Реакция на то что они поссорились но она все равно пришла на его игру

Сакуса Киеми     Воздух в комнате Сакусы был настолько наэлектризован, что казалось, он вот-вот вспыхнет. Мизуки стояла напротив него, сжав кулаки, пытаясь сдержать подступившие слёзы.     — Ты не понимаешь, Сакуса! Это не просто 'немного страшно', это… это часть тебя! – её голос дрожал от смеси обиды и отчаяния. – Ты не можешь постоянно отвергать всех из-за своей боязни! Даже меня!     Сакуса, как всегда, был безупречно собран, но в его глазах мелькнула тень смятения. Его привычная отстранённость боролась с чем-то новым, чем-то, что он ещё не научился контролировать – нежеланием причинить боль Мизуки.     — Мизуки, я же объяснял, – начал он, его голос был ровным, но в нём слышалась усталость. – Это не… не личное. Это просто… мой мир. Я не хочу, чтобы ты рисковала.     — Рисковала?! – её голос стал громче. – Я рискую каждый раз, когда просто обнимаю тебя! Когда ты касаешься моей руки! Ты сам выбрал эту жизнь, Сакуса. Но я тоже имею право выбирать, хочу ли я быть рядом с тобой, несмотря на это!     Её слова словно ударили его. Он знал, что она права. Он видел её старания, её искреннее желание быть рядом, её готовность идти на компромиссы, которые для него были бы равносильны погружению в кипящую лаву. И именно это знание делало его ещё более замкнутым, ещё более защищающимся.     — Ты не понимаешь, насколько это сложно, – прошептал он, отводя взгляд. – Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Я не хочу быть причиной твоей болезни.     — А я не хочу быть причиной твоего одиночества! – выкрикнула Мизуки, и в этот момент что-то внутри неё сломалось. Она больше не могла. – Если тебе так сложно принимать мою близость, если ты так боишься, то… тогда, наверное, мы просто не подходим друг другу.     Она не стала дожидаться его ответа. Развернувшись, она выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь. Тишина, которая воцарилась после её ухода, была оглушительной. Сакуса остался стоять один, его идеальная внешность треснула, открывая рану, которую он сам нанёс. ***     На следующий день должен был состояться важный матч для Итачияма. Сакуса, как обычно, готовился к нему с холодной сосредоточенностью, стараясь отгородиться от всех эмоций, которые вызвала ссора с Мизуки. Он не ждал её. Не после того, что произошло. Его разум был полон стратегий, его тело – отточенных движений, но где-то глубоко внутри он ощущал пустоту.     Игра началась. Итачияма играли хорошо, но чего-то не хватало. Чего-то неуловимого, что обычно приносила им поддержка трибун, энергия болельщиков. Сакуса, сосредоточенный на игре, ловил взгляды своих товарищей по команде, но ничего не мог поделать. Он чувствовал себя как машина, идеально выполняющая свои функции, но лишенная души.     И вот, в один момент, его взгляд скользнул по трибунам, по обычному скоплению болельщиков. И он увидел её.     Мизуки.     Она сидела в самом обычном ряду, не привлекая к себе особого внимания. Одета была просто, без ярких цветов, что только усиливало её присутствие. Она не кричала, не размахивала руками. Она просто смотрела. Смотрела на него.     В этот момент для Сакусы мир как будто замедлился. Он не мог поверить своим глазам. Она пришла. После всего, что между ними произошло, после того, как он сам отверг её, она пришла сюда.     Её взгляд был спокоен, но в нём читалось что-то, чего он не мог разгадать. Это было не осуждение, не обвинение. Это было… понимание? Или, возможно, просто тихое свидетельство. Она пришла посмотреть на него, на игрока, которого она, как он думал, теперь, возможно, ненавидит.     Это было самым неожиданным. Сакуса, который всегда пытался контролировать всё, который избегал любого потенциального контакта, любая вероятность заражения, любая угроза его идеальному миру, вдруг почувствовал, как этот мир переворачивается. Мизуки, несмотря на все его слова, несмотря на его боязнь, пришла. И она просто смотрела.     Он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Это было не раздражение, не страх. Это было… нечто похожее на надежду. Надежду на то, что, возможно, его мир не так уж и безнадежен. Надежду на то, что, возможно, даже с его страхами, с его особенностями, кто-то может найти в нём что-то ценное.     Игра продолжалась, и Сакуса, взглянув на Мизуки снова, почувствовал прилив новой силы. Он сосредоточился на мяче, на подаче, на атаке. Теперь в его движениях появилась другая энергия, другая цель. Он играл не только за команду. Он играл и для неё.     Его подача стала острее, каждое движение – точнее. Он ощущал, как его тело отзывается на новую мотивацию, словно забывая о привычных ограничениях. Он чувствовал, что может достичь чего-то большего. Он мог стать сильнее. Он мог стать лучше. И он знал, что в этом ему помогла она. Мизуки, которая, несмотря на его страхи, была здесь, свидетельствуя его игру, его попытку быть не только идеальным игроком, но и человеком, способным на чувства.     Каждое выигранное очко, каждый удачный блок – всё это сопровождалось кратким, но пронзительным взглядом в сторону Мизуки. Он ловил её взгляд, и в этот момент мир вокруг переставал существовать. Были только он, мяч и она – его молчаливая, неожиданная поддержка. Это было странное, новое ощущение – играть не только ради победы, но и ради того, чтобы показать ей, на что он способен. Ради того, чтобы доказать, что его страхи не определят его полностью. ***     Матч подошёл к концу. Итачияма одержали уверенную победу. Сакуса, чувствуя усталость, но и необычайное удовлетворение, отправился в раздевалку. Внутри него кипела буря эмоций: облегчение от победы, недоверие от присутствия Мизуки, и, конечно, всё ещё присутствующая боль от их ссоры.     Он не мог просто уйти, не попытавшись поговорить с ней. Зная, что это может быть рискованно, он всё же решил рискнуть. Подойдя к краю трибуны, где сидела Мизуки, он нашёл её взглядом.     Когда их глаза встретились, на лице Мизуки появилась едва заметная, но искренняя улыбка. Она не кричала, не махала. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было всё: прощение, надежда, и, возможно, даже гордость.     Сакуса не мог подойти к ней близко, не нарушив своих правил. Он просто остановился на расстоянии, чувствуя, как напряжение медленно спадает.     — Мизуки, – позвал он, его голос был тише, чем обычно, но достаточно громко, чтобы она услышала.     Она медленно кивнула, её улыбка стала чуть шире.     — Ты… пришла, – сказал он, и в его голосе звучало искреннее удивление и облегчение.     — Я сказала, что буду, – ответила она, и в её словах не было ни упрёка, ни осуждения. – Я сказала, что буду рядом, несмотря ни на что.     Сакуса почувствовал, как его сердце сжалось. Он сам отверг её, заставил её уйти, а она всё равно пришла. Это было больше, чем он мог ожидать.     — Я… я играл для тебя, – признался он, впервые так открыто. – Когда я увидел тебя… я почувствовал… я хотел показать тебе… что я могу быть лучшей версией себя.     На лице Мизуки появилась более выразительная улыбка. Она встала, и, прежде чем Сакуса успел что-либо предпринять, чтобы дистанцироваться, она медленно подошла к нему, остановившись на безопасном, как она знала, для него расстоянии.     — Я видела, Сакуса, – сказала она мягко. – Ты играл невероятно. Я горжусь тобой.     Она протянула руку, но не для того, чтобы коснуться его. Она просто показала ему свою ладонь, ладонь, которую он боялся.     — Я не боюсь, Сакуса, – прошептала она. – Я хочу быть твоей поддержкой. Если ты позволишь.     В этот момент Сакуса сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он не отступил. Он не отвернулся. Он сделал шаг вперёд. Не для того, чтобы коснуться её, нет. Но чтобы быть ближе. Чтобы дать ей понять, что он услышал. Что он увидел.     — Я… мне нужно время, Мизуки, – сказал он, его голос был хриплым. – Но… спасибо, что пришла.     Он смотрел на неё, и впервые за долгое время, ему казалось, что он видит не источник потенциальной опасности, а человека, который видит его настоящего. И, возможно, даже принимает его. ***     Следующие дни были необычайно сложными для Сакусы. Он продолжал играть, и его игра оставалась на высоком уровне. Присутствие Мизуки на трибунах стало для него своего рода якорем. Каждый раз, когда он ловил её взгляд, он чувствовал, как страх немного отступает, уступая место решимости.     Он не подошёл к ней после матча. Он не смог. Но он запомнил её слова:      — Я не боюсь. - И её протянутую руку. Это было так много для него.     Однажды, после тренировки, когда он собирал свои вещи, его взгляд упал на бутылку воды, оставленную на его скамейке. Это была не его бутылка. Она была аккуратно поставлена рядом с его сумкой, слегка влажная от конденсата. Он знал, чья это. Это была Мизуки. Она оставила её, зная, что он никогда не возьмёт чужую бутылку, но, возможно, это был её способ сказать, что она готова к следующему шагу, когда он будет готов.     Сакуса посмотрел на бутылку. Его пальцы непроизвольно потянулись к ней. Он не стал её открывать, не стал пить. Но он взял её. Аккуратно, как будто это был хрупкий предмет. Он положил её в свою спортивную сумку.     Это был маленький шаг. Ещё не объятие, не разговор. Но для человека, который жил в постоянном страхе перед любым прикосновением, это было огромное достижение. Он взял её бутылку. Он взял её предложение.     Он знал, что путь ещё долгий. Страх не исчезнет в одночасье. Но теперь, когда он видел Мизуки, он видел не только источник своего страха, но и источник своей силы. Источник надежды. И он был готов сделать ещё один шаг. ***     Прошло несколько дней. Сакуса по-прежнему держал бутылку Мизуки в своей сумке. Он не знал, что делать с ней, но и выбросить не мог. Это был своего рода символ его борьбы.     Наконец, он решился. Он написал Мизуки, короткое сообщение:     — Могу ли я поговорить с тобой? Ответ пришел почти мгновенно:     — Конечно. Где удобно?     После некоторого раздумья, Сакуса предложил встретиться в парке, подальше от людных мест, где он чувствовал себя более спокойно.     Когда он пришел, Мизуки уже ждала его. Она стояла под деревом, наблюдая за детьми, играющими неподалеку. Увидев его, она улыбнулась той самой мягкой, теплой улыбкой, которая теперь стала для него самой желанной.     Они начали говорить. О игре, о его страхах, о её чувствах. Сакуса говорил осторожно, тщательно подбирая слова, стараясь не напугать её своим прямолинейным признанием. Он говорил о том, как её присутствие меняет его, как она помогает ему видеть мир иначе.     Мизуки слушала внимательно, кивая, иногда задавая уточняющие вопросы. В её глазах не было ни жалости, ни осуждения – только понимание и поддержка.     Разговор шел плавно, и по мере того, как Сакуса говорил, он чувствовал, как напряжение, которое он носил в себе годами, постепенно ослабевает. Он говорил о том, как боится навредить ей, как боится, что его мир станет её адом.     Когда он закончил, наступила короткая пауза. Мизуки смотрела на него, её взгляд был полон тепла.     — Сакуса, – сказала она мягко, – Я знаю, что тебе страшно. Я вижу, как ты стараешься. И я… я хочу быть рядом.     Она сделала небольшой шаг навстречу. Сакуса инстинктивно напрягся, но не отступил. Его взгляд остановился на её руке, которая висела вдоль тела. Она была совсем близко.     И тогда, поддавшись внезапному порыву, Сакуса сделал это. Медленно, почти неосознанно, он протянул свою руку. Его пальцы чуть дрожали, но он продолжал. Его указательный и средний палец коснулись её.     Это было первое такое прикосновение. Легкое, осторожное, как будто он касался хрупкого цветка. Его тело напряглось от ожидания, от страха, но ничего не произошло. Никакой боли, никакого отвращения. Только тепло. Тепло её кожи.     Мизуки замерла на мгновение, её глаза расширились от удивления, а затем на её лице расцвела нежная улыбка. Она не отдернула руку. Она просто позволила ему коснуться её.     Сакуса почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Это было не просто прикосновение. Это был мост. Мост через его страхи. Мост к ней. Он медленно, ещё чуть-чуть, коснулся её пальцев своей ладонью