smile onto the camera

ударив холодной сталью по спине одного из выживших, по округе туманного леса раздался истошный стон боли. парень упал лицом на грязную землю и, в бессмысленной попытке спасти свою шкуру, начал ползти вперед, наивно полагая, что это ему как-то поможет. животный инстинкт самосохранения. его трясущиеся руки, частое и громкое дыхание полное испуга ласкало уши и заставило чуть усмехнуться про себя. смехотворное и жалкое зрелище. поставив ногу в черных берцах, грязных после беготни по мокрой земле, на щиколотку парня, убийца неспешно вытерла нож о “позаимствованную” кожаную перчатку, избавляясь от багровой крови на металле. поднеся нож чуть вверх, она осмотрела оружие и ловким заученным движением перевернула его в более удобный захват, а затем опустила руку обратно вниз, смотря на изнывающего от боли парня с насмешливым выражением лица. черные зрачки расширились, заставив карие радужки почти бесследно исчезнуть, пока чувство адреналина продолжало приятно растекаться по всему телу, заставляя лицо чуть порозоветь в ощущении некоего экстаза, от которого все тело практически сводило в дрожи. чувство эйфории заставило ее слегка испачканное в крови лицо расплыться в широкой улыбке, заставляя мурашкам пробежать по истощенному мужскому телу. он, продолжая смотреть на нее сквозь слезы, казалось, был на грани рёва и теперь кусал сухие губы, заглушая собственные крики. крики не помогут. никакой «спаситель» не бежит к нему на помощь. он был мышкой, которая бегала по лабиринту до измождения, ибо выхода оттуда просто-напросто нет. луна ярко светила за головой девушки, образуя некий убийственный нимб, пока волосы цвета вороньего крыла спадали на ее лицо, придавая ей еще более устрашающе-притягательный, почти ангельский вид. девушка слегка нагнулась, над ним, продолжая давить на его щиколотку берцем. юбка открывала стройные ноги и колготки с рисунком, который давал ее мрачному образу нотку игры, подтверждая, что безумно счастливое лицо искренне. она – абраксас. она – судья в этой игре, которая не прячет за спиной свой нож, а наоборот с превеликим удовольствием вонзает его в глотку очередной жертвы, не отводя темных и широко раскрытых глаз от изнывающего от боли лица, пока губы чуть подрагивали из-за не скрываемого веселья. ее женские руки по локоть в крови, которую не получится стереть даже карборановой кислотой. раз за разом убивая жертв, она с большим удовольствием наносила удар за ударом, пока тело и сознание изнывали от желания повторить это еще раз и еще раз до тех пор, пока чужая, еще живая плоть, наконец не станет гниющим разорванным куском мяса, что станет полезным разве что бродячим собакам, которые с жадностью вонзят свои клыки в когда-то человеческое тело с целью заморить животный голод. парень издавал сухие хрипы, на лице застыло выражение полное ужаса и боли. а в широко раскрытых глазах так и остались стоять холодные слезы. тело парня перестало двигаться и теперь постепенно приобретало трупный оттенок. все лицо и тело было измазано в грязи, на приоткрытых тонких губах осталась смесь крови, слюны и сырой земли. разбитые очки лежали рядом с бывшим владельцем. она последний раз надавила тяжелой обувью на щиколотку, пока та не издала противный хруст, а после шаркнула по ней подошвой в отвращении. девушка с усмешкой поправила волосы и последний раз провела ножом по спине, начиная от шеи и вплоть до копчика. одежда теперь больше напоминала дырявую половую тряпку и смердела кровью и потом. острие лезвия вспарывало позвоночник, избавляясь от кожанной клетки, которую никогда не покидала. пальцами, она раскрыла место вскрытия, не отрывая взгляд от костей позвоночника и текущей крови. щелчок камеры. первый. второй. абраксас только слегка повернула голову в сторону звука, продолжая рвать кожу и сухожилия, положив нож рядом с лицом мертвеца — теперь он смотрит пустыми глазами прямо на то, что его убило. она знала, кто делает фотографии. и она ни капли этому не возражала. кровь попала под ногти и начала въедаться в чужую кожаную перчатку. на напряженной руке начали выступать венки. подобрав нож, она со всей всадила его в шейный отдел. послышался небольшой хруст. убийца продолжила усиленно давить на рукоятку, засаживая его глубже, разрывая гортань и хребет, желая приковать мертвеца прямо к земле. когда рукоятка дальше уже не шла — она потихоньку встала, осматривая свою работу и слегка отряхнула руки. это было бесполезно, но уже вошло в так называемую привычку. чуть наклонив голову вбок, она, практически не моргая, смотрела на работу, созданную своими руками: кровавую картину, от которой затошнило бы любого здравомыслящего человека. но в этом месте все было и так чересчур ненормально. адекватных людей здесь нет. из кустов начали слышаться тихие влажные звуки. ее зритель придерживался заданного рукой ритма. решив не идти напрямую и выручать коллегу по цеху в его грязных делишках — она только уставилась в те самые кусты рядом с хижиной. черная накидка чуть перекинута на бок, открывая взору напряженный вставший орган, по которому вверх-вниз шла мужская левая рука. сквозь его маску было слышно учащенное дыхание. он больше не скрывался — он хотел, желал, чтобы она его увидела. чтобы она на него смотрела. в правой он все еще держал камеру, которую направлял то на абраксас, то на свою промежность. убийца готова дать руку на отсечение, что под этой чертовой маской он прячет свой оскал: животный, похотливый и до ужаса сексуальный. девушка встала чуть ровнее, не приближаясь. бегая взглядом от маски и обратно к вставшему члену, она провела окровавленной рукой к вырезу своей юбки и начала чуть сильнее оголять ногу, доходя почти до бедра. шелковая ткань медленно задиралась, черное кружево выреза начало впитывать в себя чужую кровь, а темные глубокие глаза продолжали смотреть на него. на накрашенных помадой губах начала появляться очередная, уже привычная ухмылка, но уже более надменная и похотливая. на щеках выступил небольшой румянец, являющимся знаком чистого, как наркотик, влечения. они ничего не говорили, но в ее томном взгляде и молчащих губах явно читалось: «ты законченный извращенец, Дэнни.» рука, с выступающими венами, продолжала надрачивать. правой рукой парень сделал еще одну фотографию девушки, на этот раз делая акцент на постепенно оголяющихся бедрах. как же ему хотелось прямо сейчас содрать с нее эту юбку и эти сраные колготки. парень запрокинул голову назад, издавая низкий, гортанный стон, не останавливая работу рукой. он положил фотоаппарат рядом с собой и одним, слегка нервным движением, снял с себя маску, накрывая ею камеру. темные короткие волосы местами прилипли к покрывшемуся испариной лбу, черные глаза слегка прикрыты, а на покрытых слюной губах тот самый оскал, обнажающий ровный ряд острых зубов. абраксас следила за каждым его движением, фиксируя в памяти каждый его вздох, стон и подергивание члена. девушка чуть вскинула голову вверх, приподнимая подбородок и теперь смотря ему прямо в глаза. левая рука с его перчаткой на ней, начала лениво, но дрязняще, проходить путь от выреза к своим бедрам, к талии и груди. дэнни также следил за каждым ее движением, пытаясь понять, чего он хочет больше: кончить или вспороть ей глотку. рука начала двигаться быстрее, когда девушка прошлась окровавленной перчаткой по своей шее, слегка сжимая, словно выполняя одну из влажных мечт бывшего журналиста. она слегка запрокинула голову, не разрывая зрительный контакт и провела правой рукой по юбке, задирая ее сильнее, оголяя ноги в капроновых колготках и нижнее белье — черное кружево. ее рука медленно поползла к внутренней стороне бедра, опасно приближаясь к нижнему белью, но не достигая его, слегка поглаживая кожу ноги через колготки, которые уже начали слегка неприятно натирать. она издала небольшой стон, желая довести свое дразнение до самого пика. и она знала, что это сработает. парень, несколько усиливая хватку на члене, начал двигать рукой быстрее, а после нарушил их молчание, говоря: — ты такая же извращенка, как и я, абраксас. дэнни слегка посмеялся, а после издал очередной более громкий, но все такой же басистый стон, от которого на теле девушки невольно побежали мурашки. она только улыбнулась ему в ответ на эти слова. с кончика члена начала течь белая жидкость, пачкая руки и черные штаны парня. но он только продолжал тяжело дышать и издавать тихие стоны, постепенно избавляясь от стояка. абраксас только наблюдала за всем этим с малиновой от помады тонкой улыбкой. убирая руку с шеи, она поправила юбку и медленно начала идти в сторону дэнни, ничего не говоря. встав достаточно близки к нему, она сняла с руки окровавленную и перемазанную в грязи перчатку и нарочно кинула ее в лицо мужчины, говоря: — она немного перепачкалась, но не думаю, что ты возражаешь, верно? дэнни слегка отвел голову в сторону, смотря на нее искоса. он чуть посмеялся, не убирая руку с члена: — тебе стоит бережнее обращаться с чужими вещами. он чуть вскинул бровь, а после схватил абраксас за лодыжку испачканной спермой ладонью и начал проводить по ней вверх, не то вытирая об нее смазку, не то желая подразнить ее в ответ. не жалея женскую кожу, джонсон приложил все усилия, чтобы его хватка оказалась болезненной — чтобы на ней остались следы его пальцев. на мужской руке еще сильнее начали проявляться синие вены, напоминавшие абраксас паучью паутину, из липких тентаклей которой ей не выбраться (и не хотелось). девушка никак не отреагировала на боль и только зарделась слегка сильнее. ей это нравилось. наклонившись, она прильнула накрашенными губами к его шее, впиваясь в нее, желая оставить на нем свою метку. помада пачкала кожу, пока в нос бил сладковатый запах пота, который вертелся на языке. один момент и наслаждение сменяется болью — она кусает его со всей силой, что у нее только есть, не жалея его так же, как и он ее. солоноватый привкус пота начал смешиваться с кровью. от укуса рука убийцы сильнее впилась в ногу, теперь царапая ее короткими ногтями через колготки где-то в бедренной зоне. дэнни чуть шикнул, скалясь еще сильнее и пока вторая рука потянулась к темным волосам, хватая их и медленно, но с силой отстраняя абраксас от своей шеи. прилипшие к ее лицу черные, как смоль, локоны создавали в глазах дэнни очередной грязный образ, наполненный бесстыдством, похотью и своевольством, от которого за километр пасет гнилой плотью, вперемешку с табачным дымом и женскими духами. весь образ дополнял, след засохшей крови того выжившего, что теперь корочкой покрывал мягкую кожу словно вишенка на приторно-сладком торте, оставляющий во рту отвратительный вкус дешевого крема.