, остановите её, это слишком… — один из приглашенных гостей на трибунах, безмолвный наблюдатель, скривился от настолько жестокой картины перед глазами. Единственный судья, облаченный в белую рясу, лишь усмехнулся и приложил палец ко рту. Чуть улыбаясь и подмигивая.       — Наслаждайтесь, дорогой Иерофей. Их разговор прервался криком и совершенно избавленным мужества надрывным плачем Гордея. Удар в колено и обхватыват его ног. Дальше — череда ударов в печень, в живот, особый садиский акцент на ноги, на его кровоточащие раны, которые начинали потихоньку загнивать без лечения. Прямо под её пальцами, во время усиленного сжатия сломанных конечностей. Селена уже не разбирала, чьи крики звучат отовсюду в её голове — на трибунах, от мученика или же от собственного “Я”, которое прорывалось сквозь толщу тумана. Остался последний удар, который освободит Гордея от мук. Последний удар, который нанесет вред его телу и душе. Противник лежал на земле и глотал свою кровь, одновременно с этим шепча имена всех богов. Умолял о пощаде. Умолял дать ему сил, но теперь и боги его не слышали. Не слышали завывания живого трупа, жизнь которого отныне не имела ни ценности, ни смысла. Каждый знал, что уже всё решено. Девушка стояла над ним, словно само могущество, и смотрела прямо в его светлые глаза. Пока её натура прорывалась наружу, оболочка была непоколебима в своей решительности. Её не трогали ни агония врага, ни мольбы о пощаде, ничего. Даже вопль одинокой женщины на трибунах, которую удерживали мужчины, не трогал душу Селены.       — У-умоляю... Пощади... Моя мама... — бессвязно шептал молодой человек, смотря на Селену так, как никто никогда на неё не смотрел. Не иначе она — мессия, вершительница судеб, которая решает, кто достоин жить. Кровавая мессия. Селена превратила боль в силу. Как бы он не пытался подняться, как бы не хотел умирать, но алая субстанция, ушибы, кровотечения и наверняка поврежденный позвоночник не дадут ему и шанса. Неведомая мощь стала спасением Селены. Девушка непокорно сражалась с собственными действиями, но безуспешно — битва слишком сильно её вымотала, чтобы сопротивляться сторонней силе. Сопротивляться чужому контролю над разумом.       — Прости... — прошептала Селена одними губами, и это единственное, что сила позволила её сказать. Извинение перед самой собой или перед человеком? Извинение за настолько безжалостное убийство, которое не граничило ни с моралью, ни с человечностью? Жуткое, жалкое и отвратительное зрелище, за которым наблюдали сотни глаз, с ужасом затаив дыхание. И лишь падальщики, что кружили над Ареной, издавали свистящие звуки над их головами. Селена взяла Гордея за шиворот его туники, с особым рвением напрягая конечности. Подняла кулак с набитыми костяшками, трясущийся от спазмов, и со всей мочи ударила противника прямо в висок. Хруст. Последний. Резко. Без пощады. Всё закончилось. За её спиной послышался оглушающий вопль, который приковал внимание Селены. Девушка смогла обернуться и увидела, как женщина в преклонном возрасте хочет пробраться вниз, в самый центр Арены. Где и стояла Селена, всё ещё держащая обмякшего Гордея за одежду. Не отпускала. Пальцы судорожной хваткой уцепились за последнюю нить, которая разделяла два мира, два состояния бытия. Жизнь и Смерть.       — Тварь! Отпустите меня! Гордей! — истошно вопила седовласая, не прекращая попыток вырваться с рук мужчин, чтобы добраться до Селены. И тогда, когда девушка издалека увидела лицо заплаканной женщины, её взгляд, который отражал желание поквитаться с убийцей сына прямо сейчас, Селена смогла освободиться от оков силы. Рождённые в крови.       — Убийца! Селена убила сына на глазах у матери. Пальцы разжались. Глухой удар тела об песок прозвучал в её голове словно звон колокола. Тишина нависла над Ареной. Всё замерло. Как и девичье сердце, когда она осознала, что натворила. Когда Селена увидела свой кулак. Когда она узрела свой первый в жизни труп, который теперь лежал на раскаленной поверхности в неестественной позе, с множеством ушибов, ран и рекой крови под ним. Она не просто выбивала своё место под солнцем. Она с особой жестокостью убила человека, она изуродовала тело юноши голыми руками без возможности ему проявить последний отпор. Всё её тело начало приходить в чувство, возвращаться в прежнее состояние истощения и болезненности. Что она наделала?       — Убийца! Чтоб тебе попасть в Тартар! — женщине не дали возможности взойти на Арену, и несколько мужчин смогли её повести на выход из глубокой Арены. Но Селена видела, с какой ненавистью на неё смотрела эта скорбящая мать. Глаза упали на дрожащие руки со сломанными пальцами и черной запекшейся кровью. Почему Селена не контролировала тело? Как так вышло, что такая жаждущая толпа теперь смотрит на неё с не меньшим ужасом, чем на неё смотрел перед смертью её враг? Ей хотелось умереть. Ей хотелось просто исчезнуть после осознания того факта, что она не просто убила человека в бою, положившись на веру и удачу, а целенаправленно избивала и мучила юношу перед смертью, приняв в своё тело не божественную помощь, а… Поддавшись невиданной силе, молясь неизвестному, чтобы её телом завладели. И она выиграла. Выжила. Хотелось вновь упасть. Отключиться. Пелена спала, жажда выжить ушла на второй план, возвращая возможность посмотреть всё трезвым взглядом. Подбородок задрожал, слезы сами по себе скопились в уголках глаз. Селена выглядела со стороны словно перепуганное животное, которому не было утешения. Которое само себя боялось не меньше, чем зрители на Арене. Хотелось взглянуть на толпу, найти взгляд отца и прошептать слова о помощи. Как в детстве. До того момента, как она собственноручно добила и так еле живого человека. Осуждал ли отец за чрезмерную жестокость или наоборот восхищался, ведь это для их народа — естественный уклад вещей? Почему ей страшно увидеть ужас и отвращение на его лице? Селену лихорадило и трясло из стороны в сторону, желудок сжался в спазме в желании опустошиться, в потребности очиститься от той грязи, которая теперь своими щупальцами пробралась до самого сердца. Окончательно и бесповоротно. Но была надежда где-то внутри, что Гордей жив. Была надежда, что девушка не потеряла в один миг детство, буйство красок. Не потеряла цвет жизни. Что она сможет ещё увидеть солнце таким ярким, как пять минут назад. Но каждый уже знал, какой исход у этого воина. Каждый видел, что он не смог бы вынести последний удар. Он не шевелился. Больше нет. А Селена даже боялась прикоснуться к Гордею вновь, опасаясь, что некое внутри неё снова возьмёт вверх. Кому она молилась? Кто пришел ей на помощь? Почему её боги не откликнулись на помощь, когда она так нуждалась? Почему они услышали только зов Гордея и придали в определённый момент ему сил, а её обошли стороной? Вопросы были неиссякаемы, голова разрывалась от мыслей, а душа гнила изнутри с намерением разорвать физическую оболочку. Тик-так. Всё это происходило за доли секунды. Время было слишком неумолимо. Лишь богам известно, как она могла сейчас ещё стоять на ногах, ощущая костяшками тупые порезы и чужую кровь... Рослый и крепкий молодой воин умер. Как бы мысленно Селена не умоляла его подать знаки жизни, но нет. Это конец. Она его убила, как и требовалось. Как возжелали традиции и правила. «Ты это и сделала, Селена. Каждый его вывих, каждая сломанная кость, каждая капля, всё это твоё». Её ещё больше затрясло. Она взяла эту победу. Ради возможности поступить в академию Тинебрас и стать одним из избранных. Достойным находиться рядом с наследниками Новых Богов их пантеона. Чтобы добиться успеха, стать нужным человеком для народа и отдать долг богам, которые много веков назад дали им всем появиться на свет после Битвы. Но ценой чего, Селена? Кап. Кап. Кап. Это капала кровь с ран Гордея, впитывалась в песок, в саму Арену. Гордей теперь стал частью истории. Стал ещё одной жертвой Арены Решений и борьбы за место в Тинебрас. Селена не сразу заметила, как Судья Геронтий, — тот, кто являлся организатором этого соревнования и занимал кресло судьи уже пятьдесят лет, — с лёгкой улыбкой на лице подошел к Гордею. Опустился на корточки, даже не смутившись хаоса вокруг. Для него эта процедура уже привычна — вынесение приговора о смерти ещё одного человека. Геронтий прощупал двумя пальцами его пульс на шее, залитой тёмной кровью с затылка, и на пару секунд задумался. Селена больше не могла смотреть на Гордея и сосредоточилась на судье. Одетый в длинную белую рясу, он производил впечатление точки порядка на кляксе анархии. Наблюдала со стороны, от третьего лица, как тот сложил уста в трубочку, словно лежащий юноша, окровавленная земля и десятки смрадов, витающих в воздухе и окутывающих всех людей, было нормальным укладом вещей. Хотелось презрительно скривиться, пусть это и было явным неуважением. Но Селена не могла находиться тут и смотреть на такое со спокойствием. Сглотнула вязкую слюну с привкусом железа. Рёбра снова начинали болеть. Перед глазами начала расплываться картинка. Если она упадёт рядом с Гордеем, то к ней тоже непринужденно подойдут и прощупают пульс, словно у скота?... И лишь солнцу, что постепенно шло на закат, были нипочём смятения и эмоции. Природа, такая непостоянная и непредсказуемая в Новой Греции, сегодня играла последними буйствами красок. Даровала возможность почувствовать вкус последнего дня тепла перед завтрашним днём — первым днем Финатора, когда начнутся первые холода после знойного Солмира. Только теперь Селена не знала, сможет ли когда-то также беззаботно радоваться смене времён года, радоваться чему-либо вообще… «Пусть он будет жив, пожалуйста…» Тем временем Геронтий поднялся и отряхнул от пыли рясу, сверкая белоснежными зубами. Седая борода нелепо покачивалась из стороны в сторону, когда он повернулся и трижды кивнул кому-то на Арене — лишь беспристрастным куклам. И объявил громко, так, чтобы это услышала каждая живая душа на Арене:       — Противник мёртв! Да здравствует победитель! — зааплодировал и всё же удостоил обратить внимание на белую как смерть Селену Арена отмерла и оправилась от первого шока, возвращая прежнюю кровожадность. Крики и оплески народа, которые стали свидетелями триумфальной победы, обрушились на бедную девушку со всех сторон. На секунду ей показалось, что она оглохла. Селена не осознавала, не принимала свою победу. Она всё ещё была там, во время боя. Фантомные ощущения не покидали тело. То, чего она так боялась, случилось. То, что было неизбежно, произошло. Без надежд. Без колебаний она сделала то, про что ей твердил отец девятнадцать лет жизни. Раз. Два. Три. Хруст пальцев стал единственным осознанным действием сейчас среди этих криков. Хруст тех самых пальцев на руке, которыми пять минут назад убила человека.       — Я убила человека? — обратилась Селена в пустоту, смотря сквозь судью Геронтия. Одно и то же. Один и тот же вопрос с невозможностью принятия факта. Двое тучных мужчин быстро подбежали к телу и, взяв парня за ноги и руки, утащили за пределы чужих взглядов. Пока он не начал разлагаться, чтобы не испортить всем триумф и радость от победы. Селена заставила себя не оборачиваться туда, куда отнесли труп. Она не будет лить слёзы скорби по незнакомому человеку. Это неправильно. Её учили быть стойкой и смелой, учили не бояться наносить удар, если от этого зависела твоя жизнь. Но все слова обратились в пыль. Слова ни в какое сравнение не идут с реальной жизнью.        Сердце забилось в ускоренном ритме, желая вырваться наружу и взорваться на мелкие кусочки. Окропив Арену кровью скорби и печали, которая против воли начала распространяться в девичьей душе, словно яд, словно ненавистная жалость. Хотелось кричать от боли. Хотелось плакать от осознания того, что у неё получилось, но ценой чужой жизни. Молодой и невинной души. С каждой минутой было сложнее стоять на ногах, ощущая груз доспехов и того бремени, который станет её спутником на всю оставшуюся жизнь.        «Я не должна жалеть врага. Это слабость. Воину не положено иметь слабости».        Ложь. Ложь. Ложь.        «Я не победитель. Я убийца».        Судья, не заметив состояния девушки, неожиданно поднял её ослабевшую в миг руку вверх, и люди ещё сильнее начали скандировать победу. Поступление в академию. Академию Тинебрас. Радовались тому, что Селена теперь могла стать избранной.        Силой воли Селена заставила сердце замолчать, а душу и сострадание запечатала вновь под десятком замков. Воин не должен испытывать сожаление, убивая врага. Так гласили заповеди отца. Селена подняла взгляд и наткнулась на фигуры родителей, которые кричали громче всех о её победе. Впервые она видела взгляд отца таким радостным, тёплым и искренним. Гордость. Он ею гордился. Наконец гордился. Значит, всё было не зря.        Так она внушила себе. Таковы традиции. Культурное наследие родины. Так было нужно. Так всегда было. А значит, так правильно.        «Уважай традиции нашего народа, девочка!»        «Ты должна пойти по моим стопам, Селена, мы с матерью будем тобой гордиться».        Место в единственной академии в Новой Греции надо буквально отвоевывать кровью. Так было издревле. Так и останется. Ведь чтобы учиться, дышать одним воздухом с детьми богов, надо было выделиться. Показать, что ты стойкий, смелый, решительный человек, у которого не дрогнет рука. Эти страдания, как говорил отец, окупались сполна, когда ты начинал учиться боевому мастерству и через три года по окончанию обучения шёл на службу.        Или получаешь высший чин — за твои заслуги и отличительность тебя выбирает один из наследников и ты становишься его спутником и защитником. Или же тебя выбирают позже, когда ты становишься опытнее, и тогда тебя мог выбрать один из Высших Богов. Те, кто сражались со с Старым Миром…        «Мы новианцы, Селена, такова наша судьба. Будь за неё благодарна», — говорил отец регулярно.        «Нет. Не могу. Не могу!»        Селена с усилием тряхнула головой. Казалось, что она сейчас упадет в обморок от того, что происходило в её голове. Будто одним взмахом клинка девушка открыла ящик Пандоры, в котором были запечатаны все её воспоминания, мысли, детские и юношеские вопросы, на которые она так и не получила ответа. Теперь, когда она совершила первое своё убийство, это всё вылезло наружу.        «Но зачем нам воевать, папа? Мы же под защитой богов, на нас кто-то хочет напасть?»        Внутренний конфликт, казалось, не мог исчерпать себя. Селена не могла как раньше принять мысль, что это необходимое убийство и что соперник сделал бы то же самое. Над ней словно нависло что-то мрачное, тёмное и...              — Дочка, дорогая, какая же ты умница! — девушка не заметила, как желающие спустились к ней, чтобы поздравить с прохождением испытания. Селена почувствовала огрубелые отцовские руки на своих плечах, ощутила материнские нежные поцелуи на солёных щеках…        Это было последней каплей в океане физической и душевной боли.        Девушка из последних сил улыбнулась отцу, видя лишь его размытые черты лица, видя его серые глаза и седые волосы, и прикрыла глаза, проваливаясь в пустоту. На фоне слыша оклики матери, бранные слова отца, причитания Геронтия и ещё десяток голосов.        Селена потратила слишком много сил на свою первую войну.