Awareness

      Все началось с того момента, как командир, рутинно, по протоколу, проверяя труп заключенного, внезапно осознал, что тот вовсе не труп, а по-живому дышащее и лежащее вниз головой тело. Та чернушная мгла тогда впилась в его лицо, стоило лишь перевернуть недееспособного, но мыслящего заключенного. Он не признается никогда, что в тот момент по хребту проскользил ненавязчивый в своей простоте страх, внушенный теми кристально ясными глазами, в которых плескалась вся горечь этого клятого цифрового мира, злоба, непонятно на кого направленная и искреннее сожаление. Уже в глазах напротив.        По филиалам Б-корп редко, но метко ходили слухи, либо часто таящие за собой чуть ли не чистую правду, либо же то была бредовая, бессмысленная чушь. Многие сотрудники корпорации со скепсисом и сейчас относятся к этому, в то время как остальная часть не брезговала в открытую насмехаться над единичными рассказчиками, что зачастую заминалось выше стоящими людьми во избежание всевозможных проблем. Последствия распространения этих шизанутых домыслов каких-то неадекватных людей могли быть ужасающими.        А отряд Альфа в этой мешанине был… Он просто был. Самая что ни на есть золотая середина. Не было особо сильных поводов верить в порождения бредящего мозга кого-то из сотрудников. Как и не было оснований отвергать: эта мысль все же имела право на существование, правда, в основном они предпочитали придерживаться мнения большинства.  Быть на стороне Б-корп, что значило безропотную лояльность в отношении корпорации.        Это также означало и то, что следовало думать об острове как о реально существующей территории, куда ссылают людей, не имеющих шансов на жизнь среди социума. Где-то там, далеко, но остров был реален.  Они обязаны были верить.        В конце концов, труп оставили на прежнем месте, единогласно рассудив, что это не их забота, после чего ровным строем отправились по горе, в сторону маяка, рассчитывая на закате остановиться у теплицы.        Огненной линией вдоль горизонта проходили полосы отсвета садящегося солнца, обволакивая своей багряной дымкой всевозможные уголки острова, уперто пробиваясь даже сквозь неподатливые кроны деревьев. Уже близко виднелась теплица, пристроившаяся на склоне тянущейся ввысь горы, оставалось преодолеть всего ничего и можно будет полноправно заселяться на ночь. Несмотря на общую располагающую к себе атмосферу, альфы все же были наемниками, из привычки не стали спешить с ослаблением бдительности.        Внезапный треск и приглушенное шуршание донеслись до слуха всех пятерых, заставляя насторожиться, каждого сжать оружие своими руками, облаченными в темные перчатки, сочетающиеся со всей их униформой. Вслед за этим, командир поднял руку в жесте привлечения внимания, махнул оттопыренным указательным и средним пальцами, приказывая команде рассредоточиться по территории. Начало проведения внепланового осмотра стартовало ровно с того момента, как только командир мельком обернулся посмотреть на подчиненных.         Снайпер отходит немного поодаль, дабы видеть все происходящее вне теплицы и изнутри, в то время как за командиром следует трио из сосредоточенного, но спокойного пулеметчика, взволнованного споттера и по чуть-чуть отдаляющегося медика, но так, чтобы быть в шаговой доступности при необходимости, а также из соображений безопасности и тактики. Пулеметчик остается сторожить у северных входов, предварительно прижавшись к стеклянной стене и мельком просмотрев входы. Без лишнего шума, подойдя к оставшемуся южному входу, споттер жестом сообщил командиру о наличии заключенного внутри, которого сумел разглядеть через загрязненную поверхность, следом указав количество. Всего один. Командир быстро кивнул, на пальцах показывая отсчет, что был виден всем, кроме пулеметчика.       Моментально вспышка фонаря от боевой винтовки залила пространство внутри теплицы белым светом, смешиваясь с янтарными отблесками извне, показывая неказисто сморщившееся лицо заключенного, в тот миг же, от неожиданности, звучно сбрасывающего на пол свой пистолет, точно под ноги командира и споттера. Выставленные на один уровень дробовик и винтовка чуть ли не упирались прямиком в грудину заключенного, неуклюже попятившегося назад от неожиданности, отступающего все дальше к стене. Командир немо спросил у спутника: «это все?». Тот лишь подтверждая, слегка кивнул.        — Сюда. — зажав в одной руке рацию, человек в черном берете вкрадчиво произнес, удерживая другой оружие.        Первым подоспел пулеметчик со своей стороны, не особо радостно одарив взглядом заключенного из под натянутой на нос банданы, а после отошел чуть вбок, прислонившись спиной к местами грязному стеклу, тем самым создавая ощущение присутствия пути отступления. Снайпер остановился в проеме без двери, удостоверившись в общей безопасности ситуации, махнул рукой медику, подзывая того поближе, что немного в замешательстве просунулся между проходом и снайпером. Физиономия заключенного еще больше исказилась в гримасе беспомощности, тот начал тараторить все, что ни попадя. Разъяренная безысходность смешалась в его глазах с возмущенной яростью и горькой опечаленностью.        — П-почему вы никогда не задаетесь в-вопросом, из-за чего вы все время оказываетесь на этом острове, даже если кто-то из вас умирал здесь? Разве может быть так, что каждого умершего… нет, убитого здесь человека вы можете повстречать еще сотни раз?! — с неуверенного, заикающегося голоса и дрожащих коленок, заключенный человек будто переменился, став вмиг увереннее, вдаваясь в свою пламенную речь. Предсмертную, весьма вероятно, ибо альфы стали наблюдать за ним, с непроницаемым выражением лица следить за всеми его движениями, переполненными отчаянной жестикуляцией и почти обиженной мимикой. — С чего бы ради обычным людям возрождаться по кругу, снова и снова переживать чертово крушение корабля… Быть убитыми ни за что! Почему?… — он неосознанно взмахивает руками, внезапно издает удивленный вздох, когда оступается на границе углубления, даже погреба без своеобразного люка, однако выравнивается и продолжает стоять, не поднимая взгляда.       Командир пуще прежнего нахмурился, чуть приспустив возведенный дробовик, чьему примеру также последовал и споттер, явно ошарашено, даже жалостливо взирая сквозь ядовито-зеленый заслон прибора ночного видения. Медик, выслушав это все, неожиданно для себя продрог, сжав рукав формы, растерянно поджал губы, после чего почувствовал на плече похлопывавшую ладонь снайпера, после перекрестившего руки на груди. Тот наблюдал более спокойно, казалось, его произошедшее волновало меньше всего. Пулеметчик же в свою очередь отодвинулся от стенки, стал более заинтригованный концовкой этой эмоциональной тирады.       Очевидно, итог вышел предсказуемо неутешительный.        Заключенный, резким рывком подрываясь, всем телом стремится вниз к брошенному пистолету, на последних силах яростно хватает огнестрел так, что сбитые с толку наемники реагируют не сразу, запоздало. Оранжевая фигура заслоняется вспышкой от выстрела, только позже остальными осмысляется характерный, резанувший по привыкшим к такому ушам, звук. Первая выпущенная пуля летит прямо от заключенного, в тот же самый миг он отводит руку.        И тогда уже на пол грузным мешком валится оранжевое пятно, под задравшейся от выстрела головой которого, монотонными, повторяющимися узорами стала разливаться алеющая жидкость, соединяясь и смешиваясь в единый, до краев наполненный кровавый нимб.        «Символизм» — звучит мысль в головах всех наемников, хоть и интерпретированная у каждого по-разному.        Только сейчас, спустя несколько долгих мгновений командир, встрепенувшись, мотает головой, будто с брезгливостью смахивая капли крови, что могли попасть на него. И так действительно было. Правда кровь была его, а не заключенного.       — Споттер и пулеметчик, унесите тело. Немедленно. — с леденящим беспристрастием выговаривает командир, поочередно взглянув на упомянутых. На несколько октав тише, через секунду, прервавшись на рваные вдохи-выдохи, он добавил, — В меня попали: пуля под ключицей и так, что прошла выше бронежилета.        — Вас понял… — отзывается лишь голос сзади, который, если прислушаться, ощущается каким-то надломленным, сдавленным.         Медик торопливо кивнул, убрал за спину свой пистолет-пулемет, вдохнул и выдохнул для большей собранности, затем с беспокойством, но внимательно стал осматривать ранение, параллельно подзывая снайпера, чтобы тот немного помог в начале, а после попросил следить за окружением. Не самое худшее, что ему доводилось разглядывать, впоследствии залечивать.       В это же время, слегка дрожащими руками споттер приподнимает прибор ночного видения, отодвигая тот на лоб, отчего-то, сам того не понимая, не спешит подойти ближе к мертвецу-самоубийце, боковым зрением видя, как приближается пулеметчик.       Закатившиеся под веки глазные яблоки, глянцевые и безжизненные, налитые темной кровью. Вот, что ярче всего отпечаталось в памяти споттера на пару с пулеметчиком. Без слов, без всякого обсуждения в полной тишине, но с громоздко нависшим сомнением они перевернули тело головой вниз. Винтовка покоилась за спиной, закрепленная ремешком, переброшенным через плечо, пока пулемет лежал около оставшейся группы у стекол.        Под руки и ноги схватили, поволокли через северные входа, не останавливаясь ни на секунду, они несли прочь труп, начинающий на атомном уровне разлагаться. Он был раскачан и брошен у пригорка, ближе к бункеру, где-то над ним.  Вот бы стереть к чертям всю свою память. Самым безболезненным образом продолжить работу.        Вернувшись через тот же проход, внимания никакого они не получают, практически призраками со стороны наблюдают за тем, как прислонившийся спиной к стенке командир до скрипа перчаток сжимает кулаки, пока медик орудует бинтами с пинцетом, подаваемыми снайпером. Чей-то протяжный вздох проносится по теплице.  ***       В первую же минуту наступления сумерек свет от факелов приглушили, оставив только один на все помещение, по вполне понятным причинам. Разбрелись кто куда: никаких указаний от командира не было, хотя того уже давно подлатали и стал он выглядеть куда лучше, чем около часа назад. По крайней мере, скрытая под балаклавой физиономия стала менее угрожающей.        Стоит ли верить? Могло ли это быть случайностью, вот так внезапно свалившейся им на голову и в таком виде?       — Снайпер… — как под водой пронеслось очертание чьего-то голоса, — Снайпер?… — уже четче звучит в ушах, — Снайпер! — этот приглушенный звук наконец очистился.        Черная повязка колышется в воздухе, следуя за повернувшейся головой, а туман наваждения, бродивший по уголкам разума, вдруг рассеивается при виде подошедшего медика, неловко отводящего взгляд и потирающего костяшки рук, на которых до сих пор видны следы размазанной крови. Снайпер, медленно покачав головой, удивленно вскидывает брови, уже готовый что-то сказать, как ему в лоб прилетает до ужаса обеспокоенное:       — Можешь сходить вниз и проверить кое-что? Ну… Не знаю, как сказать. — произнеся это довольно тихо, чуть ли не шепотом, он сопереживающим тоном добавляет, указывая себе за спину, — Споттер будто сквозь землю провалился там… И… — не успевает закончить свои объяснения, как его быстро перебивают, по-доброму кладя руку на плечо.        — Понял, правда. — снайпер старается выглядеть увереннее как может, показывая человеку напротив, что по этому поводу волноваться не стоит и он услышал, что хотели донести. — Очень на него похоже.        Медик остается за спиной, все так же перебирая пальцы, облегченно вздыхает, после перемещаясь поближе к вышедшим на перекур пулеметчику и командиру. В тот же момент фигура снайпера скрывается из виду.        Стоило бы это помещение назвать подвальным, куда вела вертикальная лестница, обрывающаяся на конце. Деревянный столик размещенный в центре с парой стульев, на одном из которых сидела забавная плюшевая игрушка, шахматная доска вместе с лампой и каким-то записями все на нем же, откуда-то взявшийся пузатый телик, а рядом с ним карикатурное изображение черного нечто с красными глазами, по всей видимости, в лесу. Выцветшая зарисовка белого цветка, с подписью «мечты» напротив картины, под которой приютилась потерянная фигура.        В теплом рыжем, пробивающемся свете факела на его лик осели мрачные тени, залегли под глазами сгущающиеся тучи подавленности. Прибор ночного видения запрокинут на лоб, в тот же миг лицо запряталось поджатых к груди коленях, что опоясывали руки, по бокам сжимающие плотную ткань формы.        Размеренно вышагивая, он присаживается рядом, понимая, что его (не)навязчивое присутствие игнорируют. Почти копируя позу, снайпер облокачивается о стену, позволяя себе повернуть голову в сторону споттера, однако так и ничего не говорит, лишь бесшумно вздыхая. Как будто незаметно проводит ладонью по темным кучерявым волосам, не в силах сдержаться и не растормошить еще хуже его шевелюру. Тот наконец «размораживается» на время, только для того, чтобы одним движением скинуть непрошеную руку, так явственно отдающую теплом, как и сам человек. Возможно, не стоило. Возможно, надо было хоть слово проговорить, хоть что-то сделать. Возможно, потрясение возьмет верх.  Возможно.        Он забрал свою конечность, нетерпимо откинутую, смиренно пожал плечами: военная форма двигалась в такт. Тихо прошуршав ею, выдвинул ноги, однако приняли это за огорчение и последующее беспристрастие. Казалось, он уже было хотел беспринципно встать, да быстрыми шагами дойти до лестницы, уйти прочь из этой ямы, вырытой не ими.  Впрочем, не это прежде всего волновало снайпера, точно не жест непринятия.        Кучерявый лишь успел сморгнуть что-то неопределенно влажное, как спутник, словно еще больше воодушевившись, вымолвил:       — Решил тут баню устроить? Давай лучше не будем париться особо. — сменив (не)прикрытую осторожность, начал он чуть ли не разговорно кокетничать, хоть и сдержанно, что иногда бывает в его стиле. Закинул ногу на ногу, завел руки за голову, безмятежно прикрыв веки. "Действительно хороший актер" — сказал так про него как-то командир. Но раз уж хороший, то и само вырывалось почти неслышимое нечто. — Об этом.        Наконец-то, то, что нужно было.        — Ты… похоже, забываешься. — это прозвучало никак. Абсолютно. Но споттер, по крайней мере, медленно водрузил голову на коленные суставы, склонившись к ним левой щекой. Подобно собеседнику, так же приглушенно добавил. — Знаешь…       — О чем же? — навеянная скука отлепилась от лица, снайпер отчасти был в тупике, поскольку стал терять нить смысла. Обычного, здравого.        — Ты — это правда ты? — на снайпера взирали непроглядные омуты помеси безучастности с голодным интересом, усталость затерялась в мраке, но была различима. От нижней губы до подбородка пролегла тонкая, ограненная ало-огненная полоска, она тянулась все дальше, пока темноволосый все сильнее зажимал зубами пряную плоть.        Утопающий в своем нескончаемом потоке резко навязанных, чужеродных чувств, он захлебывался в разрозненной тине, где нет четких определений, нет конечного начала и начального конца, нет ни спокойствия, ни беспокойства. Хотя осколочный луч света осветил середину кислотного болота прямо до самого дна, этого бы наверняка не хватило в будущем. Так называемого, с правдоподобной верой, будущего.        — Скорее да. Есть у меня кое-какие сомнения, но… — без опаски, возможного утаивания, снайпер, спустя длящиеся несколько веков пары мгновений, отвечает негромко. А после, в излюбленной манере показывает указательный палец, собираясь прибавить не менее важное. — Но я попытаюсь это принять.        — Тогда… хорошо. — очередное наводнение отступает, законсервированные мысли выбрасываются в далекий угол сознания. Тогда-то и появляется порхающие осознание, проясняется и затянувшийся сон.  — Повязка сейчас слетит… дай-ка сюда.        Ничего не подозревая, снайпер позволяет возвышающейся ладони потянуться до его лица, в частности лба. Оледеневшие пальцы поддевают линию ткани, скользят до переносицы, после чего на глаза снайпера навешивается темень. Отступающее запястье он ловит почти сразу, как только то отдаляется, легонько удерживая в воздухе. Споттер, до того, как они засядут тут до утра, пристально взирает кристальными глазами благодарности, а уголки рта, неуправляемые, сами разъезжаются в стороны. ***       Ночная прохлада щадяще проходится по бокам пулеметчика, вышагивавшего путь к стоящему с прямой спиной к теплице, затоптавшему тлеющий окурок. Горчичный дым будет витать здесь еще около полу часа, про себя замечает пулеметчик. Он знает, что командующий прекрасно слышит звуки за спиной, может определить именно кто.        Человек в балаклаве оборачивает голову, глядя на то, как его подчиненный ощутимо прикладывает сжатый кулак к плечу. Приподнимая черную ткань, эмблема зеленого орла единожды тускло звенит, так же и глаза присматриваются. Ведет правым плечом, как будто подтверждая присутствие другого человека здесь, в пол уха задает очевидный вопрос, на который и так знает ответ.        — И что ты здесь делаешь? — командир ровной походкой удаляется ближе к теплице, за ним следуют, естественно.        — Мне это не нравится. — с отскакивающей твердостью, серьезно заявляет пулеметчик, параллельно с этим нерасторопно зачесывает волосы. На него смотрят исподлобья.        — Ну а кому нет. — скептично хмыкает, скрестив верхние конечности на груди, поглядывает из-под занавеса, брови сходятся в одной точке, — Я не собираюсь тебе что-то говорить по этому поводу.        — Сам еще не осознал, да? — пулеметчик произносит то ли с насмешкой, то ли с осточертевшей безвыходностью.        Огни звезд друг за другом загораются, просыпаются в одеяле ночного неба, с первого взгляда урывают внимание обоих наемников.        — Если все же наступит завтра, тогда и скажу. — выдохнув словно ком из горла, устало бормочет, после замечая как справа от него пулеметчик, со спущенной банданой вдыхает полной грудью воздух так, будто это его первый день в мире.        — Ага, надеюсь.       Сверху их разглядывали всезнающие звезды.