I

«Я пыталась оставить всё в прошлом, Но проснулась и поняла, что ничего не изменилось. Я в это не верю, но, похоже, это взаправду: Некоторые чувства тоже могут следовать за тобой. О, вот оно опять, засело в груди, Из-за него сложно перевести дыхание, Я цепляюсь за каждый лучик перемен. Ты всегда в моих мыслях». Florence + The Machine — Wish That You Were Here — Гермиона, ты такая красивая! — восторженно воскликнула Джинни. Подруги находились в магазинчике под названием «Магия любви». Как же нелепо оно звучит, если вдуматься. Какая же это магия, если во всех этих процессах виноваты лишь химические реакции и обыкновенные биологические инстинкты? Гермионе не терпелось уйти отсюда как можно скорее. Ни одно из платьев ей не нравилось, а время тянулось мучительно медленно. Хозяйка салона, суетливая светловолосая женщина, напоминающая Гермионе миссис Уизли, ко всему прочему напоила невесту приторно-сладким чаем, от которого во рту остался неприятный привкус. С трудом пересилив себя, девушка отправилась в примерочную, чтобы надеть следующий наряд. В самом сердце Косого переулка, среди очаровательных улочек и волшебных лавок, находился свадебный салон «Магия любви». Вход был украшен мерцающими огоньками и нежными цветами, притягивая взгляды прохожих. Через стёкла витрин, обрамлённых изящными резными белыми рамами, можно было увидеть миниатюрные версии платьев, представленных в ассортименте. Одни платья сверкают, словно русалочьи хвосты, другие переливаются всеми цветами радуги при каждом движении, а третьи сотканы из перьев. Внутри магазина стены были окрашены в пастельно-розовые тона, а свет, исходящий от волшебных светильников в виде сердечек, создавал романтическое настроение. По залу расставлены манекены и вешалки с потрясающими платьями из лёгкого тюля. На полках аккуратно расположились аксессуары: кружевные вуали, блестящие тиары и заколки с живыми цветами, которые способны придать нарядам особую изюминку. В углу магазинчика стоял старинный столик с чашками чая и пирожными, где будущие невесты могли обсудить свои желания и фантазии с владелицей миссис Глиммер и её домашним эльфом по имени Лира, обладающей талантом предугадывать мечты каждой клиентки. Гермиона стояла перед огромным зеркалом в нежно-голубом платье из органзы с узорами на корсете. Джинни то и дело хлопала в ладоши, подбегала к ней и встряхивала юбку очередного платья, приговаривая на пару с миссис Глиммер: — Замечательно! — Превосходно! — Восхитительно! С каждым новым платьем, которое примеряла Гермиона, она всё больше расстраивалась. Не столько из-за фасонов, сколько из-за самой идеи пышного торжества по случаю их с Роном свадьбы. Почему бы просто не подать документы в Министерство, произнести магические клятвы — и дело с концом? Но нет, Рону нужна эта треклятая свадьба. Его можно понять: он хочет пригласить коллег из Аврората, чтобы они могли полюбоваться на красотку-невесту и похвастаться их будущим домом — он вложил в него все свои накопленные сбережения. Такой уж он, Рон, — её любимый хвастунишка. После восьми лет ухаживаний пора было узаконить их отношения. Миссис Уизли каждое Рождество намекала на то, что они слишком долго тянут. У Билла уже на подходе третий ребёнок, Перси четыре года как женат и ожидает первенца, Джордж женат уже два, Джинни прошлой зимой сыграла свадьбу с Гарри, а Рон с Гермионой всё никак. Чарли с драконами не в счёт. Всё им работа, работа. По крайней мере, так отвечала сама девушка. — Сначала хочу преуспеть в карьере, а потом уже думать о замужестве и детях, — говорила она. Рон всегда отмалчивался и лишь гордился своей трудолюбивой девушкой. Да только с карьерой-то не заладилось. Во всяком случае, у Гермионы точно. В Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними она надеялась разработать трудовой кодекс домашних эльфов, но её начальник, толстый увалень мистер Гридди, заставлял её тратить время на мелкие бюрократические дела. Он гонял её по всему Министерству, чтобы она подписывала никчёмные бумажки, которые отчего-то нельзя было отправить с помощью магии. Хотя, может, дело было в том, что мистеру Гридди льстило, что такая молоденькая девушка готова на всё, чтобы выслужиться перед стариком. Лишь изредка он отправлял её на срочные вызовы, связанные с магическими существами. Возвращаясь в их с Роном крошечную квартирку, Гермиона просто падала на постель, иногда забывая поужинать и даже позавтракать на следующий день. Она спала до утра, а потом снова на работу. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом — всё повторялось, сливаясь в один бесконечно длинный день. За восемь лет упорной работы она доросла до младшего помощника главы отдела и делила кабинет с двумя юными секретаршами, которые только-только закончили Хогвартс. Имена их не имели значения, потому что эти девушки менялись каждый год, убегая от сальных взглядов начальника. Гермиона не уходила, терпеливо работала, скрипя зубами, и в свободные минутки садилась за очередной фолиант, в котором подробно описывались все юридические аспекты магического мира. Она дважды подавала прошение о переводе в Отдел магического правопорядка, но его постоянно отклоняли из-за того, что мистер Гридди не давал ей хороших рекомендаций. Да и откуда им взяться, если она просто занималась бумажками? Такое даже в резюме стыдно занести! Рон сиял. С восторгом делился своими рабочими буднями и о том, как же всё-таки замечательно, что Гарри работает вместе с ним. Такое удовольствие даже после школы остаться столь близкими друзьями. А ещё он был счастлив, что его сестра теперь носит фамилию Поттер. Это ли не повод для радости? Рон сделал предложение Гермионе на её день рождения. Прямо в разгар праздника. При всех. А когда тебе делают предложение руки и сердца в окружении родителей твоего парня, которые с обожанием на тебя смотрят, близких друзей, которые говорят, что вы идеальная пара, разве есть хотя бы малейший шанс сказать «нет»? Нет. Именно. Его нет. Подготовка к свадьбе шла полным ходом уже третий месяц. Дата была назначена на тридцать первое августа. Жёнушки семейства Уизли во главе с Молли делились опытом с Гермионой: какие цвета выбрать для платьев подружек невесты, каким должен быть шатёр, нужна ли свадебная арка, стоит ли украшать скамьи живыми цветами или лучше ограничиться шифоном. Также они спорили о том, какой причёске отдать предпочтение невесте: распущенным волосам, шикарной косе или аккуратному пучку. Правда, мнение невесты в расчёт не принималось. Гермиона просто сидела, потягивая тыквенный сок, и смотрела в окно в Норе. За ним раскинулся красивый сад с огородом миссис Уизли и маленьким прудиком. В нём играли Мари-Виктуар и Доминик, а рядом с ними — счастливый и влюблённый Рон. Он катал девочек на метле и гонял с ними садовых гномов. Когда он замечал свою любимую, то улыбался, махал ей рукой и краснел, как и в школе, когда ещё не мог признаться ей в своих чувствах. Она отвечала ему лёгким кивком и вновь возвращалась к яростному обсуждению их предстоящей свадьбы. Тридцать первое августа. Традиционно свадьба состоится в Норе. Подружки невесты будут в голубых (или лавандовых — какая разница?) платьях. Вокруг раскинется белоснежный шатёр, внутри будет резная свадебная арка, а скамейки будут оформлены как живыми цветами, так и изящным шифоном. Флёр настояла на пучке с прядями у лица. Оставалось только выбрать платье, и три недельки до свадьбы пролетят незаметно. Незаметно для всех, но не для Гермионы. Когда вам неожиданно делают предложение, впору прыгать от счастья, но Гермиона почувствовала глубокую печаль. Она уже давно не давала ей покоя, подобно занозе, которая засела в сердце. Она заставляла её витать в прошлом, не обращая внимания на окружающую реальность. На работе её все поздравили с помолвкой — даже мистер Гридди дал ей отгул (правда, потом заставил пахать две недели без продыху). Родители устроили вечеринку, которая прошла весьма странно. Все Уизли постоянно удивлялись необычным магловским изобретениям, а в конце вечера мистер Уизли напился до беспамятства, и его пришлось отпаивать зельем трезвости из магазина близнецов. Рон смеялся над этой историей, а Гермиона была возмущена. Её раздражало, что все вокруг были так счастливы и полны предвкушения, в то время как она — нет. С этим ничего нельзя было поделать. Просто веселиться не хотелось. А ещё не хотелось занимать свои мысли нервотрёпкой по поводу подготовки к свадьбе, разговорами со всеми родственниками, отвечать на поздравления, которые так тяготили её, и выбирать это идиотское платье! — Всё, Джинни, с меня хватит! Я так больше не могу! Мы торчим здесь уже три часа, а так и не смогли найти ничего подходящего! — воскликнула Гермиона, приподняв юбки платья, и решительно направилась в примерочную. Ей не терпелось избавиться от этого клоунского наряда. Косточки корсета невыносимо давили, юбка похожа на какой-то зефир, а этот васильковый цвет просто ужасен! Хотя когда-то этот оттенок и был её любимым, с годами вкусы изменились. Или лучше сказать, что изменилась сама Гермиона? Повзрослела или пыталась забыть? Что-то из этого однозначно произошло. Джинни виновато улыбнулась хозяйке магазина и побежала к подруге. Слегка отодвинув шторку, она спросила: — Тебя что-то тревожит? Сама не своя ходишь, — девушка усмехнулась. — Что, передумала выходить замуж за Рона? Гермиона мучилась с ленточками на корсете, когда услышала эти слова и замерла, а её руки безвольно опустились. Её посещали эти мысли, и она боялась их. У них с Роном были хорошие отношения. Нет, прекрасные. Многие вообще завидуют им! Он всегда ждал её в Министерстве после работы, если не был занят. Свидания у них были вообще каждые выходные, а покупка будущего дома вскружила им обоим головы. Они уже были готовы обустраивать комнаты для своих будущих детей. Рон хотел двоих, а Гермиона — одного, потому что знала, что с её работой она не сможет дать достаточно материнской любви сразу двум детям. Но вся эта идиллия закончилась в тот момент, когда её самый любимый парень на свете протянул ей золотое кольцо. Она не могла произнести ни слова, только хватала ртом воздух, а потом тихо прошептала: «Да». Он тут же вскочил с колена, обнял её и стал целовать в щёки, а она словно оцепенела. Застыла и так и ходила зачарованная весь оставшийся вечер. Ей не хотелось причинять боль Рону, но она всё же смогла отложить свадьбу на несколько месяцев. Ей было необходимо разобраться в себе, обдумать свою нынешнюю жизнь, будущее и чувства, которые она испытывает. Очень сложные, непонятные чувства. Конечно, Гермиону охватывало счастье, когда она смотрела на свой безымянный палец и улыбалась глупой улыбкой, как свойственно всем влюблённым, но следом волной накатывала грусть. Не до слёз, нет. Уже нет. Это была светлая грусть ностальгических воспоминаний. Из-за этих противоречий было не до конца понятно, стоит ли выходить замуж. Не за Рона, а вообще. Разве можно? Разве ей это позволительно? — Джинни, перестань, всё это просто не для меня: дурацкие заколочки, неудобные причёски, каблуки и пышные платья. Я бы уже с удовольствием просто надела любое и вышла в нём замуж, — сказала Гермиона, переодеваясь в свою привычную удобную одежду. Они с подругой покинули магазин и мгновенно трансгрессировали в Нору. Рон попросил отыскать его любимую футболку с эмблемой «Пушек Педдл» и автографами всей команды. Два года назад Джинни, которая играет за «Холихейдских гарпий», подарила им на годовщину отношений два билета на игру и проходку на автограф-сессию. Рон был на седьмом небе от счастья. — О, вы уже вернулись! Как успехи? — добродушно спросила миссис Уизли. Иногда Гермионе казалось, что и на лице этой женщины иногда мелькает та же светлая грусть, что и у неё самой. — Никаких! Она опять за своё! Ничего не понравилось! — Джинни схватила печенье со стола и уселась на диван рядом с мамой. — Гермиона, давай скорее забирай футболку Рона, и мы отправимся в один замечательный магловский магазинчик. Именно там я нашла своё платье! — Точно-точно. Там чудесный выбор! Просто и со вкусом. Тебе точно понравится, дорогая! — закивала миссис Уизли. — А вещи Рона в комнате близнецов. В 1996 году, после того как Фред и Джордж покинули Нору, их комната стала кладовой. Туда сваливали весь хлам, оставшийся из детства всех Уизли, хранили игрушки Мари-Виктуар и Доминик, и миссис Уизли прятала там от мужа его магловские вещи, которые он стащил с очередного рабочего вызова. Гермиона поднялась на четвёртый этаж и приоткрыла дверь, на которой красовалась вывеска «Всевозможных Вредилок Уизли». На ней были изображены фиолетовые и оранжевые силуэты волшебников в мантиях и остроконечных шляпах с буквой «У» посередине. Это были любимые цвета братьев: фиолетовый — Джорджа, оранжевый — Фреда. Гермиона всегда смеялась, глядя, как волосы Фреда сливались с его яркими оранжевыми рубашками. Но в этом был свой шарм, как говорил он, и полное отсутствие вкуса, как говорила она. В комнате всё оставалось по-прежнему: те же зеленоватые стены, подожжённые занавески и коробки с продукцией близнецов. На одном из столов лежали аккуратной стопкой — вероятно, это дело рук миссис Уизли — пергаменты с эскизами Джорджа и записями Фреда для их новых изобретений. На стенах висели плакаты с ирландской сборной по квиддичу, а в приоткрытом шкафу можно было увидеть пару подростковых свитеров, подаренных близнецам Молли на Рождество. На одной из узких кроватей лежала пурпурная подушка с криво вышитой оранжевой буквой «Ф». Гермиона подарила её Фреду на день рождения, когда увлекалась вязанием шапочек для домашних эльфов, ещё на пятом курсе. Он мог забрать её к себе в квартиру над магазином, но не сделал этого и объяснил ей это так: — Понимаешь, Грейнджер, в моей модной квартирке такой уродливой подушке не место. А вот в Норе — самое то. Люблю приезжать домой и обнимать её перед сном. Поворачиваю её другой стороной правда, — Фред смущался и почёсывал затылок, когда придумывал на ходу эту глупую отговорку. — Но это самый милый подарок в моей жизни. Честно! Улыбнувшись, Гермиона поправила свой подарок на застеленной кровати, затем присела на корточки и начала искать нужную коробку. Когда она её нашла, то с облегчением достала оттуда футболку Рона. — Воруешь, Гермиона? Девушке не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот насмешливый голос. — Фред, ты что, научился бесшумно трансгрессировать? — Можно и так сказать. Гермиона встала и наконец обернулась. Фред, как всегда, ухмылялся, а в его глазах плясали озорные огоньки. — Что ты здесь забыл? — девушка выгнула бровь и с подозрением покосилась на Уизли. — Э-э-э, извините, мисс Грейнджер, но вообще-то это вы находитесь сейчас в моей комнате и беспардонно шаритесь по коробкам, — он обвёл помещение руками. — А мне надо кое-что занести в магазинчик. Знаешь же, Джорджик без меня всегда плохо справляется в одиночку. Спасибо Рону, что заглядывает к нам. А ты вот совсем засиделась на своей скучной работе. Прям как Перси! Не видел тебя у нас уже очень давно. Гермиона почувствовала, как её щеки вспыхнули от гнева. Кто дал ему право вмешиваться в её жизнь? Она не интересуется «Вредилками» не из-за работы, а по совсем иной причине. Рон всегда приносит ей что-нибудь из магазина, и она не забывает высказать свои замечания и дать советы, как можно улучшить очередную безделушку. Иногда Джордж даже прислушивается к её мнению! — Не злись! На правду не обижаются! — с улыбкой сказал Фред, направляясь к письменному столу, над которым висели детские и школьные фотографии близнецов. Он начал их рассматривать. — Не могу спокойно смотреть на эти снимки. Нашей матушке стоило бы спрятать их куда подальше. Ага, вот нескольких не хватает! Джордж повесил их в нашем кабинете и на первом этаже возле самого входа. Сентиментальный дурачок! — Фред, — сказала Гермиона, подойдя к нему поближе и тоже посмотрев на фотографии, — Если я уволюсь из Министерства, ты возьмёшь меня к себе на работу? Он удивлённо взглянул на неё. — Ни за что! Даже не думай об этом! Ты что, забыла о своей мечте? Помимо детского наивного желания о свободе домашних эльфов, Гермиона давно хотела заниматься правами нечистокровных волшебников. Отдел магического правопорядка был её давней мечтой. Но, похоже, с её заботливым начальником ей не суждено было сбыться. — Не забыла, просто мечтам очень часто свойственно оставаться лишь мечтами. На то они так и называются, — девушка грустно вздохнула, и её взгляд упал на колдографию, на которой были изображены Фред и Гермиона. Это их единственная общая фотография, и её копия хранится в альбоме у них с Роном дома. Снимок был сделан на пятом курсе, во время очередных занятий Отряда Дамблдора. Колин Криви тогда решил опробовать свою новую колдокамеру, и ему на глаза попалась именно эта парочка. На фото Фред с наглой ухмылкой тянется обнять Гермиону, а она, не успев отскочить, оказывается в его объятьях и смущённо улыбается. — Знаешь, мы с Форджем мечтали открыть свой магазин, и у нас это получилось. Однако на нашем пути было немало трудностей. Мы всё тестировали на себе и постоянно ходили в синяках, но именно благодаря им мы создали ту замечательную мазь от ушибов. Людо Бэгмен прокатил нас с нашим выигрышем, но Гарри потом подарил нам свою награду за чемпионат. Мы не сдали ЗОТИ, но тот розыгрыш с Амбридж был нашей самой лучшей идеей. Да даже Флитвик оставил крошечный участок с нашим портативным болтом в Хогвартсе. Памятник нам, считай, поставил! — Фред рассмеялся. Гермиона любила этот смех. Радостный, беззаботный, искренний, заразительный. Как и этот рыжий парень. — Этот путь был трудным, но, честное слово, увлекательным и запоминающимся. Разве это не суть мечты — даже когда всё вокруг кажется плохим, ты всё равно цепляешься за неё, и тогда мир вокруг начинает казаться более ярким и радостным? — Фред подмигнул девушке. — Так в чём смысл этого упаднического настроения? Где та боевая Гермиона Грейнджер, которую я знаю? Кто нарушал правила, лишь бы приготовить оборотное зелье на втором курсе? Кто посадил Риту Скитер в банку? Кто настоял на создании Отряда Дамблдора и боролся с пожирателями в Отделе Тайн? Кто герой магической войны? — Ох, не льсти мне, я этого не люблю! Гермиона усмехнулась. — Но мне стоит, наверное, взять хотя бы отпуск… Фред с искренним восхищением смотрел на неё своими голубыми глазами. Он всегда умел очаровывать девушек и игриво флиртовал с ними, но на Гермиону это не производило никакого впечатления. По крайней мере, до определённого момента, но сейчас это уже не столь важно. — Что? — слегка смутилась Гермиона. — Почему ты так смотришь на меня? — Я просто не могу поверить, какой ты стала взрослой, — произнёс он тихо, с лёгкой дрожью в голосе. Его рука почти коснулась её лица, но он резко опустил её и тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. — Правда, твоё «воронье гнездо» всё ещё на месте! — Уизли вновь широко улыбнулся. — Но мне больше нравится, когда ты распускаешь волосы, а не собираешь их в строгие пучки и хвосты. С ними ты кажешься слишком «прилизанной» и ненастоящей. Гермиона улыбнулась в ответ, а взгляд Фреда вмиг потеплел, и в нём теперь читалась нежность. Та самая, которую она видела в глазах Рона. Они оба были в неё влюблены, и она это знала, но ничего с этим не делала. Зачем, если она одинаково любила этих рыжих парней? Фред, так ничего и не забрав, направился к выходу. Напоследок он сказал: — Гермиона, насчёт твоего сумасшедшего босса… Ты же и так собиралась написать на него докладную, почему же ты этого ещё не сделала? Девушка не стала смотреть вслед парню, а продолжала разглядывать фотографии и непроизвольно поглаживать футболку Рона, которую держала в руках. — Ну? Ты уже всё? — Джинни влетела в комнату. — Нам пора отправляться в тот свадебный салон, я обещаю, что не задержу тебя надолго, у нас сегодня свидание с Гарри в магловском кинотеатре. Там идёт новый фильм с романтичным названием. Забыла, как он называется? Что-то вроде «Люблю тебя». Впрочем, это не важно. Идём! — Постскриптум «Я люблю тебя», наверное? — поправила её Гермиона, задержав взгляд на их общей фотографии с Фредом. — Точно-точно! Так, пошли быстрее! — младшая Уизли за руку вытащила подругу из комнаты близнецов. Когда они оказались в коридоре, Гермиона остановилась. — Знаешь, я всё-таки хочу распустить волосы на свадьбе, а не собирать их в пучок. Фред сказал, что ему больше нравится так… — Ну, если это сказал Фред, то мы обязательно так и сделаем. Хотя бы одно решение будет за тобой, — Джинни хитро подмигнула Гермионе. — И платье, надеюсь, именно ты выберешь сегодня! Удивительно, но так и случилось. Гермиона остановила свой выбор на светло-васильковом платье в пол с небольшим вырезом на груди, открытой спиной и рукавами из органзы. Просто и со вкусом, как и сказала миссис Уизли. И отчего-то именно этот нелюбимый цвет опять пришёлся ей по душе. Девушка попрощалась с Джинни и трансгрессировала с долгожданной покупкой домой. Их с Роном небольшой домик располагался недалеко от Норы, всего в получасе ходьбы. Это было белое каменное двухэтажное здание с садом на заднем дворе. Правда, пока там росли лишь любимые Гермионой ромашки, которые посадила миссис Уизли, и куст роз, подаренный матерью девушки. Внутри же было довольно пусто — лишь самые необходимые бытовые предметы и кошачий домик для Живоглота. Повсюду стояли коробки, но у них не было времени заняться обустройством дома — работа и подготовка к свадьбе занимали всё свободное время. — О, Миона, ты наконец пришла! — поцеловал в щеку её Рон и, забирая коробку с платьем, добавил: — А я смотрю, удачный сегодня денёк, да? — Можно и так сказать, — повторила Гермиона слова Фреда, сказанные им сегодня. — Кстати, любимая, у меня есть для тебя свадебный подарок! — с этими словами парень бросил коробку на кресло, а затем, притянув свою невесту, увлёк её на диван и заключил в объятия. Свадебный. Почему бы не сказать просто «подарок»? Разве обязательно каждое приятное событие, происходящее в их жизни сейчас, связывать с предстоящей свадьбой? Вот даже в прошлые выходные Анджелина пригласила на ночевку Флёр, Одри, Джинни, Гермиону и Полумну, а после первого же бокала вина она заявила, что это девичник по поводу кое-какого предстоящего торжества. — Ну и какой же? — Гермиона переплела их руки и внимательно посмотрела на своего жениха. — Я подёргал за ниточки, и твой дрожайший босс смог найти для тебя недельку отпуска. Хотя, судя по отчётам, у тебя там наберётся выходных на год вперёд, — Рон с гордостью улыбнулся, за что получил поцелуй в губы. — Это просто замечательно! Ну как сказать… Осталось две недели до свадьбы, одну из которых она проведёт дома. У неё в планах было забыться на работе, а теперь ей придётся уживаться со своими беспокойными мыслями неделю. Зато можно обустроить жильё. И забыться в уборке. Это уже какой-никакой плюс. Положительный момент в её печальном настоящем. Когда приближались выходные (а вместе с ними подходил к концу её отпуск — оставалась всего неделя до свадьбы), Рон сообщил, что Джордж ждёт их во «Вредилках», чтобы показать новые фейерверки, которые он создал специально для их торжества. — Это, должно быть, идея Фреда! — воскликнула Гермиона, надевая кардиган. Они с Роном стояли в коридоре, готовясь трансгрессировать в магазин. — Что? — удивлённо поднял голову Рон, сидя на корточках и завязывая шнурки на ботинках. — Неделю назад он жаловался, что давно не видел меня в магазинчике. Наверняка убедил Джорджа пригласить и меня! — Гермиона оперлась рукой о спину Рона и надела туфли. — Наверное? — неуверенно ответил он, и что-то в его интонации смутило Гермиону. Он как будто пропустил её слова мимо ушей. Рон и Гермиона, держась за руки, телепортировались на первый этаж магазина близнецов. Из-за неожиданного хлопка Джордж подпрыгнул на месте, но, заметив знакомые лица, расплылся в улыбке. — Ну наконец-то! Идёмте, я вам всё покажу! — Уизли поманил их рукой в сторону подвальчика, который служил боевым полигоном для испытаний различных взрывных вещиц. — А Фред где? — поинтересовалась Гермиона. Она не очень хотела смотреть на очередные украшения для своей свадьбы. У неё была всего лишь неделя, чтобы насладиться спокойствием перед самым трудным днём в её жизни. — Не понял? — с глуповатой улыбкой переспросил Джордж, переводя взгляд на Рона. — Не обращай внимания, — махнул рукой парень. — Просто скажи, где он. — Э-э-э, ну, наверное, в нашем кабинете? — вопросительно доложил Джордж, странно посмотрев на девушку. — Тогда я к нему на пару минут заскочу! — Гермиона радостно припрыгнула и побежала по лестнице на второй этаж. — Рон, это что за приколы у твоей будущей жёнушки такие? — спросил Уизли брата. — Говорю же, всё в порядке. Просто не обращай внимания. — Да это, разорви меня горгулья, вообще не нормально! — Просто мандраж перед свадьбой. Она нервничает с того самого дня, как я сделал ей предложение. Это пройдёт. Рон знал, что всё в порядке. Каждому человеку рано или поздно приходится разобраться в своих чувствах и перестать от них прятаться. Даже если потом будет мучительно больно. Это пройдёт. Рана заживёт. Глубокий шрам, правда, останется навсегда. И будет ныть время от времени. Но всё будет в порядке. Рон это знал не понаслышке. — Гермиона! Что привело тебя сюда? — весело спросил Фред, увидев подругу, входящую в кабинет. Он почти сидел на письменном столе. — Рон сказал, что Джордж пригласил нас посмотреть на наши будущие свадебные фейерверки, но я… — девушка сократила расстояние и ткнула в сторону парня пальцем. — Уверена, что это ты надоумил его позвать и меня! — Не-а, — протянул Фред и игриво склонил голову вбок, — Это точно не я! — Дурашка! — Доставучка! Гермиона ласково улыбнулась. Раньше они с ним всегда так мило подшучивали друг над другом, обзывались. Дали друг другу прозвища, которые бесили их до чёртиков. — Ты давно не называл меня так, — заметила девушка, внимательно разглядывая Фреда. Её любимая ухмылочка и взъерошенные волосы были на месте. Вероятно, он провёл весь день на диване в кабинете, ломая голову над очередным блевательным батончиком или каким-нибудь порошком мгновенной тьмы. Как и прежде. Гермиона обычно садилась рядышком, укладывала его голову к себе на колени и перебирала рыжие прядки, ласково приговаривая: — Куда ты так торопишься? У тебя впереди ещё столько времени. — Я знаю, моя милая доставучка, — отвечал он, перехватывая её ладонь и целуя тонкие пальчики. — Но мне кажется, будто кто-то гонит меня, дышит в спину и заставляет творить и творить. Гермиона наклонялась и целовала его, отгоняя прочь все непрошенные мысли, которые могли бы тревожить эту светлую голову. Её любимого дурашку. — Да и ты тоже. Мы стали реже видеться, — грустно заметил Фред и, оттолкнувшись от стола, подошёл к полкам, на которых лежали пергаменты с его и Джорджа записями. Не прикасаясь ни к одному из них, он покачал головой. — Фордж снова хочет возобновить продажу кровопролитных конфет, но не желает, чтобы на упаковке красовалось только его лицо. — Ну, это ведь изначально была твоя идея, — напомнила девушка. — Да мне всё равно! Мы же всю жизнь рядом. Неразлучные близнецы. Нас даже не отличить особо. Какая разница, кто будет на упаковке — я или он? Для Гермионы была. Ей не составляло труда различить Фреда и Джорджа с самого первого дня их знакомства. Они были совершенно разные, но даже их мать, миссис Уизли, часто путала их. Хотя, возможно, она просто подшучивала над ними, а они велись, как дурачки. — Гермиона! — раздался снизу громкий голос Рона. — Подойди на минутку! — Я скоро вернусь, подожди меня всего секундочку! — крикнула в ответ девушка. — Опять нужно всё утвердить к этой нелепой свадьбе! С этими словами она стремительно вышла из кабинета. — Я буду ждать тебя, моя единственная любовь… Всегда и везде, — тихо прошептал Фред, обращаясь в пустоту. В никуда. Фейерверки были великолепны: бело-золотые, совершенно безопасные и долгоиграющие. Они запросто могли обеспечить освещение во дворе Норы вечером после церемонии, что избавило бы от необходимости использовать дополнительные источники света. Гермиона утвердила фейерверки и, удовлетворённо кивнув, поспешила к Фреду, чтобы поблагодарить его и сказать, какими замечательными они получились. Ведь Джордж рассказал ей, что нашёл обрывок записей брата, где упоминались долговечные чары. Заглянув в кабинет, она не обнаружила там Фреда. Наверное, он устал и ушёл к себе в квартиру. Гермиона печально вздохнула, и её взгляд упал на пожелтевшие от времени пергаменты, которые были накрыты папкой с договорами на рекламу продукции Уизли. Подойдя ближе, она потянула за листы и с удивлением обнаружила, что это были письма. Её письма к Фреду. На её шестом курсе, когда близнецы уже закончили школу и проводили всё своё время в магазине, они не могли видеться и ходить на свидания, поэтому им приходилось писать друг другу письма. В них они делились всем: от контрольных Гермионы до забавных покупателей во «Вредилках», от неловких признаний до серьёзных планов на будущее. Они любили друг друга. Очень сильно. И не хотели упускать ни одного мгновения. Гермиона пробежала глазами по письмам и нашла то самое. Как же ей было стыдно писать его тогда! Она до сих пор помнит, как краснела, сидя в укромном уголке библиотеки Хогвартса, и старательно водила пером по пергаменту. «Мой Фред, Фредди, я не понимаю, почему ты так долго не отвечаешь на моё последнее письмо. Я очень переживаю! Не могу найти себе места и даже не могу нормально читать учебники. Гарри меня обогнал по зельеварению, и во всём виноват только ты! Я не могу спать и нормально есть. Пожалуйста, скажи, что у вас с Джорджем всё хорошо и что с вашим магазином ничего не случилось. Надеюсь, я скоро получу новое письмо от тебя. P.S. Фредерик Гидеон Уизли, я люблю тебя. Очень сильно люблю. Если ты просто бросил меня, то знай, что я буду любить тебя вечно. Я не знаю, может быть, это звучит глупо, эгоистично и по-детски наивно, но лишь ты один в моих мыслях. Я никогда не смогу забыть тебя. Мне не нужен никто, кроме тебя. Лишь ты. Я всегда буду с тобой. Не отойду ни на шаг. Ни на секунду, ни на минуту. Я с тобой. На всю жизнь. Твоя доставучка, Гермиона». Девушка с улыбкой взглянула на письмо и заметила внизу небольшую приписку. Она узнала почерк Фреда и, не удержавшись, прикоснулась к строчкам. «Обязательно зачитать это на нашей свадьбе и упомянуть, что это самое любимое письмо от моей Гермионы» Гермиона… Он всегда называл её Грейнджер, даже когда они начали встречаться на пятом курсе. Грейнджер, Грейнджер… Один единственный раз он назвал её «моя любовь». Во время битвы за Хогвартс. Золотое трио проникли в школу, и там, спустя долгое время, она наконец встретила Фреда. Они бросились друг к другу и могли бы стоять так бесконечно, обнимая друг друга, но времени было в обрез. Он провёл своими горячими пальцами по лицу Гермионы, вглядываясь в каждую деталь, стараясь запомнить каждую её морщинку и родинку на прощание. Она помнила, как его глаза блестели, но не от счастья или озорства, а от слёз. Она впервые видела его плачущим. Их поцелуй был таким страстным и жадным. Горько-солёным. От него веяло одиночеством и болью разлуки. Это был их последний поцелуй. — Любовь моя, — осыпал её щеки невесомыми поцелуями Фред. — Любовь моя, — повторял он, шепча ей в губы. — Я с тобой. Всегда и везде. Гермиона вздрогнула от звука открывающейся двери и, обернувшись, увидела Джорджа. Он заметил, как по её щекам стекают слёзы. — Могу я забрать это письмо? Фред, наверное, будет искать его, но оно мне нужнее, — тихо произнесла она. — Он не будет его искать, ты же знаешь это, — ответил Джордж безжизненным голосом. Он не мог ей ничем помочь. Как и себе. — Знаю, конечно, знаю, — кивнула Гермиона и, не сказав больше ни слова, покинула кабинет. Гермиона любила Рона. Скоро она выйдет замуж, и прежние отношения должны остаться в прошлом. Всё прошло, утихло, забылось. Так ей казалось. Светлая грусть ностальгических воспоминаний. Она преследует её и не отпускает. Ностальгия имеет свойство отрицать настоящее, особенно когда кажется, что ты не заслуживаешь этого настоящего. Этой свадьбы. Рона. — Как ты думаешь, Фред придёт на нашу свадьбу? — спросила Гермиона у своего жениха за пару дней до церемонии, лёжа в постели. — Конечно, придёт. Он же говорил, что всегда будет с тобой. Он не из тех, кто нарушает свои обещания, — ответил Рон и крепко обнял её. Он хотел утешить её, но знал, что у него не получится. Это особая способность Фреда — находить нужные слова, чтобы успокоить не только Гермиону, но и всех окружающих. Он всегда улыбался, несмотря ни на что, и заряжал своим оптимизмом всех вокруг. Это была его магия — притягивать к себе взгляды и дарить людям смех, радость, счастье, приятные воспоминания. Быть чьей-то любовью. И неважно какой — первой, запоминающейся, безответной, недолговечной и самой настоящей. В этом был весь Фред — язвительный шутник с очаровательной улыбкой, большими мечтами и добрым сердцем. Стояла тёмная ночь. Завтра Гермиона Грейнджер станет миссис Уизли. Тревога охватывала её, и нужно было выйти на свежий воздух. Выбежав из Норы в сад, она легла прямо на траву и сделала глубокий вдох. Раздались тихие шаги. Девушке не нужно было даже приподниматься, чтобы понять, кому они принадлежат. — Фред, — произнесла она с лёгкой дрожью в голосе, приподнимаясь на локтях. — Ты всё-таки пришёл. На губах молодого человека появилась лёгкая улыбка, и он опустился рядом с ней, подперев коленку и устремив свой взгляд на пруд. В лунном свете Фред выглядел особенно прекрасно. Его волосы стояли торчком, а на плечах красовалась любимая куртка из ядовито-зелёной драконьей кожи. Теперь можно было с уверенностью сказать, что у него отменный вкус в одежде. Глаза. Как она любила смотреть в его голубые глаза. Они были словно безбрежный океан, манящий своей глубиной. Ей хотелось отдаться на волю волн и позволить себе утонуть в бездонной синеве васильковых глаз Фреда. — Всегда и везде, помнишь? — Фред повернулся к девушке и уложил свою голову на коленку. Он был счастлив просто смотреть в её шоколадные глаза. Это было для него наградой, почти такой же, как и её поцелуй. Как иронично! Они клялись друг другу в вечной любви, делились своими проблемами и страхами, мечтали о свадьбе, представляли их огромный дом и будущих детей, а теперь ему было не позволено даже притронуться к ней. Он мог только смотреть на неё. Не было поцелуев, не было трепета от её прикосновений, не было горячего шёпота на его шее. Он больше не мог испытывать чувства. Улыбаться, смеяться, шутить, говорить, бегать, летать на метле, ненавидеть, любить, дышать… Просто жить. Смотреть. Оставалось лишь наблюдать за ней. — А ещё ты помнишь, что мы впервые поцеловались именно здесь? — лукаво начала Гермиона и улыбнулась Фреду. — Помню. Ему и сейчас хотелось поцеловать её, но это было невозможно. — Фред, ты можешь нарвать мне букет моих любимых ромашек? Я хочу пойти к алтарю именно с ними, а не с теми странными цветами, которые выбрала Флёр. — Конечно, всё, что пожелаешь. Он сделал бы для неё всё что угодно, но это было невозможно. — И, пожалуйста, сними уже эту чёртову куртку и оденься в костюм. Я даже разрешаю тебе появиться на моей свадьбе в той бесячей оранжевой рубашке! — Ну раз разрешаешь, то так и сделаю! — рассмеялся Фред. Если бы он мог достать костюм из шкафа, но это было невозможно. — Я до сих пор не могу поверить, что стану женой Рона. Знаешь, когда он сделал мне предложение, я так испугалась, что начала работать без устали, засиживаясь допоздна. Потом я избегала разговоров о подготовке к свадьбе и просто плыла по течению. Когда впервые за долгое время я увидела тебя в Норе, то что-то щёлкнуло внутри меня, и мне снова захотелось жить. Но… Как я вообще могу выйти замуж, зная, что ты… — она осеклась. Голос дрожал пуще прежнего. Не хочется беспокоить Фреда своими переживаниями. Не сейчас, когда он рядом с ней. — Я так скучала по тебе. Ты постоянно пропадаешь, но я всё ещё могу ясно видеть тебя перед собой. Гермиона хотела прикоснуться к его руке, но остановила себя. — Ты же любишь его? — спросил Фред, улыбаясь так широко, будто это не ему сейчас разбивают сердце на мелкие осколки. — Конечно… — она отвернулась от парня, понимая, что сейчас слёзы польются ручьём. Ей хотелось добавить, что и его она тоже любит. Горло жгло от невысказанных слов и безвозвратно ушедшего времени. — Тогда тебе не о чем переживать, Грейнджер. Или, лучше сказать, будущая миссис Уизли? Ностальгическая грусть воспоминаний, светлая и лёгкая, наполняла душу. Почему-то с этой ночи она перестала сковывать её. Наступило утро, и Гермиона никак не могла найти свои туфли. Джинни убьёт её, если она немедленно не вернётся в комнату и не начнёт одеваться. Она уже обошла всю Нору и снова спустилась на кухню, чтобы ещё раз проверить её. Прислонившись к тумбочкам, стоял Фред, одетый в коричневый костюм-тройку, любимую оранжевую рубашку и фиолетовый галстук. Его волосы были аккуратно уложены. Он выглядел точь-в-точь как в тот день, когда шутливо предложил Гермионе выйти за него замуж. Хотя спустя время, вспоминая этот момент, она догадается, что для него всё было тогда по-настоящему. Это было весной, задолго до того, как погиб Дамблдор. Уизли отправил ей сову с приглашением в Хогсмид, и они встретились в «Трёх мётлах». Он был так взволнован, что Гермиона подумала, что произошло что-то страшное. Потом стало понятно, что именно. Когда наступил вечер, Фред повёл её вдоль деревушки, весело рассказывая о том, как здорово было бы поскорее купить свой дом. А потом, не выпуская руки девушки, он опустился перед ней на колено, достал оранжевую, чтоб её, бархатную коробочку и вытащил из неё золотое колечко с голубым камешком. — Грейнджер, нет, Гермиона. Моя Гермиона. Согласишься ли ты связать свою судьбу с самым невыносимым шутником всего магического мира и стать моей женой? Его голос и руки тогда так дрожали, а Гермиона рассмеялась и заставила его встать с колен. — Мерлин, Фредди, я сейчас со смеху упаду. Ты такой серьёзный! Парень заулыбался и нервно запустил пятерню в волосы. — Так это значит «да»? — Ну разве я могу тебе отказать? Она приняла тогда кольцо. Во время поисков крестражей она носила его на шее, ближе к сердцу, чтобы никто не смог отнять у неё самое дорогое — любовь Фреда Уизли. Сейчас она изредка надевала его, но, когда Рон сделал ей предложение и подарил своё кольцо, она решила носить их вместе на безымянном пальце. Странно, но ей это нравилось. И никто не мог её остановить, потому что все знали, как сильно она любила его. И этого уже никто и никогда не сможет изменить. — Я пойду за ромашками, Гермиона, как и обещал тебе вчера, — произнёс Фред, взглянув на входную дверь. — Только быстрее, а то я уже скоро буду одеваться, и Джинни будет делать мне прическу. — Чувство тоски охватило Гермиону. Сердце билось так быстро, а руки начали трястись. Он как будто прощается с ней. — Я вернусь быстро, — с грустью улыбнулся молодой человек. — Ты можешь просто передать цветы через Гарри, но не через Рона. Ему меня видеть в платье нельзя! Фред окинул взглядом Гермиону. Она была красива, как и всегда. — Нет, я сам отдам их тебе лично в руки, — он направился к двери. — Знаешь, Гермиона, если я не смогу их найти, то очень расстроюсь, потому готов искать их для тебя по всей земле. — Какой драматизм! — Гермиона нервно рассмеялась. — Ромашки растут у нас с Роном возле дома — трансгрессируй туда, и всё будет в порядке. — Я подарил тебе именно ромашки на нашем первом свидании, и ты сказала, что такие букеты не дарят любимым девушкам. Что это просто веник. — Фред… — Я люблю тебя, Гермиона, очень сильно. Ты моя единственная любовь, ты знаешь это? Хотел бы я увидеть тебя в свадебном платье. Гермиона хотела сказать что-то вроде: «Я тоже люблю тебя. Только тебя. Когда ты увидишь меня в свадебном платье, я подойду к тебе, и мы станем мужем и женой, как и планировали после магической войны. Назовем наших близнецов Фабианом и Гидеоном, а дочку — Розой, как и хотели. И вместе с ними будем рассматривать нашу самую первую общую фотографию». Так должно было быть. Но слова не шли. — Ты увидишь меня сегодня в свадебном платье, Фред, — с улыбкой произнесла Гермиона, стараясь сдержать слёзы. Она смотрела на молодого человека, который печально улыбался в ответ. Он был таким юным и полным жизни. — Конечно, — ответил он и взглянул на неё в последний раз. — С букетом или без, я приду к тебе. Я всегда буду рядом. Ни на шаг не отойду от тебя. Ни на секунду, ни на минуту. Я с тобой. На всю жизнь. Всегда и везде, помнишь? Гермиона мечтала броситься в его объятия, чтобы он её поцеловал, и сказать, что не хочет никакой свадьбы с Роном, но вместо этого она отвернулась от него. Сердце было давно разбито, и она каждый раз собирала его заново, как пазл. Детальку к детальке. Но всегда чего-то не хватало. — Тётя Гермиона! — воскликнула восьмилетняя Мари-Виктуар, прервав размышления девушки. — Это всё Доминик! Она забрала твои туфли к себе в комнату! — Девочка протянула невесте белые атласные туфельки, и та, улыбнувшись, ласково погладила её по белокурой головке. Девушке не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что Фред уже ушёл. До церемонии оставался один долгий и томительный час. Джинни тщательно занималась причёской Гермионы. Хотя подруга и решила оставить волосы распущенными, Джинни предложила слегка зафиксировать их шпильками, чтобы ветер не трепал их, и они красиво смотрелись на фотографиях. — Может, добавим ромашки в причёску? — предложила Гермиона. — Можно, — согласилась Джинни, занимаясь кудрями. — Кстати, где Фред? Я не видела его с самого утра. — О чём ты говоришь? — пробормотала подруга, сжимая шпильку во рту, и, казалось, не слушала, что говорит невеста, а лишь пыталась справиться с очередным локоном. — Ты меня не слушаешь! Фред! — Гермиона щёлкнула пальцами перед лицом Джинни. — Он обещал нарвать мне букет ромашек к церемонии, но его всё нет и нет. Мы как раз могли бы вставить их в причёску! Шпилька выпала изо рта Уизли и затерялась в ворсинках ковра. — Гермиона, что ты такое говоришь? — Джинни развернула её к себе и потрясла за плечи. Её глаза были широко распахнуты от удивления. — Что? Что-то с ним случилось? — спросила девушка с тревогой. — Да, случилось… Его нет с нами уже девять лет. Он погиб во время битвы за Хогвартс. Ты же помнишь это? Никаких ромашек он тебе уже не принесёт… Никогда. Конечно, она помнила. Как можно забыть об этом? Она же тогда рыдала месяцами и носила траур целый год. Бродила по знакомым улочкам, где они с ним когда-то гуляли. Забрала у Джорджа любимую кожаную куртку Фреда и оранжевую рубашку, которые ещё хранили его запах. Просто… Просто он так нужен был ей здесь и сейчас. Он мог бы помочь ей разобраться в себе. Успокоить и сказать, что всё в порядке. Всё хорошо, любовь моя. Я с тобой. Всегда и везде. Как он мог не прийти к ней? К своей любимой доставучке? Гермиона в свадебном платье с недоделанной прической, сломя голову, бросилась в комнату близнецов. В ней всё оставалось по-прежнему: те же зеленоватые стены, подожжённые занавески и коробки с продукцией близнецов. Миссис Уизли не могла от них избавиться. На одном из столов лежали аккуратной стопкой пергаменты с эскизами Джорджа и записями Фреда для их новых изобретений. На стенах висели плакаты с ирландской сборной по квиддичу, а в приоткрытом шкафу можно было увидеть пару подростковых свитеров, подаренных близнецам Молли на Рождество. Джордж не мог забрать их к себе. На одной из узких кроватей лежала пурпурная подушка с криво вышитой оранжевой буквой «Ф», а рядом маленький букетик ромашек. Гермиона подошла к кровати на негнущихся ногах и взяла букет в руки. Слёзы размазывали макияж и капали на платье. — Ты умер, Фред! Тебя нет! Ты лишь в моей голове! Ты — снимок в моём альбоме! Одинокая строчка в старом письме! Недостающая деталька в моём сердце! И ты даже не привидение! Ты просто воспоминание! Гермиона упала на колени, заливаясь слезами. Она могла поклясться, что ощущает чьи-то успокаивающие объятия. Но рядом никого не было. Лишь букетик ромашек в руке. Как бы ни было разбито её сердце, мир не остановился из-за её горя, и ей нужно было жить дальше. Ради себя. Ради их будущей семьи с Роном. Ради Фреда Уизли. Её любимого дурашки. *** «Не бойся снова в кого-нибудь влюбиться, дождись, пока кто-нибудь даст знак, и под прежней жизнью будет проведена черта! P.S. Я всегда буду любить тебя!» Сесилия Ахерн «P.S. Я люблю тебя» Свадебная колдография, висящая в гостиной Гермионы и Рона Уизли, всегда вызывала у гостей множество вопросов. На снимке запечатлена заплаканная Гермиона, которую нежно обнимает смеющийся Рон, окружённый семейством Уизли, Грейнджерами и четой Поттеров. За спиной невесты виднеется расплывчатое пятно, которое движется в сторону Норы, видневшейся неподалёку. Гости интересовались, почему из всех возможных снимков они не выбрали другое фото, где нет этого пятна, портящего вид, и где молодожёны смотрят в камеру. Рон отвечал: — Это самый лучший кадр! На нём запечатлены искренние эмоции и вся моя семья в сборе. Это магия нашей любви. Разве это может быть худшим снимком? Гермиона всегда отмалчивалась и лишь гордилась своим мудрым мужем. За это она его и любила. За то, с каким трепетом и уважением он относился к её чувствам. Это не было похоже на простые химические реакции и биологические инстинкты. Это была самая настоящая любовь — магия без капли волшебства. Гермиона бережно обещала хранить её в сердце на их с Роном свадьбе. Лучшем празднике в её жизни. Всегда и везде, помнишь?