Часть 26. Как иголка в стоге сена.

      После того как мы угодили в пасть дракона, прошло не так много времени, прежде чем он, по какой-то неведомой причине, выплюнул нас обратно. Но сделал он это, разумеется, не как цивилизованное существо — а с высоты, из которой падать не хотелось никому.       Первым наружу вылетел Лололошка — с характерным недовольным воплем, пущенный туда пинком Джона. Следом — Оля, потерявшая равновесие и рухнувшая вниз самостоятельно. А потом уже и мы: я, Джон и прижавшийся ко мне клубком Мистер Полночь.       Всё было как в замедленной съёмке. Ветер хлестал по лицу, одежда развевалась, и единственное, что держало меня в сознании — это паническая мысль: «Где мой кот?»       Мистер Полночь продержался у меня в руках лишь первые пару секунд, после чего выскользнул из объятий и был унесён ветром куда-то в сторону. Я закричала — коротко, яростно, почти злобно, но, увы, сделать ничего было нельзя.       Приземлились мы все в разных местах. Я упала вместе с Джоном — точнее, он каким-то образом подхватил меня в полёте и замедлил падение с помощью Искры. Мягко приземлиться не получилось — скорее, не так больно разбились. Но нам повезло куда меньше, чем остальным: мы угодили прямиком в логово заражённых монстров. Твари с полупрозрачной кожей, горящими изнутри зрачками и кристаллическими наростами уже начали вылезать из щелей и трещин в земле, окружая нас с хрустом и зловещим шипением.       А вот Лололошка, Оля и — возможно — Мистер Полночь угодили куда-то совсем в другое место. Что-то подсказывало мне, что их троих могло занести в старую заброшенную церковь, которую мы мельком видели во время полёта. Ну, главное, что они были в относительной безопасности. Пока что.       — Ну что, — процедил Джон сквозь зубы, оборачиваясь на вылезающих из тени существ. — Устроим им тёплый приём?       Я лишь сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается пустотная энергия, готовая разорвать любого, кто подойдёт ближе.       — Только сначала найдём моего кота, — ответила я.       И, несмотря на то, что вокруг собиралась целая армия заражённых, мы оба — синхронно, с почти одинаковой яростью — шагнули вперёд.

***

      Лололошка рухнул прямо в дыру в прогнившем потолке и приземлился на живот с громким «Ух!» — в пыльное, потрескавшееся каменное покрытие подземелья. Он даже не успел понять, что происходит, как следом за ним в точности по той же траектории рухнула я — прямо ему на спину.       Из его рта тут же вырвался сдавленный стон.       — Мы… живы? — пробормотала я, даже не пытаясь встать, уткнувшись лбом в его лопатку.       — Ну, если ты спрашиваешь об этом меня, лёжа у меня на спине, — прохрипел он, — то, возможно, нет. Я в аду.       — Зато ты мягкий, как подушка.       — Это кость у меня мягкая будет, если ты с неё не встанешь…       Собравшись с силами, я перекатилась вбок и с трудом поднялась. В подземелье было темно, но не абсолютно — с потолка, через дыру, пробивался тусклый свет, заливая комнату пятном пыли и лунного сияния. Воздух был затхлый, с лёгким запахом гари и плесени, будто тут давно никто не бывал… хотя кое-где лежали обломки мебели и гнилые фрагменты ковра, когда-то, возможно, даже дорогого.       Лололошка тоже поднялся, отряхиваясь, и огляделся. Потом его взгляд замер на двери, ведущей из помещения.       — Похоже на заброшенную церковь, — пробормотал он. — Или замок. Или что-то между этим. Идеальное место, чтобы нас сожрали какие-нибудь потусторонние гады.       — По сравнению с тем, где мы только что были, тут уютно, — буркнула я. — А если ещё и кот найдётся — вообще курорт.       — Ага, только без вайфая, еды и здравого смысла, — отозвался он. — Ну что, идём наверх?       — Угу.

***

      — Кажется, всё, — тяжело выдохнула я, отмахиваясь от мерзкой слизи на рукаве. — Все перебиты.       — О, наконец-то заметила. Только половину боя просто стояла с раскрытым ртом, как младшая сестра Дарвина в музее, — пробурчал Джон, отряхивая пальто от чужой крови. — Только без обид. Это комплимент. В музее, в конце концов, интересно.       Я фыркнула, но не ответила. Слишком устала, чтобы парировать. Мы шли по серой равнине, над которой висел мутный, как разлитый чернильный суп, туман. Где-то впереди смутно виднелись силуэты разрушенных построек — возможно, тот самый храм, откуда мы выпали, как книги с неуклюжей полки.       — Хочешь воды? — спросила я спустя несколько минут.       — Нет. Я хочу бессмертие, горячую ванну и чтобы ты наконец включила мозг.       Я остановилась.       — Прости, что?       Он тоже остановился, и его взгляд был резкий, как лезвие.       — Ты, — процедил он, — телепортировалась за мной и Лололошкой в тот момент, когда завеса едва держалась на щепках. В кафейню, полную нестабильной пустоты. Без плана, без подготовки, без знания, что нас ждёт.       — Я… — начала я, но он перебил.       — Да, ты! Ты не подумала ни о чём, кроме как «О, надо прыгнуть за ними, а то скучно». Как будто это всё шутка, как будто твоя жизнь — это не то, что может оборваться в любую секунду! Да что уж там, и свою «дражайшую» подружку решила потащить за собой!       Его голос перешёл на крик:       — Ты могла погибнуть, ты могла нас подставить, ты могла… Ты…       Я сжала кулаки.       — Я просто не хотела, чтобы вы были там одни… — прошептала я.       Джон сжал челюсть. Его лицо было напряжено, как струна. И вдруг он отвёл взгляд, мотнув головой, как будто сам себе не нравился.       — Ты не бессмертна, Алиса. Прекрати вести себя так, будто тебе всё сойдёт с рук.       Мне показалось, или голос его дрогнул в конце? Я всё равно не выдержала. Горло сжалось, и в следующий миг по щекам покатились слёзы — тихие, злые, унизительные. Я отвернулась, чтобы он не увидел.       — Ну, молодец, Харрис, — пробормотал он себе под нос, и через мгновение оказался рядом.       Неожиданно, но нежно он обнял меня, прижав к себе. Без слов. Без «извини». Просто обнял. И я почувствовала, как его пальцы чуть дрожат.       — Прости, — выдохнул он глухо. — Я… не умею по-другому. Я не хотел, чтобы ты плакала. Просто хочу, чтобы ты жила.       Я всхлипнула и кивнула, не в силах что-либо сказать. На какое-то время мы просто стояли так — посреди опустошённого мира, на границе безумия, и всё, что оставалось — это тепло друг друга.