*

— Кто бы подумал, что мы закончим вот так. В ответ послышалось тихое хмыканье. От груди Эйса пылало жаром. Сильнее, чем когда-либо прежде. Он дышал спокойно, невозмутимо, а глаза затуманенно смотрели вдаль. Где-то там, на горизонте, двигалась и содрогалась земля. В глазах Сонии блекло отражалось неотвратимое густое облако пепла, закрывавшее небо. Они молчали. Как и тогда. В той, другой жизни. Оба чувствовали дежавю, но никто не хотел тратить слова, чтобы вспомнить тот день. Или, вернее, ту ночь. Тогда еще наивные и юные, избитые и ободранные, уставшие в недавнем бою за Революцию, они также остановились посреди моря, похожего на стекло. В сердце Калм Белт не было ни одного порыва ветра. Неподвижное море зеркалом отражало яркое сияние безоблачного неба. Над ними неизменным тысячелетним куполом повисли миллиарды звезд. Сония тогда впервые рассказала о своей мечте — достичь тех звезд. В первый и последний раз. Они молчали всю ночь, слишком истощенные, чтобы уснуть. Эйс устроился в углублении страйкера, согнувшись в три погибели, а Сония лежала у него на груди. Никто из них не имел сил следить за курсом. А сейчас просто было безразлично. Да и курса больше не было. И… пожалуй, никогда не будет. Вулкан тряс землю и ревел. Краешек звездного неба поглотила тьма. Лишь вспышки лавы и огня озарили море — темное, черное, словно оно уже наглоталось пепла. А может, так и было. Они сознательно уничтожили свой мир. После того, как они устроили, никто не сможет выжить. Люди и изверги погибнут не сразу, возможно, пройдут годы. Долгие, невыносимые годы в зависти к тем, кто умер сразу, и не успел наглотаться ядовитого воздуха, не замерз насмерть, не умер от голода в полной бессолнечной тьме. Эйс и Сония безразлично смотрели, как смерть тянется за ними. Они знали, что сейчас будет. Никто не пытался скрыться. Сония глубоко вдохнула — может быть, последний глоток чистого воздуха — и откинула голову назад. Облака дикого пепла краснели заревом от дальних взрывов. Едва слышных. И совсем не важных. Под ее лопатками размеренно билось могучее сердце. Этот звук стал всем ее миром. Пальцы погрузились в море с тусклым любопытством. Сония улыбнулась уголкам губ, когда онемение и слабость покалыванием прокатились по коже. Фруктовики ненавидели это чувство, а сейчас было даже неплохо. — Что ты делаешь? — приглушенно. Она хмыкнула, улыбнулась шире. Вытянула руку. Холодные капли воды затекли за рукав. — Ничего. Очертания мокрых пальцев, едва заметные в угасающем свете, поблескивали от далекого огня. Их накрыла большая ладонь, тяжелая рука легла на тело, мешая дышать, в макушку уперся твердый подбородок. Пальцы переплелись. Неуклюже. Разница в размерах их рук была слишком велика. Эйс сильно изменился с тех невинных времен… Изменились они оба. Как давно они ступили на путь в один конец? Хотя… Неважно. Он мог нажать еще немного посильнее. Еще немного — и сломать ей ребра. Последняя граница недопустимого, которую он не перешел. Она закрыла глаза. Сердце за спиной билось неизменно ровно, но на этот раз она слышала все — даже, казалось, шепот пепла в небе и крики обреченных людей. Его дыхание. Вокруг был его жар. Она могла сжать пальцы вокруг его запястья, усилить волей, передавить кости. Но просто коснулась, провела по коже… накрыла его руку своей. Последняя граница недопустимого, которой они не перешли. Не пытались. Не было нужды. Но какая теперь разница? Уст снова коснулась улыбка. Облако тяжелого пепла с гулом надвигалось на них с головокружительной скоростью. Ничто теперь не важно. Раскаленное дыхание обожгло ухо. Шею. Подставленную щеку. Сония повернула голову, не открывая глаз, коснулась ухом горячей кожи на груди, искалеченной шрамом. Стук сердца. Бессменно ровный. Горячее дыхание на лице. Гол Д. Эйс. От него все еще пахло солнцем, солью, сухими травами. Губы накрыли губы. А облако пепла накрыло их обоих.