Гриффин и Дарси или...под руководствами Даркара и Валтора

Темные силы не дремлют. Лорд Даркар, чье влияние простиралось даже на стены Светлого Камня, сумел освободить Трикс из их заточения. В обмен на свободу Айси, Сторми и Дарси были вынуждены поклясться в верности ему и служить его зловещим планам. Вскоре Магикс вновь оказался на пороге войны. По приказу Даркара Трикс напали на Облачную Башню, намереваясь заполучить древний кодекс, хранящий в себе могущественные знания. Часть ведьм, поддавшись влиянию темной магии, перешла на их сторону, и теперь Трикс контролировали половину школы. Перед лицом новой угрозы феи Алфеи и оставшиеся верными ведьмы Облачной Башни вновь объединили свои силы. Битвы гремели в коридорах и залах школы, магия сталкивалась, порождая яркие вспышки света и клубы темного дыма. Дарси сражалась на стороне Трикс, но в ее сердце бушевала собственная буря. Обида и злость на Гриффин после исключения из Облачной Башни никуда не исчезли, а лишь разгорелись с новой силой. Она винила директрису в своих бедах и тайно вынашивала план мести, не говоря об этом ни Айси, ни Сторми. Вечером, когда основные сражения стихли и уставшие воительницы разошлись по своим комнатам, Дарси, используя свою способность проходить сквозь стены, незаметно проникла в кабинет Директрисы Гриффин. Она кралась по темной комнате, ее сердце колотилось от предвкушения. Вот она, ее обидчица, сидит за столом, склонившись над какими-то бумагами. Дарси подняла руку, готовая обрушить на Гриффин всю свою накопленную злость. Но внезапно ее взгляд упал на предмет, который женщина держала в руках. Это была маленькая серебряная погремушка.Гриффин нежно покачивала ее, и из ее губ тихо лились знакомые, мелодичные звуки. Это была колыбельная. Старинная, простая мелодия, наполненная грустью и любовью. И в этот самый момент в голове Дарси словно вспыхнула яркая молния. Перед ее внутренним взором возник размытый, но такой родной образ. Она – совсем маленькая девочка, лежит на чьих-то теплых руках. Над ней склоняется лицо, черты которого она уже давно не могла вспомнить, но ощущение материнской нежности было таким сильным, словно это было вчера. И она слышит эту самую колыбельную. Те же самые строки, спетые тихим, любящим голосом. Ноги Дарси внезапно подкосились. Она почувствовала, как вся ее решимость, вся ее ненависть испарились без следа. Рука, занесенная для удара, бессильно опустилась. Слезы невольно навернулись на глаза. Она стояла в тени, словно парализованная, слушая колыбельную, которая пробудила в ее душе давно забытые чувства. Боль, тоска по чему-то утраченному, смутное ощущение родства – все это смешалось в ее сердце. Не в силах больше оставаться в этой комнате, Дарси, так и не отомстив, снова растворилась в стенах и исчезла, оставив Гриффин в одиночестве напевать колыбельную своей потерянной дочери, не подозревая о том, как близко она была к разгадке их общей тайны. Ярость Дарси уступила место замешательству и смутной надежде, посеянной эхом давно забытого прошлого.

***

Под руководством вернувшегося Валтора Трикс стали еще могущественнее и безжалостнее. Их темная магия распространялась по Облачной Башне, подчиняя себе всех, кто осмеливался сопротивляться. Лишь одна ведьма оставалась непокоренной – Директриса Гриффин. Несмотря на все попытки Валтора сломить ее волю, она держалась стойко в своей темнице, не поддаваясь ни его уговорам, ни его угрозам. Валтор, как бы он ни старался скрыть это, относился к Дарси иначе, чем к Айси и Сторми. Он чувствовал в ней какую-то особую силу, скрытую глубину, которая интуитивно вызывала его доверие. Он чаще советовался с ней, прислушивался к ее мнению, хотя сам не мог до конца объяснить эту свою благосклонность. Однажды, вспомнив о Гриффин, томящейся в подземелье, Валтор обратился к Дарси. -- Отнеси директрисе воды, -- приказал он, стараясь придать своему голосу обычную властность, но в его глазах мелькнуло едва заметное беспокойство. Дарси на мгновение поколебалась. Воспоминание о колыбельной и странное чувство, возникшее в кабинете Гриффин, все еще смущали ее,хотя прошло немало времени. Но приказ Валтора был прямым, и она, повинуясь, кивнула. Спустившись по винтовой лестнице в мрачные подземелья, Дарси отыскала камеру Гриффин. Дверь была заперта, но темная магия легко поддалась ее воле. Она вошла внутрь, и увидела директрису, сидящую на каменном полу, прислонившись к холодной стене. Без своей замысловатой высокой прически и яркого, агрессивного макияжа Гриффин выглядела совершенно иначе. Ее лицо казалось более мягким, более уязвимым. Под глазами залегли тени усталости, но взгляд оставался пронзительным и несгибаемым. Дарси замерла на пороге, пораженная этим преображением. Эта женщина… она действительно напоминала ту неясную фигуру из ее снов. Ту, что окружала ее теплом и любовью в далеком, почти забытом детстве. Сердце Дарси забилось быстрее. Руки, державшие бурдюк с водой, слегка дрожали. Она медленно подошла к Гриффин и молча поставила воду рядом с ней. Гриффин подняла голову и посмотрела на Дарси. В ее глазах не было ни ненависти, ни презрения, лишь усталость и какая-то тихая грусть. Она кивнула в знак благодарности, не произнося ни слова. Дарси не могла вымолвить ни звука. Внутри нее боролись противоречивые чувства. Злость на директрису постепенно уступала место смутному состраданию и растущему недоумению. Не выдержав этого взгляда, этого странного ощущения узнавания, Дарси резко развернулась и поспешно покинула темницу, так и не сказав ни слова. Она бежала по холодным коридорам подземелья, словно спасаясь от наваждения, от лица женщины, которая без масок и показной силы казалась ей такой знакомой и одновременно такой чужой. В ее голове снова и снова всплывал образ матери из снов, и теперь к нему добавился новый – лицо уставшей, но несломленной директрисы Гриффин в полумраке темницы. Связь между ними становилась все более ощутимой, но Дарси все еще не могла понять, что это значит.