Часть 1

«Ты должен» «Ты обязан» «Ты Ллойд, а они не падают лицом в грязь» Он не помнил, когда это чувство долга въелось в него так глубоко. Будто кто-то выжег эти слова раскалённым предметом, чтобы они навсегда остались в его сознании — без права на ошибку, без шанса на передышку. Сколько он себя ни вспоминал, эти фразы звучали внутри, как набат, не давая расслабиться ни на секунду.   А сейчас… Сейчас он был пуст. Выжат до капли — морально, физически, эмоционально. Всё, чего он хотел, — это послать всех к чёрту и рухнуть в беспамятство, чтобы ни одна сволочь не посмела его потревожить. Но он не мог. Не мог, потому что за окном бушевал ад, а он не имел право бросить все на произвол судьбы. Он не имел права подвести себя, людей, отца. Особенно отца. Ллойд-старший не просто не оценил бы такой слабости — он пристрелил бы сына лично, узнай, что нынешний генерал осмелился «отлынивать». Даже мысль об этом была предательством. В этом и заключался весь Ллойд-старший.   Его отец всегда был таким — холодным, неумолимым, словно высеченный из гранита монолит. Дмитрий с детства помнил каждую его интонацию: голос, лишённый тепла. Он обрубал фразы с такой жестокой точностью, будто рассекал воздух не оставляя места ни для лишних эмоций, ни для слабостей, ведь даже мысль об отдыхе в этом доме приравнивалась к слабости. Отец не прощал промахов — ни чужих, ни, тем более, его собственных, и с Дмитрия спрос был особый. "Ты — моя кровь, моя фамилия, а значит, не имеешь права на слабость" — эти слова вживались в сознание с каждым ударом сердца, заставляя глотать пыль на изнурительных тренировках, стискивать зубы до хруста в военном училище и вытаскивать себя из кромешного ада Афганистана не потому, что он этого хотел, а потому, что надо. И сейчас он взял на себя ответственность генерала. Он ломал себя снова и снова, чувствуя, как душа покрывается кровавыми рубцами, а сердце коченеет во льду. При этом он должен был выстоять. Должен был оправдать каждую каплю крови невинных людей, погибших за время этого месиво. Смерть солдат, которые умирают по сей день. Он даже собственноручно убил близкого человека. Друга. Лицо которого он вспоминает в кошмарах. И даже у него, под этой броней всё ещё билось человеческое сердце. Не машины для убийств, а обычного мужчины, который отчаянно хочет опустить голову и хоть на минуту забыть о грузе ответственности, давящем плечи. Но он боится — боится, что если позволит себе утонуть в чьих-то глазах, то потеряет всё, растворится, забудет о главной цели, о спасении тех, кто ещё дышит за его спиной. Он устал. Устал так, что кости ноют от усталости, а веки слипаются, но сомкнуть их — значит предать. Он хотел бы рухнуть на колени и завыть, как раненый зверь, но вместо этого стискивает зубы. Хотел бы найти того, кто возьмёт на себя половину этого ада, но знает — никто не выдержит. А если и найдётся — он раздавит их своим грузом, и тогда погибнут оба. Судьба, казалось, намеренно рушила все его планы. С жестокой усмешкой повесив на шею Снежную королеву — девчонку не только с полной амнезией последних трёх лет, но и с целым ворохом опасных секретов, что окончательно выбивало почву из-под ног. Каждый её взгляд, каждое слово будто подбрасывали новые кусочки мозаики, которая никак не складывалась в целостную картину. И хуже всего было то, что чем больше он узнавал, тем сильнее запутывался, будто проваливался в кроличью нору, где привычные правила больше не работали. А она... она лишь загадочно улыбалась, словно должна была что-то, знать, что могло было перевернуть его мир с ног на голову. Поначалу он держался молодцом — глушил в себе любые проблески интереса к ней, сводил разговоры к сухим формальностям, не позволял её обаянию влиять на себя. Но все изменилось после того случая на льду, когда она бросилась вперед за ускользающей камерой и провалилась под лед. В тот момент в его голове пронеслись лишь две мысли: "Идиотка! Ну какая же ты идиотка! Решила раньше времени в могилу свести себя?" и "Только бы успеть..."  Прежде чем сознание успело оформить третий довод, он уже нырял за ней в ледяную воду. С тех пор он не мог выбросить её из головы — она преследовала его даже во сне, являясь такой же красивой, недоступной свозящей с ума одним лишь призрачным прикосновением. Он позволял себе глядеть на нее пока она работает за книгой. Как её пальцы скользят по страницам книг, как губы шевелятся при чтении, как она закусывает нижнюю губу, когда думает. "Ты не представляешь, как я жду этих случайных улыбок - тех, что появляются, когда ты думаешь, что никто не смотрит." Ему кажется, что он с уверенностью мог рассказать её привычки, которые он заметил с момента появления её в отряде.  Выучил. Проанализировал. Он больше не мог себя обманывать — Лэйн проникла в его мысли, как тень, и теперь жила в них, не спрашивая разрешения. *** И сейчас он позволил себе вольность. Самую большую, но такую важную для него — позволил расслабиться в чьем-то присутствии впервые за долгие годы. Просто  закрыть глаза и вдохнуть полной грудью. Ощущая как тревога медленно отпускает его. Его лицо покоилось на ее животе, руки обнимали ее, а в легкие наполнял ее запах — теплый, чуть сладковатый, словно сон в холодную ночь.  Впервые за свои тридцать девять лет он чувствовал себя спокойно, и это было в новинку. Ее ледяные пальцы, скользящие по его спине, осторожные, будто она боялась сделать ему больно. Смешно правда? Ноготки чертили замысловатые узоры — то поднимаясь к шее, то опускаясь к пояснице, — и он растворялся в этих прикосновениях, как в тихой мелодии, которую давно забыл. Ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Хотелось, чтобы время остановилось здесь, где нет ни прошлого, ни будущего — только она. Каждое движение ее пальцев будто стирало годы одиночества. И он такой сильный и грозный, теперь дрожал от простых ласк, как будто никто никогда не касался его так бережно.   — Не останавливайся... — его голос был хрипловат, но спокоен.  — Приказ, Генерал? — её усмешка обожгла, но пальцы продолжили движение, будто расшифровывая шрамы на его спине через рубашку.   — Своего рода, Лаборант — так же с усмешкой ответил он. Тишина растянулась между ними, теплая и густая.   — Дмитрий... — Лэйн чуть приподнялась, заставляя его встретить ее взгляд. — Я не жду, что ты раскроешься, как книга. Но если захочешь — я выслушаю. Он надавил плечом, мягко, но настойчиво, возвращая ее в прежнее положение.   — Лэйн... Я чертовски устал... — Дмитрий выдавил слова сквозь зубы, лицом всё ещё уткнувшись в её живот. — Но с тобой... как-то теплее. Хотя, — он наконец приподнял голову, бросив на неё усталый взгляд, — учитывая, что ты холоднее, чем отродье, это довольно странно. — О, значит, Генерал ещё и шутить умеет? — Лэйн приподняла бровь, её пальцы замерли у него на затылке. — Или это просто старческий бред? — Ты точно не демон под прикрытием? — проворчал он, но не стал отстраняться, когда её рука снова погрузилась в его волосы. — Проверить?   — Попробуй, — её губы дрогнули в усмешке. — Но если я окажусь демоном, обещаю, ты будешь первым, кого я заберу с собой.   — Как мило, мне нравится. — он фыркнул, но его голос уже терял резкость.   — Нравится, когда угрожают? — её ногти слегка царапнули кожу у основания его шеи.   — Нет. Но твои ледяные руки — исключение.   — Тогда закрой глаза, Генерал, — она провела пальцами по его вискам. — И помалкивай.   — Ты когда-нибудь перестанешь ёрничать? — пробормотал он, когда её пальцы нашли особенно зажатый узел мышц.   — Только если ты перестанешь хмуриться. А это кажется, случится не раньше, чем замерзнет Ад.  — С тобой рядом — вполне возможно.   — О, значит, я хоть что-то могу заморозить? — её смешок прозвучал прямо у его уха. — Я тронута.   — Заткнись...   — Как скажешь. Но тогда и ты закрой рот и расслабься.   И — о чудо — он послушался.   Её пальцы всё ещё двигались медленно, почти лениво, — но он уже перестал это замечать. Где-то на границе между сном и явью Дмитрий поймал себя на мысли, что ему нормально не "терпимо", не "как всегда", а просто нормально. И это было настолько непривычно, что даже страшно.   Но её холодные руки не отпускали — а значит, и он мог позволить себе эту слабость. Хотя бы ещё на пять минут...