Часть 1

Вот уже сколько времени прошло, а Ира всё ещё ездит на гастроли. Это был именно такой случай. Ира собиралась в мини-кругосветку: 20 концертов в 20 городах России за один месяц — просто с ума сойти. С горем пополам она собрала чемоданы. С Гришей они давно не жили вместе, но официально не развелись. Она не хотела. Нет, не так — она не хотела его терять. Эта печать в паспорте напоминала ей о нём. У них была какая-то ссора, но Ира давно его простила. Однако прийти спустя год и сказать, что любит его как никого другого, казалось глупым. «Сто процентов, он уже кого-то нашёл», — думала она, но унывать не стала. Память о нём осталась: у них были парные татуировки «Г+И» под сердцем. Для неё это значило многое, поэтому она не свела свою. Но была уверена, что Гриша свою удалил. После ссоры они не общались и не пересекались — она просто выгнала его из дома, и всё. А вот как страдал Гриша, Ира не знала. Слышала только, что он открыл свой бар. Там он и напивался. Расставание с ней стало для него болезненным ударом. Он не мог представить жизнь без неё, но возвращаться боялся — вдруг снова пошлёт? Да и вообще, боялся, что она его больше не любит. Но вот случился случай. Даже не знаю, как описать. Ира упала в обморок на перерыве между выступлениями. Поездки по городам за тысячи километров вымотали её. Это стало новостью дня: **«АЛЛЕГРОВА УПАЛА В ОБМОРОК»** Сразу позвонили родственникам: дочке, внуку. Те были в Москве, оба болели и помочь не могли. Игорь Яковлевич тоже был в отъезде. Осталась последняя надежда — вспомнили про мужа. Позвонили Грише. Он ответил мгновенно: — Алло? — Здравствуйте, это муж Ирины Александровны? — Да, — сказал он с уважением, тут же выпрямив спину. — Она упала в обморок. — КАК?! — От перегруженного графика организм не выдержал. Хорошо, что рядом были люди, которые помогли. Сейчас она в Питере, в платной больнице имени Пушкина. Сможете подъехать? Пока говорили, Гриша уже собирал чемоданы и одевался. — Выезжаю. — Когда вас ожидать? — Через четыре часа успею, я сейчас в Москве. — Хорошо, вас ждут. Ровно через четыре часа он был в больнице. — Где она? — громко спросил он, будто отдавая приказ. — Палата 216, второй этаж, прямо по коридору и налево. — Спасибо! — рванул по лестнице и ворвался в палату, где уже стояли врачи. — Здравствуйте, а вы кто? — Я муж Ирины Александровны. — А-а… Но у нас нерадостные новости. Она в коме. — Как? — От сильного стресса организм не выдержал. — Что мне делать? — Можете остаться с ней, посидеть. Мы уже ничего сделать не можем. Остаётся только надеяться. Её нужно поить раствором дважды в день. — Конечно, я всё сделаю. — Она может быть в коме неделями. — Я буду здесь столько, сколько нужно. Я её не брошу. — Хорошо, вот рецепт, ознакомьтесь. — Спасибо. Врачи вышли. Гриша остался один с Ирой. Он вошёл в палату, где лежала его принцесса — измученная после концерта, в сценической одежде. Подошёл, чмокнул её в щёку, сел рядом и заплакал. Рыдал, не переставая. Взял её руку, разглядывая новый маникюр, смотрел на неё, будто в душу. Всё в ней было прекрасно: волосы, губы, морщинки, ресницы, ушки, пальчики, тело. Только вот она спала — в коме. Гриша пошёл в ванную, что была в палате. Там же были спальня и зал. Помылся, надел трусы и лёг рядом с ней почти голый. Она всё ещё была в концертном платье. Он, как заботливый муж, привёз два чемодана её одежды, но раздевать пока не стал. Думал только об одном: об их расставании и татуировке. Свою он не свёл, а вот её — не знал. Решился проверить. Расстегнул платье, снимая верх, увидел декольте и бюстгальтер. У него потекло — и пот, и возбуждение. Но он хотел одного: увидеть ту самую татуировку. Дал себе обещание: если она осталась, он будет с ней делать всё, что захочет (в разумных пределах, конечно). А если нет — просто ухаживать, но не бросить никогда. Чуть приподнял лифчик, убрал кружева и увидел заветное «Г+И». В ту же секунду поцеловал это место. Накрыл лифчик полотенцем, пошёл за её любимой леопардовой пижамой. Поднял спящую красавицу на руки, расстегнул молнию платья, снял его. Оставил её в нижнем белье на кровати. Снял лифчик, невольно любуясь её грудью, но сдержался и надел пижаму. Сел рядом, поправляя прядки волос, упавшие на её лицо. Лежал так часа два, не отрывая глаз от любимой, которая, он теперь знал, тоже его любит. Обцеловал ей лицо и декольте, прильнул к сухим губам, увлажнив их своими. Выключил яркий свет, включил светильник. Налил зелёный чай с мёдом — как она делала ему, когда было плохо. Положил её голову себе на грудь, чтобы она слышала его сердце, готовое выпрыгнуть. Напевал песенки, будто убаюкивая её, как маленькую девочку, чтобы она крепко спала, а утром проснулась. Читал Есенина, Пушкина: *«Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты…»* Когда он только пришёл, её сердце билось медленно и тихо. А теперь, приложив руку к её груди, он почувствовал, как оно чуть ли не вырывается. Такого не могло быть в коме, но он обрадовался — её тело его чувствовало. — Любимая моя, когда ты проснёшься… — шептал он, щекотал её, надеясь разбудить, хоть и знал, что это не сработает. Взял гитару, играл лёгкие мелодии. Вспомнил про сироп, развёл его с водой, начал поить: — Давай, Ирка, за маму, за папу, — открывал ей рот, вливая по ложечке. Закончив, снова открыл её ротик, но уже чтобы поцеловать. Заснул с ней в объятиях и проснулся с ней. Так прошло три дня. На пятый день он расчёсывал ей волосы, поцеловал в макушку, сделал массаж, положил её на себя — она лежала на его груди. Её сердце снова билось сильно. Соединил свою руку с её — было тепло. Поцеловал её ладонь, приложил к своей груди. Она будто дёрнулась, но Гриша не придал этому значения. Утром приходили Игорь Крутой с Аллой. Алла будто почувствовала, что у Гриши всё в порядке, и удивилась, узнав, что он почти неделю не покидает больницу. Вечером он убаюкивал Иру, чтобы она не ворочалась по ночам. Он наслаждался ею, но мечтал услышать её голос. Во снах видел только её. Переодел в новую пижамку, умыл ей лицо водой, сделал массаж спины, обцеловывая её. Целовал её золотые ручки, вдыхал запах её волос. Заснул быстро — с любимой женщиной это легко. Врачи приходили, проверяли её, и были только за то, что Гриша рядом — им так проще. Но вдруг Гриша проснулся, будто в раю. Сердце колотилось. Он услышал тихое, долгожданное: — Где я? Протёр глаза, включил ночник, увидел, что любимая проснулась, и обнял её так крепко, воскликнув: — Любимая, ты проснулась! — Это кто? А-а! — закричала она. — Гриша, что ты тут делаешь? — Любимая, я так ждал этого момента. Когда ты была на концертах, твой организм не выдержал, ты упала в обморок, а потом впала в кому. Врачи думали, всё плохо, но я приехал, как только узнал. Уже неделю сплю с тобой и ухаживаю. — Что? — Кстати, пока ты приходила в себя, я видел татуировку. Подумал, что могу тебя целовать. — А-а-а, я в шоке. — Перевари это и говори. Через десять минут: — Так ты не выходил из больницы почти неделю ради меня? И ещё видел меня голой? — А что мне оставалось? У меня был план: если татуировка на месте, значит, ты меня любишь, и я могу тебя целовать. А если нет — просто ухаживать. — То есть ты меня целовал? — Ну, мы вообще-то муж и жена. — А ты не обнаглел, грузин ты поганый? — Ир, только не говори, что не любишь меня и не хочешь. Она обняла его. — Спасибо тебе большое, любимый. — Любимый? — Да, я так ждала тебя весь этот год. Ты пришёл в самый нужный момент. Спасибо. — Поцеловала его в щёку. — Извини меня, дуру, что хотела бросить. Больше никогда. — И я тебя никогда, моя сладенькая девочка, — прильнул к её губам. Ира присела, прижала Гришу к себе. — Я поняла, что больше никого так не любила, как тебя. И… что никто так хорошо не занимается сексом и не делает мне подарки, делая меня счастливой, — призналась она, смутившись. — Ты же моя секси-кошка, — чмокнул её в губы. — Не представляю, как ты сходил с ума. — Было такое, но теперь ты со мной. Люблю тебя. — А я тебя. — Щас секунду. Гриша взял чемодан, достал красивое бельё, вино и свечи — взял на всякий случай. — Закрой глаза. — Закрыла, — укрыла лицо одеялом. — Одевай. — Это мне? — спросила с благодарностью и любовью, увидев новый комплект. — Ну да. Не нравится? — Конечно нравится! Ира пошла в ванную переодеваться. Гриша зажёг свечи, налил вино в два бокала. — Заходи. — М-м, смотрю, мы романтики. А почему ты в трусах? — А надо голый? — Нет, я не это имела в виду. — Но скоро буду. А ты очень красивая, прям ну очень секси. — Ой, спасибо, — кокетливо ответила она. — Ты не прогадал с лифчиком. — Я же знаю, какая у тебя грудь. Моя рука идеально её обхватывает. — Ну понятно. А как дела? — Как у всех. — Гриша, тебе не кажется, что ты сегодня шалунишка? — Есть такое. А что? Обвил её талию своими сильными руками. — Хочешь наказать меня? — Хочу. — Давай, только не мучай. — Без этого никуда. Ира легла, ей стало страшно — не понимала, чего ждать от этого грузина. Для неё он был богом в сексе. Гриша подполз, притянул её к себе и жадно поцеловал. Ира вцепилась коготками в его кожу. Он двумя руками держал её лицо, но отпустил одну, а второй сильнее притянул к себе. Свободной рукой нащупал ягодицы, нежно сжал и похлопал. Проник под трусики, массируя клитор. Ира застонала, но поцелуй заглушал звуки. Двумя пальцами он вошёл в неё. Она не выдержала, отстранилась и простонала: — Девочка моя, давно у нас секса не было. — А-а, Гришечка, ну есть такое. Я же не как некоторые. — У меня тоже не было, клянусь. Мой друг ждал тебя. — М-м-м, — произнесла она, прикусив губу. Пока он массировал её, снял лифчик и прильнул к груди. Одной рукой сминал одну, другой посасывал сосок. Грудь стояла от возбуждения. Гриша остановился, и только Ира начала: — Гриша, поч… — как он уже был в ней языком, посасывая клитор и облизывая стенки. Его длинный шаловливый язык проник внутрь. — Гришенька, да-да-да, ещё, не томи, — закусила губы, закрыв глаза. Гриша мимолётно снял трусы, ввёл возбуждённый орган. — А-а-а, Гриня! Он ускорял темп, но полностью войти не мог. — Ирунь, встань на корточки или расставь ножки пошире. Она молча сделала, как он хотел. — Умничка, — сжал её ягодицу. Сделал три толчка, на четвёртом вошёл полностью, расставив её ноги ещё шире. Продержал так полминуты. — Ах, ах, ах, дорогой, а-а-а! Взял её на руки и вошёл снова. — Гриня, я сейчас кончу! — Я тоже. Оба кончили, белая жидкость растекалась по Ире. Гриша вытащил член, положив его на её попку. Ира схватила его достоинство, наклонилась, массируя рукой. Поцеловала головку, начала посасывать, постепенно заглатывая глубже. Обхватила губами до основания, оставив след помады. Подышала, облизнула яички и спросила: — Ну как? Гриша был на седьмом небе, потеряв дар речи. — Расслабься, — нежно сказала Ира, — ягодицы напряжены. Наслаждайся. Снова взяла его в рот, до основания, закручивая, как болт. Он кончил прямо в неё. Ей было приятно — сладкая жидкость растекалась по горлу. Отпустив его, она увидела стоячий член, истекающий смазкой. — Ирочка, ты лучшая, — притянул её к себе и страстно поцеловал. Целовал лицо, шею, декольте. Посадил её на себя, она начала прыгать, упираясь в его грудь. После интенсивных движений легла на него, обнимая. Они слились в одно. — Ты была шикарна. — И ты. — Нет, ты лучше. — Спасибо, Гришенька, что приехал ко мне. Люблю тебя, больше никуда не отпущу. — Теперь буду ездить с тобой на концерты, смотреть, как зрители восхищаются твоим талантом. — Ой, что ты мелешь, дурочек. — Это ты моя дурочка, — нежно укусил её за шею. — Хватит, ты меня смущаешь. — Вино будешь? — Ага. — Да ну? — усмехнулся Гриша. Налил вина, цокнулись, пили потихоньку. — Хочешь анекдот, Ир? — Давай. — Как узнать, что блондинка говорит глупость? — У неё начинают губы шевелиться. — Спасибо, ахаха! — На чём это я? — Да ни на чём.(Посмотрел на свой орган) Ладно, я спать. Чмокнула его в губы и легла спать в его объятиях.