Рассказ

На улице стоял июнь. Солнце слепило и отражалось в голубом небосводе, будто наблюдая за перекрёстком, на котором разворачивалась тихая идиллия трёх человек. Трое стояли на потрескавшемся от времени тротуаре с хаотичными дырами, по которым уже ходило много людей. Недалеко от перекрёстка возвышались пятиэтажки, построенные много лет назад. Только один из стоящих, дожидавшийся зелёного сигнала светофора, знал и видел, как они возводились. Когда он приехал сюда, вокруг не было ничего, кроме руин города, уничтоженного в ходе войны двух стран, имена которых он не хотел вспоминать. Одна отняла у него отца, другая была временем, когда он был счастлив беззаботная юность, пора мечтаний и веры в светлое будущее. Старик был одет в восьмиклинку, оставшуюся с тех времён. Она прикрывала его голову, на которой уже не осталось волос. Лицо обрамляли морщины, а в карих глазах застыла задумчивость. На нём была выцветшая белая рубашка, верхние пуговицы которой он не застегнул, и джинсы. Ступни, словно два великана, украшали недавно отполированные вингтипы. В ожидании он смотрел в небо, на палящего гиганта, а музыка, звучавшая в его наушниках, менялась. Он сам размышлял, почему решил поддаться моде молодёжи и купить эти наушники. Денег у него было достаточно несмотря на пенсию, он продолжал подрабатывать на заводе, который ещё действовал с тех пор, как он сюда приехал. Музыка снова сменилась, и в старике что-то дрогнуло. «Как молоды мы были?» - задал он себе этот вопрос невольно. Молодость, первая и единственная любовь, умерла несколько лет назад, оставив после себя пустоту. Дети которых у него было немного разъехались, а внуки, которых он видел нечасто, не спешили его навещать. Иногда он звонил им, но получал лишь сухие ответы и, не зная, как продолжить разговор, желал им всего наилучшего, давая советы, которые, как ему казалось, могли пригодиться. Воспоминания о том, каким был этот город десятки лет назад, захлёстывали его. Перед глазами проносились лица умерших знакомых и друзей, виделись образы тех, кто остался только в его сердце, но уже никому неведом. Он понимал, что скоро встретит свой конец. Не сегодня, в этот прекрасный день, когда обычно летом шли дожди, а возможно, вскоре. Сняв кепку, он закрыл глаза, будто в последний раз наслаждаясь солнцем. Парень в чёрной кофте с капюшоном обратил на него внимание в его голубых глазах мелькнула нотка непонимания. Солнце пекло, становилось жарко, и он не понимал, как людям может это нравиться. Недавно он расстался со своей возлюбленной и теперь пытался пережить этот этап. Причина, по её мнению, была проста он слишком ревнив. Сейчас он не понимал, чему можно радоваться. Душа его болела от потери столь близкого человека. Немногочисленные друзья выразили сожаления, но он из упрямства закрылся в себе, не желая их слушать. Она была тем немногим, что поддерживало его существование. В наушниках у парня играла другая песня: «Плюнь мне в лицо, чтобы почувствовать себя живым, плюнь мне в лицо и я стану твоим святым.» Школа, оконченная несколько лет назад, не дала ему знаний, а университет, куда он пытался поступить, отверг его. Он пошёл учиться в техникум в надежде, что там будет что-то лучшее, но и там не нашёл желанного. Ему встречались лишь люди, хваставшиеся попойками, новыми устройствами и изменами, превращёнными в драму для создания иллюзии значимости. Жизнь таких людей казалась ему пустой. Его душа к ним не тянулась, а простые и наивные мечтания отталкивали их. Он видел в них будущее змеиное логово, которое станет взрослым миром жестоким, необъятным и пугающим. Родители, пытавшиеся помочь сыну, оказывались беспомощны. Он видел в них таких же «змей» неидеальных, не желающих признавать ошибки и погрязших в скандалах. Однако он знал, что они не разойдутся. Для них это был привычный круг жизни оставаться вместе, хотя любви давно не осталось. Он не хотел идти таким путём. Думал, что с возлюбленной у него будет всё иначе, но оказался таким же, как все. Он потерял её свет, свет любви, который давал ему надежду хотя бы не в себя, а в то, что в этом проклятом городе есть кто-то, способный подарить крупицу счастья. Прямо у перекрёстка стояла девочка лет четырнадцати. Её волосы были покрашены в голубой цвет, а глаза обрамляли тёмные очки, скрывающие изумрудный взгляд. На ней было летнее платье, которое она увидела в соцсети, убедив родителей его купить. Это была вещь её любимой блогерши, дававшей рекомендации по последней моде. На ногах были туфли, делающие её выше. Ей не нравилось, что некоторые считали её «маленькой девочкой», и она потратила деньги с дней рождения, чтобы доказать обратное. Прокручивая ленту в другой соцсети, девочка увидела двух девушек, отдыхающих у моря. Она мечтала когда-нибудь оказаться там же, но не в роли «простушки» из умирающего города, а как взрослая и успешная женщина. Подруги вечно хвастались новыми событиями, и, чтобы не отставать, она начала им подражать. Ей хотелось чувствовать себя значимой хоть в чьих-то глазах. Родители были в разъездах из-за работы и чаще всего приезжали на выходные. Бабушка, умершая от рака лёгких, когда-то опекала её с самого детства. Теперь девочка жалела, что не может вновь обнять бабушку, несмотря на то, что в прошлом это иногда раздражало. В наушниках у неё заиграла песня: «Я помню, как открыл глаза и встретил в них тебя, как первый луч, как первый луч, как первый звон, как первая гроза…» Она переключила на другую, более весёлую композицию сегодня у неё намечалась встреча с подругами, а грустить в этот яркий день не хотелось. Солнце продолжало наблюдать за ними и обогревать четвёртого наблюдателя, которого никто не замечал. В кустах, на тёплой траве, лежал рыжий кот, грудь которого украшала белая шерсть. Он чувствовал печаль этих трёх людей, но не понимал её. С его точки зрения, солнце греет значит, живи. Он не понимал, почему каждый из них так быстро ушёл в тень, едва загорелся зелёный свет. Разве можно прятаться от солнца, если не идёт дождь? В тени под домами хорошо скрываться, но от собак или тех, кто гоняет кошек, не убежишь. Люди были странными в глазах кота они, казалось, сами не понимали, куда идут. А в потёмках, как знал кот, не было ничего, кроме боли.