Эвелине нужно тело

— Здравствуйте, господин… — деревенская девушка замялась, увидев на пороге башни Эдисона. — А… могу я видеть мастера Готфрида? Конечно, ей нужен был старый колдун, а не его юный ученик. Но колдун, запершийся, по обыкновению, на верхнем этаже башни (то есть не башни, а заброшенной мельницы), не любил, когда его беспокоили, и Эдисон ответил так, как научил его наставник: — Здравствуй. Всё, что ты желаешь сказать мастеру Готфриду, ты можешь сказать мне. Что у тебя за нужда к нему? Девушка замялась снова. — Нет, понимаете, мне очень-очень нужно видеть мастера Готфрида! Эдисон поморщился. Конечно, за настоящей помощью обращаются к старым колдунам, а не юнцам вроде него… хотя какой он юнец — эта девка на вид ещё моложе него! А он, между прочим, уже достаточно сведущ в колдовстве, он настоящий двоедушник, не кто-то там! А что усов и бороды нет — так это сестра требует, чтобы он брился, и как только увидит лишний волосок на лице, так сама готова схватить бритву и его сбрить. — Мастер Готфрид не любит, когда его беспокоят… а когда он зол, он может и проклясть. Если хочешь, я могу его позвать, только за последствия я не ручаюсь. Девушка заметно побледнела. — Но… Ну… А когда он будет, ну, не занят? Ну, тогда… передайте ему, что… — она стушевалась, не договорив фразу до конца. — Влюбилась и хочет кого-то приворожить, — подала голос до этого безучастно слушавшая разговор Эвелина. — Или нелюбимого жениха отвадить. Или залетела и хочет избавиться от ребёнка. — Да, тут семи пядей во лбу не нужно быть, — согласился Эдисон; когда ты ученик колдуна, ты знаешь, кто и с какими просьбами к колдунам обычно обращается. И вслух сказал девушке: — Да не стесняйся ты, я вижу: или сама влюблена, или кто-то в тебя влюбился. Скажи уже, что у тебя за нужда? Теперь девушка зарделась и потупила взор. — Йохан… скрипач… я хочу, чтобы он меня полюбил! — Вот, значит, как, — Эдисон сдержал смешок: он сам никогда не видел этого Йохана (он не так часто общался с другими жителями деревни), но эта девушка была уже третьей из селянок, кто обращался к нему, чтобы приворожить этого Йохана. Он и правда такой красавец? Ну, ладно, любой каприз за ваши деньги — а если кто-нибудь ещё придёт просить приворожить Йохана, значит, он уйдёт к другой. — Да, это легко можно сделать. Для этого тебе нужно вот что… — он начал говорить, но вдруг сбился, словно спазм скрутил всё его тело. Девушка испуганно округлила глаза — ей, наверное, показалось, что молодой ученик колдуна сейчас начнёт кашлять кровью или упадёт на пол и пустит пену изо рта. — …Вот что, — заговорила Эвелина. — Я сделаю тебе амулет… два амулета. Один я подложу в дом Йохана — тут тебе ничего делать не нужно будет. Второй ты должна будешь положить себе под подушку перед сном, и через семь дней он тебя полюбит. — С-спасибо, господин! — девушка просияла. — Чем я могу с вами расплатиться? У нас есть курицы, коза, яйца, молоко… — А как насчёт поцелуя красотки? — усмехнулась Эвелина. — Лина! — возмущённо крикнул Эдисон, но его слышала только его сестра. Девушка же вспыхнула. — Я… у меня есть… Йохан… — неуверенно пролепетала она. И вдруг, будто приняв решение: — Хорошо… здесь?? Сейчас?? — Ты предпочла бы другое место и время? — Эвелина усмехнулась шире, вновь вгоняя девушку в краску. — Ну… хорошо… — неуверенно проговорила он, собираясь с духом, а затем шагнула к ученику колдуна… Эдисон сейчас мог лишь наблюдать, как губы девушки приближаются к его губам и касаются их. Чёрт… это был его, их с сестрой первый поцелуй… и это было приятно, но… какого чёрта Эвелина это затеяла?! — Ты поможешь мне влюбить в меня Йохана?! — торопливо проговорила девушка, отстраняясь от ученика колдуна. — Обязательно, — Эвелина усмехнулась снова, наслаждаясь украденным поцелуем. — Завтра вечером приходи, всё будет готово. — Хорошо, завтра! — девушка кивнула и, повернувшись, быстро вышла из старой мельницы, будто боясь, что, если она останется на лишнюю секунду, колдун-соблазнитель затребует большего. — И что это было?! — возмущённо спросил Эдисон, глядя вслед удаляющейся девушке. К возмущению от того, что сестра снова перехватила контроль над их телом и заставила его делать… эти вещи, примешивалось нехорошее подозрение: это было слишком непохоже на Эвелину, которую он знал всю жизнь. — Она красивая, правда? — ответила Эвелина, в этот раз даже не пытаясь скрывать от брата свою радость. — Она могла бы понравиться тебе? Тебе понравилось, когда она нас поцеловала? Подозрения Эдисона усилились. С тех самых пор, когда они из мальчика и девочки стали юношей и девушкой, Эвелина говорила, что влюблена в брата, она не интересовалась другими парнями и ревностно следила, чтобы её брат не смел даже ДУМАТЬ ни о ком другом, она была влюблена в него до одержимости. А если кто-то из девушек бросал на её брата-красавчика томные взгляды, Эвелина старалась их отворожить или сделать чего похуже. Она совершенно точно не собиралась сводить брата ни с какой другой девушкой — в этом Эдисон был уверен. — Кто ты, и что ты сделала с Линой? — спросил он. — Ха-ха, братик, ты прошёл эту проверку, — рассмеялась в ответ коварная колдунья. — Я просто увидела её и подумала… Тебе не показалось, что она похожа на меня? Эдисон фыркнул в ответ, не став лишний раз напоминать сестре, что у неё вообще нет такой вещи, как внешность, и она не может быть на кого-то похожа или непохожа. Хотя… пожалуй, да, если бы у него была сестра из плоти и крови, наверное, эта рыжеволосая голубоглазая веснушчатая красотка могла бы быть на неё похожа. Но… Эвелина же не просто так это спросила? — Что ты задумала? Ты же не собираешься… украсть её тело? — А если бы у меня было её тело? — в ответе Эвелины чувствовалась ухмылка, от которой Эдисона передёрнуло. — И мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день, когда нас сожгут на костре, — бросил он в ответ. — Меня сожгут, а над тобой проведут экзорцизм, и ты… — Ах, да плевать! — раздражённо ответила Эвелина. — Лучше прожить один день с тобой вдвоём, чем сто лет бестелесной, сто лет не мочь прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, любить тебя по-настоящему! Эд, неужели это не стоит смерти?! — Лина, ты не можешь решать за нас обоих такие вещи, как жизнь и смерть! — запальчиво ответил Эдисон. — Себялюбец! — возмущённо выкрикнула Эвелина. — Тебе легко говорить: наше тело — это твоё тело, а у меня никогда не было своего! Ты хоть представляешь, каково это — никогда не иметь своего тела?! Как-то само собой так вышло, что Эдисон сейчас стоял, упираясь ладонями в стену над умывальником, и его глазами, их общими глазами Эвелина сейчас смотрела на его отражение в небольшом зеркальце. Она любила это делать, любила смотреть на Эдисона и говорить ему, какой он красивый, и как она его любит… — Лина… Ну, может, лучше попробуем гомункула? — умоляюще спросил Эдисон, стараясь скрывать от сестры мысль о том, что создание гомункула далеко выходит за пределы их нынешних магических способностей. — Гомункула? Сто лет учиться, ещё сто лет собирать все нужные ингредиенты… — Эвелина тяжело вздохнула. — Хотя… Может быть, удастся сделать попроще… И эта девчонка нам в этом будет полезна, — Эдисон мог ощутить, что его сестре этот план не вполне нравится, однако она готова была попробовать. И её решительность его пугала. Изготовить амулет для девушки было недолгим делом — конечно, Эвелина и Эдисон не собирались делать к нему пару для этого Йохана, и амулет должен был не влюбить в неё Йохана, а влюбить её саму в Эдисона. Вечером следующего дня девушка снова явилась, на этот раз с корзинкой с яйцами, маслом и сыром, получила желанный амулет и, окрылённая мечтами о будущей любви, торопливо удалилась. Старый Готфрид удовлетворённо кивнул, увидев заработанную его учениками плату, а затем загрузил их новой работой: убирать в «башне», готовить еду и делать прочие домашние дела, пока колдун корпел над своими зельями и заклинаниями. Прошло семь дней. Эдисон знал, что девушка должна вот-вот прийти снова, и волновался, больше всего от того, что не знал, чего ожидать от влюблённой в него сестры. Он мог, однако, чувствовать, что Эвелина одновременно и волнуется тоже, хоть и старается не подавать виду, и окрылена предвкушением встречи, — он не понимал, почему, и от этого волновался ещё сильнее. Наконец, в дверь старой мельницы раздался стук — раскрасневшаяся, взволнованная девушка стояла на пороге. — Здравствуй… — сбивчиво начала она. — Послушай… я хотела бы… вернуть тебе твой амулет, — она протянула ученику колдуна сжатый в кулаке амулет. — Он больше мне не нужен… мне больше не нужен Йохан. — М, вот как? — Эдисон изобразил удивление, беря амулет. — Отчего же? Неужели ты полюбила другого? — Ну… — девушка застеснялась. — Да… правда… полюбила другого, — она подняла взгляд на молодого колдуна и тут же опустила его снова, замявшись. — Аргх, она будет несколько дней ходить вокруг да около! Просто поцелуй её сейчас! — нетерпеливо подсказала Эвелина. Ох, легко сказать «просто поцелуй» — это был второй в жизни Эдисона поцелуй с девушкой, да ещё рядом с его ревнивой сестрой! Но… он попытался собраться с силами, он шагнул к ней, он обнял её — девушка замерла, будто под гипнотическим взглядом змеи, и словно даже перестала дышать, вскинув на юношу взгляд голубых глаз, — он приблизил свои губы к её губам, и вот он поцеловал её. Девушка не пыталась отстраняться, она отвечала на его поцелуй… чёрт возьми, Эдисон сейчас волновался даже сильнее этой девушки! Но поцелуй был приятен, и ему хотелось, чтобы он продолжался и продолжался, — и так и было. — Ты очень красивый… — прошептала девушка, оторвавшись, наконец, от губ Эдисона. — Как тебя зовут? Прости… влюбилась в тебя после одной встречи, даже не зная твоего имени… — Эд. А тебя? — Эдисон смущённо улыбнулся. — Грета. — Грета, слушай… приходи сегодня вечером на поляну у излучины реки — знаешь, где это? — Да, знаю, — Грета кивнула, с трудом сдерживая переполнявшая её волнение: красавчик-колдун ответил на её чувства! Может быть, он её приворожил? А какая ей разница — она любила его! — Вот, приходи туда сегодня на закате… мастер Готфрид будет не рад, если мы будем устраивать свидания в его доме. — Да, — Грета кивнула снова. Итак, свидание было назначено, теперь оставалось её спровадить — и Эдисон, подавшись вперёд, снова поцеловал её в губы… чёрт возьми, как же приятен был этот поцелуй, как же хотелось, чтобы он продолжался… если бы не сестра, он не хотел бы, чтобы Грета уходила. — Ну, иди, — он с неохотой разжал объятья. — Сегодня вечером мы встретимся… и нам никто не помешает. — Да… — Грета тоже явно не хотела уходить, но отстранилась от юноши. — Значит, до вечера, — она отступила назад и двинулась прочь, поминутно оглядываясь на Эдисона, пока она ещё могла разглядеть его. — Тебе, никак, ПОНРАВИЛОСЬ с ней целоваться?! — Эвелина, наконец, дала волю своей ревности. Чёрт — именно этого Эдисон и боялся! — Ну… вообще-то это ты первая с ней поцеловалась! — попытался он защищаться. — Аргх! Просто помни: мы делаем это для того, чтобы мы могли быть вместе! Только посмей влюбиться в неё по-настоящему, и я… я её убью! — Да я уж не сомневаюсь… — Эдисон поёжился. — Это потому, что она похожа на меня? — Эвелина вдруг сменила ревнивый тон на заискивающий. Эдисон замешкался: правдивым ответом было бы «это потому, что она первая девушка, с которой я когда-либо целовался», но его ревнивой сестре такой ответ бы не понравился… разговаривая с ней, он приучился тщательно выбирать слова и даже мысли. — Да. — Врёшь, — Эвелина обиделась. Чёрт, только этого не хватало… — Давай… давай сделаем то, что собирались сделать… и забудем об этой Грете поскорее. — Да, — ответ брата успокоил Эвелин. — Чтобы не было никаких Грет, только мы с тобой… и чтобы никто не целовал тебя, кроме меня. Люблю тебя, братик. — Я тебя тоже люблю, — Эдисон слабо улыбнулся в ответ. К вечеру всё было готово, и Эдисон ждал Грету в условленном месте, переполняемый волнением… что он должен изображать коварного опытного соблазнителя, а на самом деле он всего два раза целовался с девушкой, и этой девушкой была сама Грета. Вскоре она появилась, бросающая взгляды назад и по сторонам, проверяя, не следит ли за ней кто, с тяжело вздымающейся волнующейся полной грудью, увидела Эдисона и расцвела улыбкой, бросаясь к нему в объятья. Они зажгли костёр и сидели у него, глядя на огонь, держась за руки и соприкасаясь плечами, Грета была счастлива быть рядом с любимым, а Эдисон… чувствовал себя скованным, боясь неосторожным словом, жестом или мыслью дать сестре, незримо присутствовавшей третьей на этом свидании, повод для ревности. Эвелина время от времени подсказывала брату, что говорить, будто у неё откуда-то мог взяться больший, чем у него самого, опыт соблазнения (хотя… она же тоже девушка, верно?). Эдисон вполуха слушал, как Грета рассказывает о себе, отвечал на её расспросы о том, кто он такой, откуда взялся, как попал в ученики к старому Готфриду, но старательно избегал любых упоминаний о своей «сестре», бывшей голосом в его голове с самого рождения, и из-за которой ему, «двоедушнику», не было другой дороги, кроме как стать учеником колдуна. Грета как будто чувствовала волнение юноши, но не знала его причины, и думала, что это любовь. Солнце давно уже скрылось за деревьями, погасли последние закатные отблески на облаках, только пламя костра освещало парочку. — Пора, — сказала Эвелина. Грета не замечала, что Эдисон в свете костра отбрасывает двойную тень, — и она не заметила и того, как одна из теней юноши отделилась от него и «прицепилась» к ней. Зато Эдисон больше не ощущал присутствия сестры в своей голове. «Пора» — и что делать? Ух… собравшись с духом, будто перед прыжком в воду, он повернулся к Грете, обнял её, привлекая к себе, и поцеловал… это был самый страстный поцелуй в его жизни, Эдисон никогда раньше не знал, как это приятно — целоваться с девушкой, обнимать её, прижиматься к ней, он чувствовал, как возбуждение и страсть захлёстывают его, и… раз ревнивой сестры сейчас больше нет в его голове, значит, он может позволить себе всё, даже наслаждаться поцелуями и объятьями другой девушки! Им с Гретой (А Гретой ли? А, плевать!) не нужны были слова — не сговариваясь, они принялись скидывать с себя одежду. Эдисон едва не задохнулся от возбуждения, впервые в жизни видя перед собой обнажённую девушку, — сестра раньше не позволяла ему подглядывать за другими девушками, ни с помощью магии, ни без, и Грета была первой девушкой, которую он видел без одежды и так близко. Рыжие волосы Греты отливали тёмным пламенем в отблесках костра, огонь бросал на обнажённую кожу девушки оранжевые отблески, резкими тенями очерчивая рельеф её тела, — округлости грудей с тёмными сосками, впадина живота, темневший между ног пушок волос… — Какая ты красивая… — восхищённо прошептал юноша. Девушка хихикнула в ответ и снова поцеловала юношу, его ладони легли на её упругие мягкие холмики… Эдисон не знал раньше, что трогать женскую грудь может быть так приятно… а если это она у него первая, а он у неё нет? — пришла непрошенная мысль. Пытаясь прогнать её, Эдисон наклонил голову, целуя Грету в шею, вызывая у неё страстные вздохи, он наклонился ниже, хватая губами сосок и облизывая его губами… чёрт возьми, он представить не мог, что это будет так приятно, так пьяняще, что ему будет так хотеться продолжать ласкать этот сосок снова и снова, вызывая у своей любовницы новые и новые стоны удовольствия. — Да, да, да, ещё, милый! — страстно шептала Грета, выгибаясь в объятьях своего любовника. — Давай… расстелем… что-нибудь, — прошептал Эдисон, отрываясь от её возбуждающей, манящей и пьянящей груди. — Чёрт… надо было взять какую-нибудь ткань… ладно, давай моё платье! — им пришлось прервать свои страстные ласки, чтобы расстелить платье Греты рядом с костром, девушка легла на него, и… чёрт возьми, как красиво было её тело в огненных отблесках костра, с каким обожанием она улыбалась ему, приглашая овладеть ею, открытой и беззащитной перед ним! Эдисон накрыл её собою, целуя её губы, шею, понемногу двигаясь вниз, снова грудь, сперва одну, потом другую, потом её живот, заставляя девушку смеяться от щекотки, и вот перед его лицом было её женское лоно, такое… непривычное для юноши, видевшего женские интимные места впервые, со своими влажными, блестящими в отблесках костра складками плоти, своими запахами… но Эдисон подался вперёд и поцеловал это сокровенное место, рождающее жизнь. — Ах, да, ещё, Эд! — страстно выдохнула Грета, ёрзая на расстеленном платье и шире раздвигая ноги. А вот Эдисон замешкался: вкус женских соков был ему непривычен, и когда он поцеловал сокровенное место девушки снова, волосы на её лобке неприятно щекотали ему нос. — Ещё, милый, ещё! — тяжело дыша, трепеща всем телом под ласками своего любовника, попросила Грета. Эдисон же не знал, что ему делать — он снова поцеловал Грету между ног, вызывая у неё новый страстный вздох и новую сладкую судорогу, но решил, что на этом довольно. — Грета, я… хочу тебя, — прошептал он. — Возьми меня! — прошептала девушка. И Эдисон вновь накрыл её собой, целуя в губы и направляя своё мужское естество в её лоно… у него не с первого раза это получилось, но Грета помогла ему своей рукой — и застонала, когда он вошёл в неё. Никто не учил Эдисона, как это делать, но он начал двигаться, упираясь ладонями и коленями в землю, чувствуя, как теряет голову: это было не похоже ни на что, что он испытывал раньше, это было нельзя описать словами, это единение тел было невероятно приятно — и Грета, стонавшая под ним, с разметавшимися волосами и вздымавшейся грудью (о, эта грудь!), вместе с ним потерялась в этом наслаждении. Юноша готов был брать её снова, но вскоре почувствовал, что приближается к пику, что скоро кончит — и вот он излился семенем в лоно девушки и остановился, переводя дух. Наслаждение схлынуло, осталась нежность. — Ты уже всё? — Грета сфокусировала взгляд на своём любовнике. Юноша смог только смущённо кивнуть в ответ, и девушка, поняв его без слов, улыбнулась ему и обвила его руками. — Побудь со мной, — попросила она. И они лежали вдвоём у костра, обнажённые, согревая друг друга теплом своих тел, они обнимались, целовались, юноша ласкал снова грудь девушки… и они занимались любовью ещё. Потом они купались в реке, обнажённые, и Эдисон не мог налюбоваться телом Греты, мокрым и блестящим в отсветах костра, уже не думая о влюблённой в него ревнивой сестре… потом сидели у костра, обсыхая, прижимаясь друг к другу, потом они оделись, и настало время прощания. — Встретимся завтра, в то же время, на этом же месте, — шепнул Эдисон, целуя девушку. — Если отец не заметит… — Грета смущённо улыбнулась. — Об этом я позабочусь, — усмехнулся ученик колдуна. Грета заметно нахмурилась. — С ним ничего не будет плохого?.. — Ничего плохого, — заверил её Эдисон. — Я просто сделаю так, что он будет крепко спать. Они попрощались, Грета, поминутно оглядываясь, ушла к деревне, а Эдисон остался тушить костёр. И вновь Грета не заметила, как её вторая тень отделилась от неё и вернулась к Эдисону. — Это… было… восхитительно! — Эвелину переполняли радость и блаженство, она и не пыталась их скрывать. — Когда ты целовал меня, когда ты трогал меня, ласкал меня, когда ты любил меня… я представить не могла, что это будет так приятно! Эд, я теперь ещё больше хочу себе тело, чтобы ты мог делать это со мной по-настоящему, без всяких этих, каждый день, пока смерть не разлучит нас! Эдисон смог только улыбнуться в ответ, скрывая от сестры опасения, что у той теперь точно могут быть причины его ревновать. Потому что его первый секс с девушкой был так приятен, что он боялся всерьёз влюбиться в Грету. — Я… люблю тебя, сестрёнка… и я тоже хочу, чтобы мы могли быть вместе, всегда, как… как любящие брат и сестра. — Я тоже люблю тебя, братик! — пылко ответила Эвелина. Когда Эдисон вернулся на старую мельницу и улёгся спать, Эвелина-тень обернулась крысой, взяла в зубы амулет, который сегодня вернула им Грета, и побежала к дому девушки. Нужно было вернуть амулет ей под подушку или просто рядом с постелью, чтобы её любовь, вызванная колдовством, не угасла слишком рано. Пусть в земле на поляне, где они с Эдисоном занимались любовью, и был зарыт амулет, который должен был обеспечить Грете беременность, всё же с первого раза это могло не получиться… да и сама Эвелина была не против ещё попользоваться возможностью ощутить ласки брата, пусть и прицепившись к чужому телу. Встречи Эдисона и Греты продолжались полный лунный месяц — ровно столько было нужно, по расчётам Эвелины, чтобы внутри Греты зародилась жизнь. В один из дней Грета прибежала к Эдисону взволнованная — месячные не наступили в положенный срок, она боялась, что забеременела, что её суровый отец не разрешит ей выйти замуж за колдуна — да и никто в деревне не одобрит. Эдисону пришлось её успокаивать, убеждая, что это просто случается, может быть, она и не беременна вовсе, а если и беременна, он с этим справится. А когда сменилась фаза луны, Эвелина, обернувшись чёрной кошкой, выкрала плод из материнской утробы Греты и принесла его на старую мельницу, где его ждал горшок с коровьей кровью. Наутро Грета должна была почувствовать недомогание, но не смогла бы понять его причину и осталась бы в неведении относительно совершавшегося над ней колдовства. — Давай сведём их с этим Йоханом? — предложил Эдисон. По правде сказать, он нечасто бывал в деревне и не знал этого Йохана. — С чего это ты о ней решил позаботиться?! — Эвелина, в облике чёрной кошки стоявшая на полу, прижала уши, выгнула спину и оскалилась. — Именно… именно для того, чтобы она обо мне больше не думала, и я о ней больше не думал! — заверил ревнивую сестру Эдисон. Погладить кошку он не пытался: хоть в остальное время Эвелина умирала от невозможности ощутить телесную близость с любимым братом, когда она принимала облик животного (кошки, крысы, птицы, паучихи… только человеческий облик был ей недоступен), она ненавидела, когда её гладят как животное. — Перевернём эту страницу, сожжём мосты и двинемся дальше, — на самом деле, он и сам хотел поскорее расстаться с Гретой навсегда… именно потому, что боялся вот-вот влюбиться в неё по-настоящему, непритворно. Если бы сестра об этом догадалась, если бы она прочла это в его мыслях, она бы не простила этого ему, и особенно не простила бы это Грете, которая ни в чём не была виновата. — Ладно, ты прав… — неохотно согласилась Эвелина. — Но делай уж это сам. «Делай сам». Самым сложным было использовать ту магию, которой Эдисон раньше никогда не пользовался: обычно, когда нужно было отделиться от их общего тела в облике тени или животного, это делала Эвелина, и для Эдисона опыт превращения в чёрного кота был со всех сторон непривычен. Потом ещё нужно было найти дом Греты, дом Йохана… украсть по несколько волосков у каждого, сплести их вместе, связывая их сердца, и сплетённые волосы зарыть в землю рядом с сельской церковью. Когда Эдисон-кот вернулся на старую мельницу, он увидел Эвелину в его теле переодевшейся в платье и поворачивавшейся так и этак перед зеркалом. Она делала это уже не первый раз, когда перехватывала контроль над их телом. Глядя в зеркало, Эвелина кривила губы: хоть она и настаивала, чтобы Эдисон в их общем теле тщательно брился и не стриг волосы, принять его в женском платье за девушку можно было только при первом взгляде или в темноте — и сейчас, при свете свечи, по мнению Эвелины, было недостаточно темно, чтобы принять её за девушку, — скорее за длинноволосого рыжего парня, зачем-то напялившего женскую одежду. — Я сделал, — сообщил Эдисон, в кошачьем облике подходя к сестре. — Отлично! — Эвелина обернулась к нему. — Она исчезнет, она забудет о тебе, а мы будем вместе! — она подхватила кота и уселась на табурет, положив кота на колени. — Эй! — Эдисон возмущённо мявкнул, но… похоже, быть котом, которого гладят и чешут за ушком, было довольно приятно — развалившись на коленях сестры, он довольно, по-кошачьи заурчал. Следующим утром их жизнь должна была вернуться в привычное русло, какой она была до встречи с Гретой. Утро — время для готовки, уборки и прочих домашних дел, время для сбора колдовских трав, грибов и прочих ингредиентов и упражнений в магии. Старый Готфрид днём спал, а ночью занимался колдовством — один или со своими учениками — как обычно, он проснулся и спустился вниз за поздним завтраком далеко за полдень, и Эдисон, зная привычки своего наставника, приготовил ему еду к этому времени. — Это что? — спросил вдруг старый колдун, морщинистым пальцем указывая на стоявший на полке горшок. Он не мог видеть плавающий внутри в коровьей крови человеческий зародыш и вряд ли мог почувствовать запах крови, но, будучи колдуном, конечно, почувствовал заключённую в горшке магию. Эдисон чуть побледнел, не зная, что делать, и Эвелина замешкалась тоже… в итоге Эдисон решил сказать правду: — Лина… хочет вырастить себе тело. — «Лина хочет»! — иронически отозвался старый колдун. — А ты, что ли, рядом стоял?! — Я делала половину работы, он — вторую половину, — вступилась за брата Эвелина. Старому Готфриду не нужно было объяснять, когда он говорит с братом, а когда с сестрой — то ли по почти незаметным нюансам, то ли своим колдовским чутьём он понимал, кто из двоих сейчас «руководит» общим телом. — Это вы у той рыжей охотницкой дочки плод взяли? — спросил колдун. Теперь Эдисон почувствовал, что краснеет: они с Эвелиной предполагали, что их наставник может знать об их ночных свиданиях с Гретой, но до этого дня он ни словом об этом не обмолвился. — Да. Она ничего не заметит. В крайнем случае решит, что у неё был выкидыш, и только порадуется. — Умные ребятки, — удовлетворённо кивнул старый колдун, садясь за накрытый стол. За поздним завтраком он не возвращался к этой теме, но когда Эдисон убирал со стола, Готфрид поднял взгляд на него и проговорил: — Вы, ребятки, уже научились большему, чем я вас учил. Теперь вам больше не нужен учитель, теперь вы сами колдуны. Теперь у вас своя дорога. Эдисон остановился, приоткрыв в удивлении рот, Эвелина же ликовала: их наставник признал её… признал их настоящими колдунами! Радость и гордость переполняли сестру, брат же, хоть и был рад, думал больше о том, что «теперь у них своя дорога». *** Три года прошло с тех пор, как Эдисон и Эвелина покинули старого Готфрида, оставив позади деревню. Несколько месяцев они скитались по дорогам, прежде чем оказались в деревне, где не было своего колдуна, но была заброшенная, полуразвалившаяся хижина на окраине, где они и поселились, восстановив её до пригодного до жилья состояния и заведя хозяйство. Молодой красавчик-колдун не мог не заинтересовать селян, особенно селянок, вызывая жгучую ревность у Эвелины — но Эдисону приходилось принимать их ухаживания, пока они помогали ему едой и прочими нужными вещами. За два с половиной года их хозяйство встало на ноги. И всё это время росло будущее тело для Эвелины, уже больше не помещаясь в горшке — для него сперва пришлось купить горшок побольше, потом вырыть в земле яму, заполнить её смесью крови с солёной водой, замаскировать от любопытных односельчан и поместить в неё растущее тело. Можно было бы сделать это проще и быстрее, если просто дать телу вырасти до размеров новорождённого младенца, но Эвелина хотела себе взрослое тело, да и Эдисон не хотел, чтобы рядом с ним была влюблённая в него сестра с телом младенца, но разумом взрослой женщины. Это было непросто — нужно было достать много редких компонентной вроде плаценты роженицы и много-много крови, чтобы наполнить земляную яму… когда же селяне забеспокоились, заметив, что неведомая сила сосёт по ночам кровь у скота, Эдисону пришлось сделать вид, что он своим колдовством защищает скот от нечистой силы, — и после этого (получив вознаграждение от селян за защиту их скотины от неведомой нечисти) добывать кровь только в соседних деревнях. Приближалось время, когда тело для Эвелин должно было вырасти, и бестелесную девушку переполняло радостное предвкушение. Скоро, скоро у неё будет своё тело, не мужское, женское… и она сможет дать своему возлюбленному брату всю свою любовь! Она сможет быть с ним всегда и, может быть, даже родить ему детей! Эдисон и сам с нетерпением ждал этого момента — с тех пор, как он потерял девственность в объятьях дочери охотника, из юноши став мужчиной, он изменился; познав плотскую любовь, познав её радость, он желал испытать её снова. Он даже предлагал Эвелине, пока тело для неё не готово, попробовать секс, как тогда, с Гретой, с местными селянками, чтобы она входила в их тело и чувствовала то, что чувствуют они, но Эвелин ответила ему вспышкой ревности, и больше он к этой теме не возвращаться. Хотя сама Эвелин жаждала телесной близости ещё больше брата и всерьёз думала, не согласиться ли… но вместо этого она тайно, по ночам, отделялась от их общего тела и незримой тенью подглядывала за тем, как сельские парочки занимаются любовью, мечтая о дне, когда и она испытает радость плотской любви. И вот настала ночь, когда год должен был в третий раз совершить полный круг со дня зачатия, и Эдисон (и Эвелина с ним) стоял с лопатой возле тайного места, где он на дворе своей хижины сделал земляную яму с кровью для тела Эвелин, ожидая полуночи. Трижды ухнула из ближайшего леса сова, и он торопливо принялся разрывать землю, затем взламывать доски, прикрывавшие яму. Когда обнажился черневший в ночи провал ямы, пахнувшей железом и солью, Эвелина, ждавшая этого момента, отделилась от тела брата и вошла в своё новое тело — и оно сделало первый вдох… и тут же почувствовало, что захлёбывается кровью, в которой оно плавало. На миг Эвелина ощутила панику — нет, она не может умереть, захлебнувшись, едва не успев по-настоящему ожить! — она взмахнула руками, пытаясь уцепиться за край ямы, она выпрямила ноги, упираясь в дно ямы, и её голова поднялась над тёмной кровью. Она увидела брата, торопливо отбросившего лопату и наклонившегося, чтобы протянуть ей руку, и вцепилась в эту руку, с помощью брата вылезая на край ямы. Запах крови, прохладный ночной воздух, обвевавший мокрое от крови обнажённое тело, земля под босыми ногами, слипшиеся волосы — новое тело Эвелины ощущало всё это. Новое тело, живое тело, ЕЁ тело. Радость переполняла колдунью, счастливый смех рвался наружу, руки почти машинально делали то, чего Эвелине не хватало все эти годы, — трогали её женские места, чувствуя, как они отзываются импульсами удовольствия, и ей плевать было на то, насколько это неуместно или неприлично. — Я жива! Жива! У меня есть тело, МОЁ тело, женское тело! — радостно выдохнула она. — Получилось! — расцвёл улыбкой Эдисон. И тут же на него с объятьями и поцелуями бросилась пьяная от радости сестра. — Лина!.. ты вся в крови!.. одежду испачкаешь! — юноша попытался отстранить лезущую к нему девушку. — К чёрту одежду! — нетерпеливо ответила Эвелина, всё ещё пытаясь обнять брата. — У тебя есть я, Я, это в сто раз важнее одежды! Эд, я двадцать с лишним лет ждала этого момента! Эд, скажи мне, я красивая?! — она, наконец, отстранилась от брата, счастливо улыбаясь ему. — …Тут темно, и ты вся в крови, — Эдисон понял, что стирать одежду ему придётся так и так, и больше не пытался отстраниться от сестры. — Тебе точно сейчас нужно помыться, — Эвелина в ответ скорчила недовольную гримасу, и Эдисон поспешил её заверить: — А потом… а потом нам уже ничего не помешает! — и он подался вперёд, и они с сестрой страстно поцеловались — впервые в их жизни без «посредников». Потребовалось время, чтобы принести и разогреть воду, но вот Эвелина млела в бадье с горячей водой вместе с Эдисоном, снявшим испачканную кровью одежду и залезшим тоже в бадью. Вода быстро стала мутной от крови, которой была испачкана Эвелина, а волосы девушки им вдвоём так и не удалось полностью отмыть от крови, в которой они мокли три года, — но, наконец, в свете нескольких свечей, Эдисон мог видеть отмытое от крови новое тело Эвелины. Она была похожа на Грету — и не удивительно, ведь её тело было зачато от неё — и на самого Эдисона, точнее, на его сестру-близнеца, коей Эвелина и была, с рыжими волосами, сейчас спутанными и испачканными кровью, голубыми глазами и светлой кожей с почти не различимыми в полумраке бледными веснушками. Её округлая грудь с тёмными сосками была немного крупнее, чем у Греты — может быть, потому что Эвелина была старше, и эти полускрытые мутной водой округлости сейчас нет-нет да и привлекали внимание Эдисона, заставляя Эвелину, ловившую его взгляды, жмуриться, как довольная кошка. — Если отмыть не получится… — Эдисон замешкался. — Остричь и сварить зелье для роста волос? — Остричь?! — Эвелина недовольно скривилась. — Прямо наголо?! Ты хоть представляешь… я только получила себе тело, а ты уже хочешь его изуродовать?! — Да я вовсе…! — Эдисон не знал, как оправдаться. — Ладно!.. попробуем что-нибудь придумать, как их отмыть… завтра с утра? — он умоляюще посмотрел на сестру. — Ладно, — тяжело вздохнула Эвелина. Эдисон подался к ней, Эвелина улыбнулась в ответ и тоже подалась навстречу, их губы встретились, и следующие несколько минут им было не до разговоров — их губы были заняты поцелуями, их руки блуждали по обнажённым телам друг друга, и они оба, впервые в жизни испытывающие телесную близость друг с другом, чувствовали, как страсть разгорается в них, особенно ярко Эвелина чувствовала, как её новое тело отзывается на ласки брата. Они готовы были бы отдаться друг другу прямо в бадье, но в ней трудно было принять какую-либо позу кроме «лицом к лицу», и им пришлось вылезти, вытереться — прохладный ночной воздух просачивался в хижину, и простудиться в первый день Эвелины в новом теле не хотелось — а затем уже лечь на кровать (Эдисон в меру своих сил сколотил большую, чтобы на ней хватало места двоим), и там, под одеялом, им уже ничто не мешало вовсю целоваться, прижиматься друг к другу обнажёнными телами, лаская друг друга руками. — Поцелуй меня… везде… — прошептала Эвелина, млея в объятьях брата. И её желание было исполнено — Эдисон поцеловал её ухо, шею, двинулся ниже… неуверенно, не зная, будет ли ей это приятно, поцеловал её в ключицу, потом в плечо — Эвелине это нравилось, но сейчас ей хотелось, чтобы брат поласкал её грудь — ей так не хватало настоящей женской груди, когда они с Эдисоном делили его тело, ей так хотелось испытать, что чувствует она… Но ей не пришлось даже просить об этом вслух — она сладко застонала, когда губы и язык брата принялись страстно и пылко ласкать её напряжённый сосок, затем другой, затем помогая себе рукой, лаская вторую грудь… — Ниже!.. ещё!.. целуй меня везде! — прошептала она, утопая в наслаждении. Она хихикнула от сладкой щекотки, когда губы брата принялись ласкать её живот и пупок, она сладко застонала, когда Эдисон, переборов секундное смущение, поцеловал её между ног… но его ласки были неуверенными, будто он не то не знал, как делать, не то смущался при виде женского лона, не то просто брезговал (БРЕЗГОВАЛ?! СВОЕЙ СЕСТРОЙ?!) ласкать её там. — Ааах… давай… ляжем голова к ногам друг друга?? — предложила Эвелина, нетерпение и возбуждение которой подстёгивали нерешительность ласк её брата. — Как?? — не понял и замешкался Эдисон. — Вот… вот так, сейчас! — Эвелина приподнялась и перевернулась на кровати — теперь она лежала ногами к голове брата, а его возбуждённый член был напротив её лица; Эдисон всё ещё не понимал, что ему делать, и Эвелина взяла ситуацию в свои руки — то есть буквально взяла в руки член брата и направила его в свой рот. Эдисон задышал чаще, когда влажный горячий рот сестры принялся ласкать его мужское естество. — А ты поласкай меня! — потребовала Эвелина, отрываясь от члена брата. — Уххх… кто тебе это подсказал?? — Эдисон выдавил из себя смешок. Эвелина не стала говорить ему, что она научилась этому и многому другому, подглядывая незримой тенью или в облике животного за деревенскими парочками, — и к её радости, Эдисон не стал развивать эту тему, а вместо этого, как она и хотела, наклонился вперёд, принимаясь целовать её женское место. Его ласки были всё ещё неуверенными, неумелыми, но Эвелина старательно сосала его член, надеясь, что возбуждение заставит брата отбросить смущение. — Пальцы… засунь туда пальцы… и поласкай меня! — попросила она, снова оторвавшись от его члена. — Уххх, Лина, ты точно где-то этому училась! — рассмеялся Эдисон. — Дурак! — возмутилась Эвелина, больше всего тем, что её брат был прав: да, она иногда и входила в облике тени в тело одной деревенской девки, когда та трогала себя вдали от чужих взглядов, но она не собиралась этого говорить! Она застонала от наслаждения, когда два пальца брата вошли в её жаждущее лоно, принимаясь двигаться в ней, — да, снова неумело и несмело, но, чёрт возьми, это всё равно было так приятно, когда твой любимый брат ласкает твоё самое сокровенное, самое чувствительное место! И она со всей страстью сосала в ответ его член, двигая головой взад-вперёд, двигая губами по всей его длине, возвращая брату всё то удовольствие, что он дарил ей. И вдруг его ласки приостановились, и он охрипшим голосом проговорил: — Лина… я хочу тебя… хочу и больше не могу… — Эвелина не успела ответить, прежде чем его пальцы выскользнули из её влажной дырочки, он отстранился, повернулся — и снова накрыл её собой, жадно и страстно целуя в губы, ещё хранившие вкус его члена, который он сейчас направил в её лоно. Эвелина застонала от наслаждения, выгнувшись под ним всем телом, когда он вошёл в неё, она обвила его руками и ногами, двигаясь навстречу ему, извиваясь под ним и задыхаясь от страсти. Она хотела, чтобы он любил её ещё и ещё, всю ночь, всю жизнь, вечно, хотела купаться в этом наслаждении, раствориться в нём… но довольно скоро она почувствовала, как её брат, тяжело дыша, ускоряет движения, трахая её сильнее к её вящему удовольствию, а затем с протяжным стоном кончает в неё и останавливается, переводя дух. — Оххх, кажется, кто-то хочет, чтобы я родила ему очаровательных детишек? — игриво улыбнулась Эвелина, целуя брата. — Ты… хочешь?.. — Эдисон несмело улыбнулся. — ДА! — рассмеялась Эвелина, она подалась навстречу ему, и они поцеловались. Этой ночью они ещё долго любили друг друга разными способами и в разных позах, пока, наконец, не заснули в объятьях друг друга, обессиленные и вспотевшие, но счастливые, с мыслью о целой жизни рядом друг с другом, которая у них теперь впереди. Следующим утром Эвелина проснулась первой… проснулась, чувствуя какую-то неправильность. Она открыла глаза — и вскрикнула, вскрикнула от ужаса голосом Эдисона, увидев перед собой лицо рыжеволосой девушки, смотревшее перед собой неподвижным, как у мертвеца, взглядом голубых глаз, — ЕЁ лицо, лицо её нового тела! — Нет! — испуганно вскрикнула Эвелина голосом Эдисона. — Нет-нет-нет-нет-нет! — её первым порывом было выйти из тела брата и снова войти в своё… но проклятый солнечный свет, лившийся из окна, не давал ей этого сделать, она не могла отделяться от своего тела, пока не наступит закат! — Эд! Эд, проснись! — Что… о, чёрт! — ужаснулся Эдисон, увидев безжизненное тело сестры рядом собой. — Лина??? Лина??! — его первой реакцией было попытаться растормошить сестру. — Я в тебе, болван! — крикнула в ответ Эвелина. — Чёрт!.. почему??? Лина, что случилось?? — Эдисон, наконец, понял, что душе сестры, похоже, не удалось «закрепиться» в новом теле, но не понял, почему. — Моя душа… она всё ещё связана с твоим телом… Когда наступает рассвет, я должна буду возвращаться в твоё тело… и не смогу выйти из него до заката. — А твоё тело??? — Эдисон нахмурился, предполагая худшее. — Оно не умрёт??? Чёрт, почему мы этого не учли?!.. Старик Готфрид, почему ты… — он в отчаянии схватился за голову. — Не знаю!.. — отчаянно ответила сестра. — Каждый день, весь день лежать без души, без жизни!.. — она не стала договаривать фразу до конца, но её брат всё понял. — Столько сил!.. столько времени!.. — севшим голосом прошептал Эдисон. Он судорожно пытался придумать, что делать, и о том же самом думала его сестра… и тут её озарило понимание. — Стой! Я знаю, что нужно сделать! — перехватив управление их снова общим телом, она встала и быстро, не одеваясь, направилась к рабочему столу. — Что ты задумала? — в голосе Эдисона прорезалась надежда. Эвелина не ответила, принимаясь за работу… и Эдисон спохватился, осознав, КАКИЕ ингредиенты смешивает сестра, и СКОЛЬКО волчьих ягод она берёт. — Стой! Нет! — Эдисон попытался снова перехватить контроль над своим телом, но Эвелина ему не давала. — Лина, ты убьёшь меня! — он понял, что хочет сделать сестра: разорвать связь своей души с его телом. А что нужно сделать, чтобы разорвать связь тела и души? Когда эта связь разрывается? В момент смерти, когда тело умирает — а значит… — Не бойся… всё будет хорошо… я знаю, что делаю… — будто опьянённая, бормотала Эвелина, занятая приготовлением отравы. — Ты не умрёшь… я не дам тебе умереть… у меня всё под контролем… — Лина!.. давай подготовимся как следует, вместе! — взмолился Эдисон, чувствуя, что его тело не повинуется ему, что он заперт в теле, которым управляет его сестра. — Нет времени! Моё тело умирает, умирает без меня! Я должна… сделать это скорее! — Лина, нет… — бессильно прошептал Эдисон. Он никак не мог помешать сестре делать то, что она задумала. Он чувствовал движения их общего тела, видел его глазами — но ничего не мог поделать, даже когда его собственная рука поднесла к его губам кружку со сладковатым зельем, и его рот выпил его. — Лина, что ты наделала?! — в отчаянии выкрикнул он. — Заткнись и помоги мне приготовить противоядие! — зло бросила в ответ Эвелина. Сейчас, когда Эдисон уже принял яд и уже ничего не мог сделать, она могла ослабить контроль над телом. — Противоядие!.. — Эдисон попытался было сунуть два пальца в рот, чтобы вызвать рвоту, но его сестра снова перехватила контроль. — Чёрт возьми, я убью тебя, если не умру сам! — препираться с сестрой не было времени, Эдисон судорожно вспоминал рецепт противоядия-териака, который можно было приготовить быстро, а Эвелина подсказывала… чёрт, проще всего было приготовить рвотное, но Эвелине нужно было сперва подвести их тело к грани жизни и смерти, и только потом вытащить обратно! Он принялся торопливо искать и смешивать нужные ингредиенты — они с Эвелиной сейчас работали как одно целое: разводили огонь, толкли травы в ступке, засыпали их в закипающую воду, помешивали, не обращая внимания на сухость во рту, на жар во всём теле, на бешено бьющееся сердце и затруднённое дыхание, жадно смотрели на варящееся зелье, будто оно от пристального взгляда могло приготовиться быстрее… что это, в их глазах помутилось? Во рту было уже не сухо — рот горел огнём, перед глазами плясали мушки, сердце будто пыталось выпрыгнуть из груди, воздуха не хватало — Эдисон и Эвелина, пошатнувшись, схватились за стол, а затем упали на пол — и их обнажённое тело обожгла вода из опрокинувшегося котелка — того самого, где готовилось зелье. — Нет! — в отчаянии выкрикнули оба, понимая, что всё пропало. — Эд, держись, не умирай! — взмолилась Эвелина. — Я спасу тебя, я обязательно спасу! — Будь ты проклята! — в бессильном отчаянии и злобе крикнул Эдисон. — Нет, Эд, я люблю тебя! Тело сводила судорога, тело задыхалось, глаза уже ничего не могли различить… они живы? они ещё в своей хижине, или это ад, и черти поджаривают их на адском огне, а старый Готфрид с усмешкой качает головой, пока отец и мать сурово глядят на них, и в их взглядах читаются проклятья и отчуждение, а Грета с ненавистью во взгляде душит их, голая сидя верхом на их члене?.. Вдруг исчезли видения ада, видения других людей в их хижине, в один миг отступили жар, удушье и жжение во рту — Эвелина вновь очутилась в своём теле. Теперь в своём теле навсегда… одна, одна навсегда — её брат, голый, посиневший, с искажённым предсмертной судорогой лицом, лежал на полу рядом с погасшим очагом, залитым водой из опрокинувшегося котелка с зельем. — Нет, Эд, пожалуйста, живи! — Эвелина бросилась к брату, но он не отвечал ей, он не дышал, его мёртвый взгляд, в котором застыли страх и отчаяние, неподвижно глядел в пустоту. Противоядие, которое могло спасти его, погибло, и Эвелина понимала, что не успеет приготовить новое, пока жизнь окончательно не покинет тело брата. С рыданиями она рухнула на пол, обнимая мёртвое тело брата и заливая его слезами. Она всю жизнь мечтала иметь своё тело, женское, из плоти и крови, но какой теперь в этом был смысл, когда рядом с ней не было его, Эда, её брата? Но… может быть… есть ещё одна последняя надежда? Сколько раз у них с Эдом был секс прошлой ночью? Может быть, она уже беременна? Ухватившись за последнюю, отчаянную надежду, Эвелина вскочила, торопливо нашла ритуальный нож, надрезала вены у ещё не успевшего остыть тела, выдавила немного крови, макнула в неё пальцы и принялась вычерчивать колдовские знаки на своём голом животе. — Ты будешь жить… Я спасу тебя, я дам тебе тело… — прошептала колдунья, а затем начала читать заклинания. Эвелина не думала о том, как она будет жить теперь, как объяснит жителям деревни, куда делся Эдисон, и откуда взялась она сама, — всё, что имело значение для неё сейчас, это её любимый брат.