Часть 1

Кариотт всегда знал, что все стремления, которые движут магами это не что иное, как жажда. Жажда внимания, жажда признания и, наконец, жажда силы. Это одно и то же желание, имеющее много оттенков и форм, но сводится оно в простую формулу – я не хочу умирать, ничего не добившись. И Сион, который раз за разом предпринимает попытки достигнуть уровня своего лидера, только доказывает правильность этой гипотезы. Раньше он не поспевал за шквалом огненных атак, но научившись молниеносно прикрываться щитом, прошел эту ступень и пошел дальше. Ему пока не дается призыв защитного зверя, потому что для его уровня сие достижение кажется почти не выполнимым, но его лидер мудр и терпелив, и будет натаскивать своего протеже постепенно, давая ощутить вкус поражения и бессилия, который и пробудит в мальчике ту самую жажду. Кариотт медлит там, где нужно медлить, безжалостно давит там, где нужно надавить. Чем не образцовый наставник? Он чередует метод кнута и пряника, испытывая волю мальчишки, которая не издохла после самой первой его атаки после Расцвета, которая должна была отделить зерна от плевел, и выстоял против нее один только Сион. Инсидию Баррема слегка задевает только то, что выкладывается так усердно его ученик не из-за него, а ради дружбы и соперничества, но долой уязвленную гордость, вперед взращивать на пустоши ядовитые лозы, которые не сгорят в огне Магиа Венде. Все личное пространство лорда окрасилось в багряный цвет крови и пламени, которое красиво танцует в глазах отчаянного мальчишки, чьи волосы блестят от пота, а кожа не перестает пылать от перегрева. Он уже не пытается атаковать, ища способы защититься от огненной магии Кариотта, но лидера не устраивает такой подход. Он хочет научить своего ученика танцевать на грани жизни и смерти, научить жаждать того, что находится за гранью воображения и претворять мимолетные мысли в явь. Они и есть пламя и, покорив эту истину, Сион станет непобедим. Но пока он всего лишь мальчишка, который не попросит о пощаде, сколько бы Кариотт не испытывал его, потому что на границе его сознания всегда был кто-то другой – мальчик с круглыми очками, которого он хочет догнать. Кариотт – ступенька для достижения Уилла, и Жезл Огня вовсе не против этого наименования, он готов быть чьей-то ступенькой, но такой, которая будет отделять жизнь от смерти. Ступенькой, преодолев которую Сион окажется один на один со своим я и поймет, что реальность, которая казалась недосягаемой, уже достигнута, и он воистину больше не может жаждать чего-то. Потому-то Мерседес Каулис и называют кладбищем жезлов, и вовсе не из-за кучки бесцветных, осевших в самом низу. Наверху башни находится настоящее кладбище из пяти гробов, которые стали достигшими, которые не знают пределов своему воображению и в этой свободе лишились того самого отчаянного желания жаждать невозможного. Кариотт разворачивается на каблуках сапог, считая сегодняшний урок завершенным, но он слышит протест позади себя. - Постой! – Кричит Сион, прерываясь на кашель. – Я еще могу продолжать! Такой отчаянный, жаждущий мальчик, такой способный, иногда при взгляде на него Жезлу Огня хочется стать таким же юным и полным энтузиазма для новых открытий. Но время не повернешь вспять, страшилку не сделаешь сказкой, а все они, нет, все люди, живущие под искусственным небом, минута к минуте приближают час великой войны, потому что те, кто смотрят с другой стороны барьера, только и ждут того момента, когда купол падет. Кариотт торопится не просто так, выжимая из своего протеже все соки, но в данный момент ему безумно скучно от того, что за последние несколько недель не видно ощутимого прогресса. - Но я не могу, - заключает он, слегка наклонив голову, чтобы увидеть блеск в удивленных глазах. Кариотт улыбается и вновь говорит, намереваясь сбить с мальчишки спесь. – Мне скучно, Сион Альстар. На сегодня все. - Скучно? – бездумно повторяет мальчик, а после взрывается, нащупав свою палочку, чтобы вновь рухнуть на колени из-за упадка сил. И все равно его гордость не позволит повернуть назад. – Я еще могу показать тебе, на что я способен! Сион все-таки запускает огненный залп, который и впрямь мог сжечь мага с одного касания, но для Кариотта это всего лишь фитилек свечи, который он отбивает, едва подняв руку. Его фигура в окружении огня, улыбка, будто приклеенная к губам и безразличие, которое Сион видит в чужих глазах, добивают и без того расшатанную волю. Кариотт будто непреодолимая стена, идеально ровная, без единой щербинки, которая не треснет, сколько бы Сион ни пытался наделать сколов. Это унизительно. Уилл унизил его протянутой рукой, а Кариотт унижает его, давая передышку в тот момент, когда Жезлу Огня более чем все равно на его потуги. Сион давится горечью и опускает голову. Он ждет звука каблуков, который должны будут стихнуть в отдалении, но вместо этого идеально вычищенная обувь останавливается возле него, вынуждая обратить на себя внимание. Как будто до этого внимания было недостаточно. Перед глазами появляется рука с зажатой в ней палочкой, и Сион едва успевает закрыться щитом от залпового огня, который подпаливает волосы. Он понимает посыл – Кариотт ведь это не всерьез. Он просто дразнится, как кот, наблюдающий за мышью. Наблюдает, трогает лапой, но не выпускает из угла, ожидая того, чтобы мышь отрастила когти, как у него и сама прогрызла себе дорогу наружу. - Сдаешься, наконец? – Сион мог бы встать и сказать, что нет, ведь гордость, последнее, что у него осталось, не дала бы ему дать другой ответ, но он чувствует, как печет на виске, где были опалены волосы, как гудят мышцы от напряжения и как кровоточат мозоли на пальцах от постоянного соприкосновения с палочкой. Он устал, а коту не нужна выдохшаяся мышь, ее даже есть будет не интересно. - Мне жаль, - говорит Сион, сглатывая слюну в пересохшем горле. – В следующий раз я сделаю так, что вам, мой лорд, не придется скучать. Сион переживает момент своего поражения словно открытую рану, нанесенную самим признанием этого поражения перед сильнейшим, которого он никогда не понимал, кто раздражал его своей надменностью, но того, кого он жаждал превзойти, однажды сломив эту стену, ведь даже Уилл не бесил его так сильно, как наставник, который принял его в свою фракцию. Пламя вокруг них постепенно затухает и только тогда Сион чувствует на себе прикосновения чужих рук. Его вздергивают на ноги, удерживая за предплечье, и позволяют опереться на себя, пока Кариотт неспешно направляется к выходу. От Магиа Венде пахнет гарью, так же как и от Сиона, но на его одежде не было ни пылинки до тех пор, пока он не взвалил на себя проигравшего ученика. - Зачем? – Только и может вымолвить Сион, в очередной раз пытаясь понять этого человека. - Ты обещал, что в следующий раз не дашь мне заскучать, - буднично сообщает Кариотт, не сбиваясь с шага. – Я это запомнил, Сион. Вот она – жажда – отдающая пульсацией в такт сердечным толчкам. Жажда не висеть бесполезным мусором на чужом плече, а стоять вровень до тех пор, пока Сион не превзойдет этого непостижимого человека, до тех пор, пока не поймет его и не переступит через него, пройдя дальше. Кариотт – не кот, а Сион – не мышь. Его кровь кипит, не смотря на усталость и, когда его сбрасывают на больничную койку, он впервые видит лицо своего наставника, которое потеряло всю свою кукольную идеальность, потому что на лице Кариотта играет улыбка человека, более чем довольного результатом своих работ. Он поднимает глаза и видит замешательство ученика, после чего произносит то, что и так вертится на языке. - Ты понял, Сион? – Спрашивает он. – Гордость не более чем инструмент, которым нужно уметь пользоваться, а не возводить ее в абсолют. Забудь о гордости, когда дело касается твоих желаний. Сион словно загипнотизированный смотрит в глаза одного из сильнейших магов этого мира, пока что-то внутри не лопается с оглушительным звоном, раня осколками и так истрепавшееся сознание. У магии нет пределов, все что нужно, все, что хотел показать ему Кариотт, Сион уже знал где-то глубоко внутри и теперь он желает только одного… …он желает победить Уилла, для которого эта истина была очевидной с самого начала, а после сломить того, кто показал ему изнанку мира, вдолбив в голову один ничтожный посыл, звучащий, словно музыка битвы, ведь все, что нужно, чтобы преодолеть невозможное – это отнюдь не гордость, это жажда, зажигающая искры в упрямом сердце.