.

      Когда это произошло, Саске чувствовал себя пустым. Всепоглощающе пустым — не способным ни чувствовать, ни реагировать.       Если быть честным, это было странно. Словно он проснулся в совершенно незнакомом мире: чужом и в то же время до боли знакомом.       И вот он снова тут, в своём детском "я". Детское неповоротливое тело, заместо его крепкого. Перед ним — тонкие ладошки, маленькие коленки и непривычно низкий рост. Чувствовалось всё это гадко, особенно после взрослого тела, к которому он так привык.       Поднявшись, Саске направился прямиком к окну.       Он определённо ощущал себя разбито, тело тоже прямо реагировало на его своеобразное путешествие. По позвоночнику пробегала крупная, тяжёлая дрожь. Сердце грохотало в груди, дыхание сбивалось, грудь сжималась. Горечь поднималась из горла — на языке стоял привкус желчи. Тошнота.       Распахнув окно, он тотчас ощутил, как холодный ветер ударил по лицу. Стало зябко — ничего, кроме тонкой одежды, на нём не было. Но Саске было всё равно, мысли и дрожащее тело хотелось привести в строй. Его организм, очевидно, дрожал по иной причине.       Воздух не полностью справился со своей целью, но определённо помог. Неизвестно, сколько он простоял рядом с открытым окном, когда почувствовал потребность закрыть его и наконец согреться.       Саске сел обратно - начав прогонять чакру по организму. Чакра лилась по телу, тёплая, почти обжигающая для юного тела. Она текла прямо из живота по венам и артериям - согревая и успокаивая. Балансируя бедную неокрепшую психику.       Медитация привела его к минутной дезориентации, спокойствие было убийственным.       Медленно переведя внимание на зеркало в комнате, он увидел в отражении самого себя. Неотрывно глядя в свои же глаза, водил руками по лицу - не веря, что тело его. Прикосновения почти не осязались - смутные прикосновения. Но там, в его отражении отчётливо стоял он: сжимающий и щепающий своё лицо.       Резко сдвинувшись с места, Саске прижался к зеркалу, прямо к стеклу. Странно, чужое - не его. Глаза в глаза - его страх, его. Ладони быстро водили по поверхности, оставляя опечатки пальцев.       Рот сжался в тугую полосу, зубы впивались в мышечные складки: причиняя физическую боль с привкусом крови.       Чёрная всасывающая тьма не отрывалась от отражения, лицо в лицо.       Руки крепко сжались и со свей яростью колотили по отражению. Удар, удар, удар. Вибрация по костям. Треск, режущий уши. - Саске?! Милый, что произошло?! Как ты, ты в порядке?! - закричала женщина, испуганно отодвигая Саске от разбитого зеркала.       Зеркало, разбитое в дребезги, частями лежало на полу среди осколков — мелких и крупных. В его отражении стояли удивлённый ребёнок и перепуганная мать. ***       Саске сидел рядом со своей матерью, виновато оглядываясь на неё. Истерика сошла на нет, теперь же Саске пытался смотреть на ситуацию более трезво. Вся эта ситуация откровенное пугала его, хотя увидеть свою родную мать спустя столько времени было приятно.       Микото тревожно наблюдала за сыном, явно перепуганная утренней сценой своего сына. Её маленький сын был хрупким, выглядел очень болезненно. Слишком бледный, с забинтованными руками и пластырями на лице. Утренняя истерика повредила руки, ноги и лицо её сына. Хотя на лице и были маленькие царапины, женщина испытывала боль за своего ребёнка.       Микото аккуратно взяла сына за плечо, женщина не произнесла ни слова, ожидая слов Саске. Тот хмурился, пытаясь придумать, что сказать обеспокоенной матери: - Кошмар, мне приснился кошмар. - выдавил ребёнок. - Дорогой, если хочешь можешь поделиться со мной, - мягко произнесла Микото, - я не буду настаивать, но встревожена утренним пришествием.       Саске покаянно посматривал на мать, он не мог сердиться на неё, он понимает почему в её глазах столько противоречивых эмоций. Но Саске не мог выдавить и слова.       Перед этой женщиной, погибшей много лет назад он ощущал себя тем самым глупым ребёнком, коим сейчас являлось его тело. Хотя видеть свою маму было приятно, будто бы не было тех лет одиночество и боли. Будто бы Итачи не прирезал их собственных родителей. Будто бы не было тех ночей полных слёз.       Микото сидела на коленях рядом со своим сыном, как внезапно Саске бросился на шею своей мамы и громко заплакал. - В моём сне, - пробормотал он, едва слышно, захлёбываясь слезами. - В моём сне вас не было.       Она застыла, не сразу поняв, что он сказал. - Вы пропали… вы просто… исчезли! - голос Саске надломился, стал высоким, детским, почти криком. - Я звал, кричал, искал вас! Но вас нигде не было! Вас нигде не было! - он вцепился в мать крепче, до боли в пальцах, до дрожи в руках. - Я остался один. Один, понимаешь?! Один.       Микото растерялась. Она почувствовала, как маленькие руки судорожно сжались на её спине, как горячие слёзы пропитали ткань её платья. Сердце болезненно сжалось. Что бы ни приснилось её ребёнку, это явно было нечто ужасное. - Ш-ш-ш… - прошептала она, осторожно обнимая Саске в ответ, поглаживая по голове. - Всё хорошо, дорогой. Всё в порядке. Я рядом. Мы рядом. Это был просто сон, только сон.       Но Саске знал, что это был не просто сон. Это их будущее. Реальность, которую он прожил, пока не вернулся обратно. Он не знал, почему оказался здесь. Второй шанс? Иллюзия? Гендзюцу? Может быть. Но если это шанс - он не собирался его упустить. - Обещай, что ты… что ты не уйдёшь… - всхлипнул он, с трудом дыша сквозь слёзы. - Никогда не уйдёшь. - Я никуда не уйду, - твёрдо сказала Микото, прижимая сына ближе. - Я всегда буду рядом. Всегда.       Саске крепко зажмурился, всё ещё не веря в проиходящее. Её запах. Её голос. Её тепло. Всё это он уже потерял однажды. И сейчас - он не позволит этому повториться.       Он не знал, как именно всё изменить. Но он знал, с чего начнёт.       С Итачи.