Часть 1

Профессор Сесил Б. Хеймердингер искренне любил пятницы. С их предрешенным, будто бы еще в понедельник спланированным спокойствием; с их приятными слабостями вроде крепкого кофе из кофейни на первом этаже или пробуждения на десять минут позже обычного. Подумаешь, всего десять лишних минут сладкого сна - никто из студентов не будет ждать его возле аудитории, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании возможности пересдать. Все эти возможности давно распределены по другим дням недели. А потому утро пятницы уже много лет ассоциировалось у профессора с относительным покоем, привычной приятной рутиной и возможностью выдохнуть перед насыщенными выходными, которые он всецело посвящал собственным разработкам и подающим большие надежды аспирантам. В общем, да – пятницы профессор Хеймердингер просто обожал! Вот и сейчас, семеня на своих крохотных ножках к приоткрытой двери аудитории, он уже предвкушал, как часа через четыре обсудит с лучшими своими аспирантами – Джейсом и Виктором – новейшие инженерные решения в области хекстека. Первокурсники, у которых он преподавал химию и которые стояли в пятничном расписании первой сдвоенной парой, не сулили ну вообще никаких проблем. Профессор Хеймердингер крякнул, с силой открывая дверь отчего-то закрытой аудитории, и бодро прошествовал к своему столу. Что-то показалось ему необычным этим совершенно непримечательным утром, и только взобравшись на стул, он смог понять, что это было. Гомон. Громкий шепот, страстный, такой, словно группа людей спорила между собой, доносился с последних рядов, высившихся в отдалении. Странно, обычно его студенты выказывали большее уважение к своему прославленному педагогу, и к его приходу уже сидели на своих местах, степенно ожидая, когда же профессор вложит новые знания в их светлые головы. Сейчас же он не видел готовности заниматься у тех, кто столпился на самой высоте, образовав полукруг. Скай Янг, Вайолет, Паудер, Экко и многие другие. Все они столпились вокруг одной из дальних парт и, похоже, слыхом не слыхивали о его прибытии в аудиторию. Хеймердингер прокашлялся – ноль внимания. Профессор вздохнул и спрыгнул со стула. Он ненавидел взбираться по ступенькам к дальним партам, но делать было нечего. Одна ступенька, вторая, третья – первые ряды начали кашлять, шикать, картинно озираться. Хеймердингеру казалось, что почему-то именно сегодня он – нежеланный гость в своей же аудитории. К счастью, группка студентов во главе с Паудер (судя по тому, как она размахивала стопкой бумаг, не замечая никого вокруг, и что-то громко шептала) не заметили его приближения. Спрятать то, что лежало на столе, они тоже не успели. - Кхм-кхм, - прокашлялся Хеймердингер теперь в непосредственной близости от ребят, а потом заговорил громко и четко, так, что легкая кружевная баска на юбке миниатюрной Скай Янг, в которую он практически дышал, задрав голову максимально высоко, подлетала, словно воздушный змей в ветреный день. – Доброе утро, студенты. И что это у вас тут такое важное, позвольте поинтересоваться? Янг вскрикнула, выронив свою стопку листов формата а4, скрепленных степлером. «Сайз-дифференс, бридинг-кинк, монстрофакинг», - успел прочитать профессор несколько незнакомых слов, поднимая бумаги. Отеческая гордость за своих студентов волной поднялась в груди – экие удальцы, понаписали там чего-то умного, даже он таких терминов не знает! - Ну-с, - с улыбкой кивнул Хеймердингер и потряс листами, - рассказывайте. - Нас отчислят, нас сейчас отчислят, отчислят и вышвырнут, - скороговоркой запричитал Экко, один из самых одаренных заунитов, которых он знал. – Плакал мой Z-двигатель. - Ао-аоа-аааа-о-аааа, - завыла Янг, пытаясь оторвать баску с юбки. - Все, приплыли, - горестно подытожила Вайолетт и опустилась на ближайший стул, на котором уже сидела Кейтлин Кирамман. Профессор нахмурился. Он совершенно не понимал природы такого пессимизма в это прекрасное солнечное утро своего любимого дня недели. И тут вперед вышла Паудер. Если бы профессор Хеймердингер был прозаиком, а не ученым, про выражение лица своей студентки он написал бы что-то вроде «лицо юной девушки не сулило ничего хорошего». Но профессор прозаиком не был.  - Ничего, ребята, всех не отчислят – мы по заунской квоте, забыли? – с уверенностью сказала Паудер, горделиво задрав подбородок. - Ну конечно, - а обо мне подумать не надо, - прошипела Кейт. - Успокойся, Кексик, - погладила по коленке подругу Вайолет. - А что о тебе думать? У тебя там ерунда, пфф, пг-13! – скривилась Паудэр. - Хватит! – не стерпел профессор, совершенно не понимая, что за незнакомое буквенно-циферное сочетание сейчас услышал, и потряс малюсеньким кулачком в воздухе. – Никто не будет отчислен! Я такое в принципе не практикую. Просто отдайте мне это. – Мохнатая лапка протянулась, и кулачок профессора заработал, сжимаясь и разжимаясь в требовательном жесте. Первой сдалась Кейтлин. - Ну пг-13, так пг-13, - пробубнила она, отдавая свою стопку листов, исписанных убористым красивым почерком. Второй отмерла Янг, наконец отцепившаяся от своей же юбки. Она протянула Хеймердингеру свои скрепленные степлером листы с таким лицом, будто собиралась на казнь. Профессор постарался улыбнуться как можно более одобрительно, принимая бумаги. Скай завыла снова. Паудэр шикнула на нее и отдала свою стопочку с выражением превосходства на бледном накрашенном лице. - Это просто творчество, профессор, не принимайте на свой счет, ок? - подмигнула она и пожала плечами. – Просто… хобби, развлечение. Это не неуважение или типа того… - студентка замялась на пару секунд. – На самом деле мы очень уважаем вас, просто… это весело – писать фанфики. Профессор вздохнул и развернулся, игнорируя еще одно незнакомое слово и сжимая в руках внушительную стопку листов – вот же понаписали непонятно чего. Он удивлялся сам себе, спрыгивая вниз по широким ступенькам, – только девять часов утра, а уже устал! - Итак, - устало выдохнул профессор, вновь заняв место на высоком стуле возле доски, - сегодня будем писать итоговую работу по предыдущей теме. – По аудитории прокатился единый недовольный стон, и Хеймердингер вытянул лапку вперед, словно дирижер, дающий понять, кто тут вообще-то главный. Мохнатые брови сдвинулись, кустистые усы затрепетали, и студенты поняли – лучше не перечить. Правда состояла в том, что прочитать лекцию профессор был не в состоянии – страшно разболелась голова, а еще страшно привлекательно выглядела стопка листов, лежащая теперь слева от него, в куче других бумаг и раскрытых учебных пособий. Нет, читать все это сейчас, привлекая внимание студентов, он не станет. И профессор собрал все свои силенки, чтобы дождаться окончания занятий. *** После того, как последний студент уже следующего потока покинул аудиторию, Хеймердингер забрался на стол, схватил кипу бумаг и прыгнул. Одинокий листок, вылетевший из стопки, приземлился поодаль. «Хекстрапон», - выхватил взгляд профессора одинокое незнакомое слово в середине страницы. - Ну какие молодцы! – крякнул профессор и заторопился к выходу с поднятым листком, - уже собственные разработки придумывают. И чего стеснялись? Нет, хорошие все же студенты ему достались! В кабинете Хеймердингера уже ждали. Аспиранты Джейс и Виктор о чем-то увлеченно переговаривались вполголоса, когда профессор отворил дверь и перешагнул порог. Игла разочарования уколола в колотящееся от предвкушения сердце – он забыл об их договоренности, забыл!  - Молодые люди, - сказал профессор, опережая приветствия тут же подорвавшихся Джейса и Виктора, - сожалею, но сегодня не смогу уделить вам должного внимания, дела! – и картинно потряс стопкой бумаг. - Ничего страшного, профессор, - с радостной экзальтацией на добром лице закивал Джейс, - нам есть чем заняться, а вы занимайтесь своими делами. – С этими словами он кивнул на стол в дальнем углу кабинета, заваленный чертежами, и за руку утащил своего напарника в обозначенном направлении. Профессор Хеймердингер вздохнул. Всему… всему он научил Джейса Талиса, кроме одного – понимания прозрачных намеков. Делать нечего – подождав несколько минут и убедившись, что аспиранты больше не смотрят в его сторону и сосредоточены на своих разработках, профессор пододвинул к себе бумаги, собранные у первокурсников, и начал раскладывать перед собой. Он насчитал двенадцать работ. Некоторые были подписаны, но для чистоты эксперимента он решил не смотреть на имена; некоторые на первом листе содержали приписку «Написано по заявке», за которой следовал номер и текст заявки. Профессор хмыкнул, все еще ничего не понимая, и взял в руки одну такую работу. Как там Паудэр назвала это, фанфики? Кажется, да. «На вечеринке однокурсники Джейса решают сделать хир ми аут-торт, и Джейс втыкает туда картинку с Хеймердингером», - начал читать профессор. Мозг тут же споткнулся о незнакомую фразу. «Hear me out» что ли? – ну надо же, все слова знакомы, а смысл ускользает. Хеймердингер почесал лапкой затылок и открыл свой маленький блокнотик, заведенный как раз для таких вот случаев. «Найти в библиотеке», - записал профессор на свободном листе и, поставив ниже, на следующей строке, крупную единицу, вывел напротив нее термин, который минутой назад узрел впервые в жизни – «Hear me out». С минуту помедлил и, проставив цифру два, следом написал – «фанфик». Открывая текст, предваряемый этой странной заявкой, профессор еще не знал, что к вечеру блокнотик будет усыпан терминами практически полностью. Профессор читал. И чем дальше он углублялся в текст, тем сильнее вылезали у него глаза.  «- Я люблю вас, профессор, - кричал Джейс со страниц, исписанных черной ручкой, - и хочу! Каждый день начинается с того, как я представляю, что мы с вами отвязно трах-…». Профессор дрожащей лапкой перевернул работу вниз титульным листом – очень уж не хотелось узнать, что там они делали с этим фанфиковским Талисом в его мечтах. Хотя, конечно, профессор догадывался, дураком он не был. Открывая следующий текст, Хеймердингер решил, что ожидания нужно существенно снизить – а если там и дальше не про науку и изобретения? Он просмотрел только один фанфик из двенадцати, и путем нехитрых мысленных подсчетов, понял, что снизить ожидания следует примерно на двадцать семь процентов. Если никто не признается ему в любви и не захочет рассказать, как мечтает с ним покувыркаться, он даже готов будет признать историю неплохой. Хотя, надо признать, он был и далек от литературы. «- Вы женщина всей моей жизни, - профессор Хеймердингер встал на одно колено, не боясь, что так будет выглядеть еще меньше, и продолжил. – Доколе нам скрываться, обожаемая. Будьте моей». Ого! Надо же – женщина! Уже неплохо. Профессор ухмыльнулся себе в усы, яркая прямая линия на шкале его обманутых ожиданий медленно поползла вниз, сменяя свой цвет с красного на оранжевый. Женщиной, как выяснил Хеймердингер, была Амбесса. Что ж… Он помнил мать одной его бывшей студентки – Мэл Медарды. Дама статная, высокая, с сильной волей, такими же сильными икрами и сложным характером, Амбесса была… Ну привлекательной она была, даже красивой на его вкус, глупо отрицать очевидное. Эту историю, полную романтики, хождений под луной, пылких признаний и комплиментов его усам и учтивости, профессор дочитал до конца. После нее в блокнотике появилось всего два незнакомых слова – «сайз-дифференс» и «пг-13». Неужели Кейтлин писала? Воодушевившись, Хеймердингер с улыбкой на лице открыл следующий фанфик. Открыл и, пробежавшись глазами по первой странице, удовлетворенно откинулся в кресле, сцепив на пузике лапки, – шкала позеленела и стала цветом, словно трава за окном в этом прекрасный теплый вечер. Ну наконец-то годная работа! Наконец-то наука. Сто часов академических дискуссий, дележка талантливого аспиранта, споры с коллегами-химиками. Хеймердингер не сдержался – обещал же себе не смотреть, кто написал фанфик – и глянул на шапку работы. Экко… Экко – один из самых умных мальчишек, что он выпустил – такого ждет большое будущее. Профессор углубился в чтение. «- Вместо галогенида можно взять соль диазония, - с важным видом, который так иногда бесил Хеймердингера, проговорил профессор Синджед. – Или хлорангидрида. - В щелочной среде диазогруппа разрушается, - парировал профессор Хеймердингер, - а реакцию с хлорангидридом ингибирует трифенилфосфин. Синджед нахмурился и наклонился, нависая теперь над оппонентом. - Серьезно, Хейм? Трифенилфосфин? Это ты хочешь обсуждать со мной сейчас? После этих слов профессор Синджед хитро улыбнулся и схватился рукой прямо за чле-…». - А-а-а-а! – вскрикнул Хеймердингер и отбросил от себя фанфик. Документы и книги полетели на пол – профессор забылся, что он у себя в кабинете не один. - Профессор, с вами все в порядке? – Джейс Талис подскочил к нему с обеспокоенным выражением лица, налил стакан воды и протянул, а потом наклонился, чтобы подобрать рассыпавшиеся листы. - Не трогать! – завопил Хеймердингер, подрываясь к Джейсу и расплескивая по пути воду. - Я сам, я сам, - пробубнил профессор, тушуясь. – Простите, что напугал. Со мной все совершенно в порядке. Но, как я уже говорил, сегодня я совершенно не в состоянии уделить вам внимание. Так что вы можете идти, молодые люди. - Даже не просите нас уйти! Мы не можем оставить вас в таком состоянии. Да что ты будешь делать. Джейс Талис не понимает не только намеков, он не понимает еще и прямых просьб! Хеймердингер решил, что обязан изучить этот феномен сочетания блестящего научного ума и абсолютного отсутствия обыкновенной бытовой проницательности. На счастье профессора к ним в этот самый момент подошел Виктор. Подошел и дотронулся до плеча своего друга. - Джейс, профессор человек взрослый, и думаю, если он говорит нам, что мы можем оставить его, мы можем оставить его. Джейс посмотрел на Виктора с недоверием, но чуть более крепко сжатое пальцами Виктора Джейсово плечо, видимо, как-то убеждающее подействовало на него. Талис кивнул. Аспиранты попрощались, и когда Джейс был уже почти у двери, Виктор неловко наклонился, насколько позволила больная нога, и все же подобрал бумаги. - Я не смотрел, - прошептал он, а затем подмигнул, и водрузил внушительную стопку на стол обратной стороной вверх. Профессор под своей аккуратно подстриженной шерсткой облился потом. Слишком. Слишком уж этот Виктор был понимающим и наблюдательным. И как же эти двое все же хорошо и слаженно сработались. Возможно, именно потому, что были такими разными? - Идеальная пара! – в сердцах прошептал Хеймердингер в сторону закрывшейся за Виктором и Джейсом двери и тут же ударил себя по лбу – не хватало еще стать, как эти, как их, писатели фанфиков! Вернувшись на свое место за рабочим столом и прикончив воду, любезно предоставленную Джейсом, Хеймердингер на минутку задумался. Стоило ли продолжать чтение этих странных текстов?  - Ты человек науки, Сесил, - в конце концов твердо сказал он, обращаясь к себе, - и ты не отступишь от изучения такого-то феномена из-за пары-тройки неприличных слов, рассыпанных по тексту! Со вздохом профессор приготовился снова познавать неизведанное. Шкала обманутых ожиданий была забыта – Хеймердингер решил, что отнесется ко всему, как к неизбежному злу.  «Вселенная, где вместо Мэл Джейса соблазняет Хеймердингер, - прочитал он следующую заявку. – Производственный роман. Джейвики опционально». «Джейвик» - тут же вписал профессор в свой блокнотик. Нет, ну надо же – немного странно жить в мире, где ты знаешь значение слов «опционально» и «хлорангедрид», но не знаешь значение слова «Джейвик». Этимология у него какая-то совсем простая – это сразу видно, и профессору явно не хватает какой-то мельчайшей детали, чтобы понять, что значит этот термин. А еще он почему-то был уверен, что в библиотеке ответ на этот свой вопрос не получит. Ничего, ученые не сдаются! Не получит в библиотеке, так из своих студентов вытрясет. Профессор читал и читал – про собственную любовь к розовым соблазнительным халатикам и работу на Бабетту (вот про нее в библиотеке искать вряд ли стоит); про ненависть к людским ногам и восхищение своими мохнатыми лапками; про сборку электрогитары и жизнь рок-звезды (вот это годнота, он обязательно подумает о том, чтобы навсегда оставить педагогику после сегодняшнего!); про то, как трудно жить двоим влюбленным, если у одного из них лапки… Когда профессор оторвался от последнего фанфика, часы показывали почти полночь. Блокнотик был исписан незнакомыми словами почти под завязку. Альфа, омега, лактейшн-кинк, ксенофилия, гендерсвап, сервис-топ, гэнг-бэнг, мьючуал пининг, кросдрессинг…  - Да тут работы не на один день, - проворчал профессор, закрывая блокнот и устало потирая глаза, в которые будто песку насыпали.  А, может, правда, ну его? Устал он! Устал и от науки, и от сумасшедших студентов с их выкрутасами. Спаяет гитару, подберет себе рокерский прикид, убежит в Заун, познакомится с Бабеттой, будет там с накрашенными глазами исполнять песни собственного сочинения, соберет толпу поклонников, снова полюбит пятницы… Мда-а, заманчиво, ничего не скажешь.  - Не обманывай себя, Сесил, только не обманывай, - снова заговорил он сам с собой. – Гитару спаять, конечно, можно, но от науки ты никогда не отойдешь! Наверное, это было правдой. И пусть сегодня в библиотеку профессор уже безнадежно опоздал, он обязательно дойдет туда завтра. А что до гитары – пятницы же у него почти свободны! Да и в воскресенье вечером можно выкроить несколько часиков. А слушать свои концерты он заставит тех, кто нц-17 пишет (опытным путем он уже понял, что это антоним пг-13). - Ехе-хе-хе, - в голос засмеялся профессор Хеймердингер, пряча блокнот в карман и спрыгивая на пол. – Ну я вам покажу, студентики! Мы с вами такой фанфик напишем! Такую гитарку соберем! Ну какой же хороший все-таки день эта пятница. Самый любимый день профессора Хеймердингера.