Часть 1

Когда ты смотришь на Каракиду Ханто, лежащего перед тобой на столе, ты чувствуешь себя грешником, что посмел посягнуть на роль самого творца. Человек перед тобой — еще мальчишка, по сути — совершенно беззащитен, но его сердце болеет за справедливость, и он готов довериться тебе, почти незнакомцу, чтобы отомстить за своего учителя, погибшего столь мучительно и грязно. Ты разыгрываешь этот спектакль как по нотам, и Ханто, ведомый горечью, послушно идет к тебе, чувствуя столь желанное сейчас и столь нужное ему крепкое плечо рядом. Отцовская рука и похвала. Все они, дети, довольно очевидны в своих желаниях. Ты пользуешься этим, потому что Каракида Ханто превосходит человечество. Вытягивает короткую соломинку и не становится одним из множеств имен, что значатся в числе твоих жертв. Когда-то давно ты считал их; на восьмом бросил, ведь все это просто побочные затраты. Совершенно не существенные на фоне глобальной цели, к которой стремишься ты. Ученье — свет, и ты стремишься к нему, готовый пожертвовать всем и всеми. Каракида Ханто становится твоей подопытной крысой, но, как и любой создатель, ты питаешь слабость к своему творению. Словно к своему ребенку, столь же нерадивому и упрямому. Справедливость — это гниль, которая может остановить Науку. Ты предпочитаешь избавиться от морали; Каракида Ханто не может разделить жертвы необходимые с теми, что он должен предотвратить. Речь, конечно же, о нем, столь бесценном экземпляре. Его ранят, его избивают, Каракида Ханто близок к смерти, и, может, будь он человеком, то уже давно переступил бы порог в страну Йоми, да вот только он — твое творение, а ты, как и любой ученый, делаешь все возможное, чтобы созданный тобой шедевр существовал как можно дольше. И потому Ханто живет. Он ломает кости, теряет кровь, падает… но каждый раз поднимается, потому что сейчас Ханто — венец творения. Твоего, между прочим. Эта мысль приятно греет душу. Но не только она. Как и полагается любому ученому, ты не идеален. Недостатки нормальны для твоей стези; без них в исследовании не будет ошибок, и, следовательно, нельзя будет проверить, нет ли в шедевре изъянов. Твой главный грех — это любовь. Родительская, разумеется. Каракида Ханто, если подумать, близок по возрасту к тому маленькому беззащитному существу, которое когда-то давно у тебя забирает вселенная. Ты наблюдаешь за его похождениями по стороны. За тем, как Ханто падает, как калечится, но упрямо рвется в бой, потому что его грызет горе от потери родительской фигуры, и тихий голосок в твоей голове шепчет — смотри, вы с ним так похожи. Разве это не есть стремление к идеалу? Восполнить утраченное. Конечно же ты отгоняешь эту несусветную мысль подальше от себя. Но иногда, когда Ханто вваливается к тебе в офис и падает на диван (или когда его приносит другой любопытный мальчик, Шома-кун), ты садишься на подлокотник и смотришь, как поднимается и опускается грудь Каракиды Ханто, израненного, но упрямого. Ты излечил его тело. Завтра он опять будет рваться в бой, хотя боль не уйдет. Как ученого, тебя не должно волновать это ничуть. Ты знаешь, что Ханто не умрет. А если он будет близок, то его спасет второй мальчик. Но на душе неспокойно. Твой изъян скребется и просит тебя сделать что-то, чтобы в списке тех, о ком ты думаешь не просто как о необходимой жертве, но как о твоем творении (как дети являются шедеврами их родителей; как Каракида Ханто является твоим шедевром, почти идеальным оружием), не прибавилось новое имя. Твоя рука опускается вниз. Ханто не просыпается, когда ты ведешь пальцем по его лицу, юному и красивому. Ты восхищаешься им, словно скульптор, создавший изваяние греческого божества. Ты кладешь руку ему на грудь и чувствуешь, как под ладонью бьется сердце, перекачивая горячую кровь, позволяя Каракиде Ханто бежать вперед — охотнику за справедливостью, и, как полагает истинному борцу за нее — слепцу. Тебе так жаль этого мальчика. Но что не сделаешь ради науки? Во сне Ханто морщится. Он льнется к твоему теплому прикосновению, как и всякий ребенок, жаждущий родительской любви. Что ж, этого у тебя осталось в избытке, так и не использованного. Почему бы не направить остатки в нужное русло? Ведь это только сильнее поможет исследованию. Ты знаешь силу любви. Клоны Шомы обожают тебя, потому что ты любишь их. К сожалению, и тут ты грешен — первый ребенок любим тобою больше. Ты смотришь на Ханто в последний раз, а затем медленно поднимается на ноги. За окном светает.