Часть 1

*** Люк стоял на краю крыши высотного здания, его фигура вырисовывалась на фоне тёмного, усыпанного звездами неба. Холодный ночной ветер касался его лица, пробираясь сквозь волосы и одежду, но он едва замечал это. Внутри него бушевал пожар — жаркий, неукротимый, пульсирующий в каждой клетке его тела. Этот огонь не был просто эмоцией. Он был чем-то большим, чем-то первобытным, почти сверхъестественным. Он сжигал его изнутри, но не разрушал, а подпитывал, как будто сама его суть теперь зависела от этого пламени. Нацуко. Её имя эхом отдавалось в его сознании, как молитва, как заклинание, как единственная истина, которую он знал. Он не мог описать, что чувствовал к ней. Слова казались слишком мелкими, слишком хрупкими, чтобы вместить этот вихрь эмоций. Она не была просто девушкой, не была просто человеком. Она была его миром, его надеждой, его смыслом. Она была тем, ради чего он дышал, тем, ради чего он готов был бросить всё — свою жизнь, свои мечты, свою душу. Люк сжал кулаки, его ногти впились в ладони, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось в его сердце. Он вспомнил её — тот первый момент, когда их пути пересеклись. Её смех, звонкий и искренний, как колокольчик в тишине. Её глаза, наполненные добротой, но с тенью боли, которую она так старательно скрывала. Она была сильной, но хрупкой, как стекло, которое переливается на солнце, но может разбиться от одного неверного движения. И именно эта уязвимость, эта её способность быть настоящей в мире, полном масок, захватила его. Он влюбился не только в её свет, но и в её тени, в её борьбу, в её сердце, которое продолжало биться, несмотря на все раны. Но теперь он стоял перед выбором, и этот выбор разрывал его изнутри. Мир, в котором они жили, был жестоким. Опасность подстерегала их на каждом шагу — враги, интриги, тьма, что пряталась в углах. И мысль о том, что Нацуко может пострадать, что кто-то посмеет причинить ей боль, была невыносимой. Она была его светом, его якорем, его причиной продолжать идти вперёд. И если этот свет погаснет, если её отнимут у него… он знал, что не сможет вынести этого. Его чувства к ней были больше, чем любовь. Это была одержимость, но не та, что разрушает, а та, что создаёт. Она была силой, которая текла в его венах, как кровь, как магия, как сама жизнь. Он был готов пожертвовать всем ради неё — своей свободой, своей совестью, самим собой. Но если мир станет угрозой для неё, если кто-то посмеет поднять руку на его Нацуко, он не остановится. Он уничтожит всё. Каждую частицу этого мира, каждую жизнь, каждое зерно существования. Он сровняет города с землёй, превратит реки в пепел, сотрёт звёзды с неба, если это будет нужно, чтобы защитить её. Люк закрыл глаза, и её образ вспыхнул перед ним, ясный, как будто она стояла рядом. Её мягкая улыбка, её тёплый взгляд, её голос, который мог успокоить даже бурю в его душе. Она была такой хрупкой, но в то же время такой сильной. В этом была её магия — в её способности быть собой, несмотря на всё, что пытался сломать её. Она была тем, чего ему не хватало всю жизнь, тем, что он искал в бесконечных битвах, в пустоте, что заполняла его сердце. Нацуко была его ответом. Но он знал, что она бы не хотела этого. Она бы не хотела, чтобы он разрушал мир ради неё. Она бы посмотрела на него своими большими, выразительными глазами и сказала бы, что он должен быть лучше, что он должен бороться не с миром, а за него. Но Люк не мог иначе. Его любовь к ней была не просто чувством — она была его сутью, его движущей силой. И если миру суждено стать её врагом, он не колеблясь сожжёт его дотла. Его рука сжалась в кулак так сильно, что суставы побелели. Ветер усилился, но он не чувствовал холода. Его грудь горела, его разум был полон её — её лица, её голоса, её тепла. Он открыл глаза, и звёзды над ним казались бледными по сравнению с тем светом, что она зажгла в его душе. — Я буду бороться за тебя, Нацуко, — прошептал он, и его голос дрожал от силы, от решимости, от любви, что переполняла его. — Я не позволю этому миру причинить тебе боль. Если придётся уничтожить всё ради твоей безопасности, я сделаю это. Ты — мой свет, и я не потеряю тебя. Не потеряю ту, ради кого готов пожертвовать всем. Он снова закрыл глаза, представляя её. Её мягкие волосы, её лёгкую походку, её смех, который звучал как музыка. Она была всем, что имело значение. И если мир не примет этого, если он посмеет встать между ними, Люк был готов пойти на всё. Его любовь была не просто огнём — она была катастрофой, готовой обрушиться на всё, что угрожало его миру. Его Нацуко. Ночь тянулась медленно, но Люк не двигался. Он стоял на крыше, глядя в звёздное небо, и чувствовал, как его сердце бьётся в ритме её имени. Нацуко. Она была его началом и его концом. И ради неё он был готов стать либо спасителем, либо разрушителем. Всё зависело от того, позволит ли мир ей сиять.