Жизнь, расписанная твоим именем

- Чжао Юаньчжоу! - Чжао Юаньчжоу… - Я запрещаю тебе это делать! Освободи меня! - Молю тебя, пожалуйста, проснись… - Чжао Юаньчжоу! - Чжао Юаньчжоу… - Прошу тебя!.. - Ты обещал… Ч ж а о Ю а н ь ч ж о у . . . Кажется, ему снился сон, и в этом – долгом, полном зыбких теней и безликих силуэтов - сне его по имени звал голос. Срываясь на крик, он опускался до шёпота и вновь звенел, как танцующий на ветру колокольчик фурин. Взывая к нему, голос рвался на лоскуты: умоляя, обвинял, стеная, убаюкивал, сокрушаясь, оседал задушенными всхлипами – и в каждом его отзвуке неизменным было одно единственное – раздирающее душу, доводящее до безумства отчаянье. С тем же исступленным чувством, с той же губительной болью убеждают мертвецов ещё хоть раз открыть глаза… Кто звал его?.. Кто так пронзительно взывал к его рассеивающимся в небытие мыслям, к остаткам его, Юаньчжоу, души, навечно похороненным среди звёзд рождающихся и звёзд гаснущих? Кто так самозабвенно тянулся к нему сквозь тени, холод и мрак? Увязший в густой пустоте, он рассеянно оглядывал вереницу окруживших его, смазанных лиц. Блёклые и безымянные они стояли неподвижно, а за их спинами разворачивались изломанные сюжеты чьей-то бесконечно долгой жизни, так похожей на кошмар. Жизнь, которую своими клыками в упоении столь жадном рвала сама Судьба. Его жизнь. Он терялся, путаясь в переплетениях собственных ускользающих мыслей. Хватался за воспоминания, а они насмешливо рассеивались прямо в его руках, оставляя одни лишь трепещущие чувства. Их было так много. Они взрывались в его ладонях, заставляя задыхаться. Обиды, гнев, тоска, ярость, одиночество, обреченность, и боль… так много боли… Она разлилась чёрным океаном прямо под ногами и потащила его вниз, на самую глухую глубину, она топила и сдавливала, и он слышал треск собственных костей и видел, как стали таять неузнанные лица, как пузырями воздуха прямо из груди рвались прочь остатки его помутненного рассудка, его кровоточащей души. Он больше не мог бороться. Он так сильно устал. А ведь всего лишь-то и нужно, что закрыть глаза, выдохнуть в самый последний раз, позволить горькой воде наполнить лёгкие и утянуть на илистое дно, где не будет ничего: ни боли, ни сожалений, ни его самого. Он обернётся ледяной водой и, если повезёт, когда-нибудь станет для кого-то долгожданным дождём… Кажется, он уже когда-то кому-то обещал… - На самом деле я не люблю дождливые дни. Этот голос… Снова он… - Разве ты не говорил, что останешься со мной и не умрёшь так просто? Поглотивший его океан взревел раненным зверем, когда капля солнечного света пролилась в чернильные воды и стала растекаться, стала шириться, сплетаясь в зыбкие золотые ручейки. Они потянулись к нему и ласково заструились кольцами по телу, останавливая его погружение. Мягкие, как сычуаньский шёлк. Звонкие, как её смех. Вода больше не была холодной. - Ты обещал, что придёшь за мной. Ему показалось будто чей-то аккуратный кулачок ударился об костяшки его сжатых пальцев, скрепляя обещание, данное им в той далекой жизни у врат обители богов – неясная, изломанная бурлящей водой картина. - Я хочу тебя исцелить. Ты болен. Здесь. Грудь пронзила невидимая игла, раскалывая сердце на кровоточащие куски. Но её ладонь на его плече, действительно, исцеляла. - Говорят, даже самая чистая и искренняя любовь не всегда может закончиться счастьем и покоем. Но они не знают, что есть люди, которые никогда не откажутся от своих чувств, зато всё остальное готовы потерять. Он никак не мог вспомнить её имени, не помнил черт лица и цвета глаз, но помнил резную кисть в волосах и улыбку мягких губ. Помнил завёрнутые в эту улыбку слёзы. Он так часто заставлял её плакать… Снова, и снова, и снова… Как мог он простить себя за это? Как смел он желать увидеть её ещё хоть раз? Сломанные обещания… Разбитые судьбы… Похороненные в безмолвии слова любви… Как смел он?.. Но она звала его. Прорываясь сквозь оглушительный шёпот звёзд и рёв вечной бури, она выкрикивала его имя. Она просила его вернуться к ней, умоляла продолжить их общий путь по неизведанным дорогам грядущего, манила его за собой теплом ладоней на щеках и обещанием новой весны. - Давай вместе проживём очень долго. В облаке света он увидел её силуэт. Ослепительная, как солнце, и прекрасная, как луна. Взгляд зацепился за тонкие хрупкие пальцы протянутой ему навстречу руки. - Когда любовь долгая как небо и постоянная как земля, мы начинаем бояться вечно меняющегося мира. Подушечки его пальцев будто вновь заскользили по выбитым на молочном нефрите словам. Обещанный им знак вечной любви. Клятва быть рядом и в жизни, и в смерти. - Даже сверчки и муравьи хотят жить. Разве выбрать жизнь – не правильный выбор? Словами, сорванными с его собственных губ, она собирала осколки, складывала их грань к грани и склеивала, возвращая его душе форму и цельность. Он больше не хотел, чтобы она лила по нему слёзы. Он не хотел, чтобы ей было больно. Больше всего во всех мирах он хотел держать её в своих объятьях, смущать признаниями в его несокрушимой любви, любви Старшего Демона к его Лучезарной Богине, а ещё сказать всё то, что он ей сказать так и не успел. Он хотел сделать её счастливой и наполнить её душу покоем. - Чжао Юаньчжоу! Крик, полный боли и надежды, смёл все его жужжащие мысли. Он хотел дышать, жить и любить её. Сотни и тысячи лет напролёт. В каждой из уготованных им жизней. Вот так просто. Задрожав, он протянул навстречу ей руку, неожиданно отяжелевшую, словно облитую свинцом. Превозмогая вспыхнувшую в груди боль, он тянулся к ней, сдавливая зубы, заглушая крики. Кожа горела, плавились кости, но он рвался к ней, невзирая ни на что, рвался к жизни, жестокой и прекрасной, несущей боль и наслаждения, жизни, в которой его ждёт она, и ради этого он был готов вновь умереть и вновь возродиться. Он распахнул губы, желая окликнуть её в ответ, но не смог… имя… имя… её имя… Он должен был помнить. Он не мог забыть. Не мог его забыть. Её звали… звали… как же? Как же?! Сердце заколотилось в груди, будто кто-то отбивал бамбуковыми палочками императорский марш по звонкой поверхности тангу. Её звали… Кровь заструилась по жилам, подняв рёв в ушах. Её звали… Его будто снова прошила насквозь молния, оставляя свежую сетку чернильных отметин на коже. Её звали… В нём вновь проснулась жизнь. Звёзды недовольно зашуршали, нехотя возвращая ему пыль его души и осколки памяти - оставленная позади маска и охапка снежно-белых цветов, бенгальские огни в отражении тихой реки, изящные кулачки, бьющие его по груди в остервенении, – разлетающиеся лазурные рукава… Её лицо больше не было смазанным пятном, и десяток лиц за ней тоже. Они больше не были безымянными и холодными. Они ему улыбались. Чжао Ванэр. Пэй Сицзин. Ин Лэй. Бай Цзю. Ли Лунь. Чжо Ичэнь. Хоровод имён в голове, ясные, расписанные красками образы, отчаянно пытающиеся перекричать друг друга, но её голос продолжал звенеть поверх всех остальных. Её звали… Он тянулся изо всех сил. Её звали… Кончики их пальцев едва коснулись – мир вспыхнул светом тысяч солнц и погас. Её звали… «Старший демон будет с Вэнь Сяо до конца своих дней.» Её имя на вкус было как сама жизнь. В Оно заструилось по его венам и артериям, набирая разбег вместе с оттаявшей кровью. э С её именем на губах он сделал первый беззвучный вдох и открыл глаза. н Обезумевшее сердце билось о грудь в упоении, почти болезненном, и, о боги, каким же тяжёлым оно было! Больше не скованное ядом смерти, полное бурлящей жизни… ь Его больше не окружал мрак первозданной ночи, не мельтешили перед глазами звёзды, не было этого выкручивающего душу холода. Был только он. И он был жив. Наперекор Судьбе. С Сквозь окна, затянутые плотной бумагой, в комнату, таясь, стекалось мягкое сияние, а в памяти цветком белой хризантемы распустилось её нежное лицо, источающее тёплый, поистине божественный свет. В груди натянулись нити, вылитые из мелодии её голоса, звенящие её смехом. Они сдавили, скрутили его всего, вытягивая из мягких одеял, подгоняя вперёд, вперёд, вперёд. Сквозь коридоры поместья, которое он на протяжении эпох называл своим убежищем, которое в его потаённых мечтах могло стать их домом. Пошатываясь, раз за разом сбиваясь с шага, путаясь в полах нижнего ханьфу, он бежал так быстро, как только мог. я Перед глазами замельтешили воспоминания. Они выстроились в тугую линию его последних мгновений и сдавили горло. Округлый кусочек белого нефрита на её запястье - он сам его повязал. Она кричала и молила, связанная, рвалась к нему в отчаянных попытках остановить. А он убегал, не оборачиваясь, пряча блестевшие на глазах слёзы, бил себя по груди, потому что боль, рвавшая сердце, подкашивала ноги. Он помнил окаменевшее лицо Чжо Ичэня, обреченное смирение в его глазах, клинок Светлого Облака, пронзивший грудь. А потом, будто прощальный подарок, Юаньчжоу увидел над собой её прекрасное лицо. Его голова лежала на её коленях. На её лице мерцали слёзы. Она оплакивала недостойного её боли Старшего Демона, а он изо всех последних сил боролся со смертью за каждое мгновение его угасающей жизни, цеплялся за них отчаянно, надрывая душу, сжигая себя болью, чтобы смотреть на нее, чувствовать её рядом, быть с ней как можно дольше, боролся, пока не распался золотыми искрами и холодным алым туманом прямо в её руках. о И вот она вновь была перед ним. Сладкая боль стянула сердце, выдох замер на губах, и он, обездвиженный, вцепился взглядом в её кроткую фигурку. Задумчивая и такая обманчиво хрупкая, она сидела на перекладине застывших качелей и наблюдала за тем, как в саду, покачиваясь, опадают на землю нежные сливовые лепестки. В его глазах она сияла. Самая удивительная, добрая, чистая, искренняя женщина из всех, которых он когда-либо встречал в прошлом и повстречает в будущем. И, кажется, только сейчас, потеряв её и обретя вновь, Юаньчжоу по-настоящему понял, как сильно он её любил. Она была всем его миром, его надеждой, его причиной дышать. Каждая его мечта всегда заканчивалась ею. - Вэнь Сяо… Он произнёс её имя так, будто загадал желание – с трепетом, полушёпотом, тая страх и стыдливую жажду. Ожили качели, осторожно скользнув вперёд-назад. Вэнь Сяо застыла, вытянувшись, как струна, и звучно вздохнула. Не оглянулась. Лишь сильнее сдавила рукой туго скрученную веревку, одну из тех, что удерживали её в воздухе. Юаньчжоу больше не мог ждать. Сам подошёл ближе, обогнул деревянный остов, удерживавший над ними крышу, и, развернувшись к ней лицом, опустился на колени прямо у её ног. Их взгляды встретились, но мир не замер в тот же миг, не стихли окружавшие их звуки, наоборот, вокруг с удвоенной силой заискрилась жизнь, вспенилась в их крови, замерцала в глазах. В порыве невыразимой тоски он ухватился за её руку, одиноко лежавшую на коленях, и всё его тело окатило жаром от ощущения этих мягких тонких пальцев в его ладони. Она не была иллюзией, порожденной чьим-то коварным проклятьем. Она не была сладостным сновидением. Тепло её кожи под пальцами, то, как она дрожала и как отчаянно цеплялась за его руку, не могло быть игрой его помутненного рассудка. Она была рядом. Она была здесь, с ним. А впереди у них была целая жизнь, и они проживут её так, как сами того захотят. - Я звала тебя, - слова сорвались с её губ будто всхлипы. – Звала каждый день. - Я знаю, - он прижал её ладонь к своей щеке, всего на мгновение прикрыв в блаженстве глаза. – Я слышал, - и вновь их взгляды сплелись. – Сяо Чжо вернул моё тело, но именно ты вытянула мою душу из пучины пустоты, Вэнь Сяо. Позволив телу наконец ослабнуть и слезам навернуться на краешках глаз, она соскользнула с качелей прямо ему в руки, и он с готовностью, жадной и пылкой, прижал её к своей груди, оплел руками подрагивающую спину, зарылся носом в её мягкие, пахнущие чернилами волосы, позволил ей вцепиться руками в его плечи, прижаться к нему всем телом, спрятать лицо в сгибе его шеи и просто дышать, отгоняя от неё отголоски пережитого ужаса и звон утихающей боли. - Отныне я всегда буду рядом с тобой, - шепнул он ей на ухо. - Молчи, - отпрянув от него, но не выпуская из своих рук, она сверкнула глазами. – Ты постоянно нарушаешь свои клятвы, - дыхание сбилось, и её затрясло. - Не обещай… Ничего мне не обещай. - Я вырезал твоё имя на своём сердце, Вэнь Сяо, - как сладок был каждый его звук, так нежно перекатывающийся на языке. – Эту клятву не разбить и не сломать, - его ладонь легла ей на щёку. - Ты отняла меня у смерти, - он смахнул большим пальцем её тёплые слёзы. – Теперь ты моя жизнь, - и поцеловал. Мягкое, едва ощутимое прикосновение губ к губам. Запечатанное в вечности обещание. - Старший Демон будет с Вэнь Сяо до конца своих дней.