День 1

      Лю Цингэ с трудом разлепил глаза. Он лежал, тело болело, меридианы горели огнем, а открытые участки кожи, которых было явно больше, чем требовали приличия, знакомо стягивала корочка засохшей крови. Зрение сфокусировалось на блеске металла в темноте пещер. Линси. Он медитировал, а потом что-то пошло не так. Сжав челюсти, Бог Войны приподнялся на одной руке, морщась, и оправил волосы второй. В углу, отброшенный небрежной рукой, лежал меч. "Не меч" – морозным холодом пробежала страшная мысль. На полу, выглаженному тысячелетиями, среди рытвин и сколов, лежали осколки духовного меча. СюЯ. Это был СюЯ, прекрасный клинок подлого Владыки Цинцзин. Развратного, подлого и холодного ученого.       Усилием воли гоня судорожные мысли о том, что произошло, Лю Цингэ рывком поднимает собственное слабое тело, неловко усаживаясь на колени и ловя равновесие обеими руками. Он смотрит вперед. Сердце, отбивавшее быстрый ритм, замирает и падает. Во рту, разом становится кисло, горько и металлически солоно. Лорда Байчжань рвет кровью и желчью, одежды, рваные грязные, пачкаются ещё больше. Перед ним ЧэнЛуань. Меч, с которым он не расставался с 14 лет, который слушался даже не мысли, а её тени. Клинок, который молодой ещё Лю Цингэ вытащил на Пике Мечей. Оружие, с которыми он стоял перед учителем, на собственной церемонии становления Лордом, с которым Бог Войны Байчжань клялся защищать Цанцюн от угроз, от врагов. ЧэнЛуань, который сейчас сиял также, как и много лет назад, который сейчас был погружен на чжань в каменистую стену. И в грудь Шэнь Цинцю. Лорд Цинцзин был мёртв, и мёртв давно, не меньше пары шичэней. Учёный, в изорваных, когда-то изящных одеждах, с проступившими синяками, отпечатками рук самого Цингэ, это не мог быть никто другой, в пещерах не было иных Владык. С измочалеными в мясо, почти до костей ладонями, висящими как у куклы из театра теней, которой перерезали нити. Руки, пальцы гордого и надменного художника, каллиграфа, музыканта были уничтожены в клочья острым, наполненным силой и скованным лучшими мастерами, клинком так, что Му Цинфану пришлось бы изрядно постараться, собирая это месиво (он не сможет. Шэнь Цинцю мёртв).       Пустой, мертвый взгляд словно направлен прямо на Лю Цингэ. "Словно направлен" – повторяет себе под нос Бог Войны. "Словно направлен" – и накатывает больное понимание. Пока он, клявшийся защищать, лежал, валялся бесчувственной тушей, оглушенный в последнем рывке Ци Шэнь Цинцю, сам учёный, слабый, болезненно гордый, бился, рвал ладони и углублял итак смертельную, жестокую рану. Стратег секты, тактик секты, выбрал спасти его, бешеного зверя, неспособного даже совладать с собственной Энергией. Выбрал и проиграл, ненамеренно и ошибочно поставив другого выше себя. Соперника. Врага, Бог Войны считал Шэнь Цинцю именно им, думал, что учёный, едва найдя подходящий случай, убьёт его. Вышло не так, получилось, что Шэнь Ци..., Шэнь-шисюн – мертв, а Лю Цингэ – его убийца.       Владыка Байчжань поднимается, не чувствуя ничего: ни боли, ни крови, ни неудобств. Это – позор, он теперь клятвопреступник, совершивший нечто гораздо, гораздо худшее, чем визит к весенним девицам, чем попытки ударить в спину, которые могли ими и не быть. Лю Цингэ – братоубийца, не защитивший того, кого должен был от самого себя. Это можно смыть только кровью, только его предательской жизнью, которую стоит отдать. Бывший Бог Войны принимает решение. Срывает с себя расшитый пояс, аккуратно собирая осколки СюЯ, вытягивает, со страшными, неживыми звуками, ЧэнЛуань из тела шисюна, шепча извинения одновременно и мечу и покойному. Закрывает пальцами чужие глаза и бережно, как нечто хрупкое и драгоценное, подхватывает его обеими руками. И несёт. Он идёт к выходу из пещер, ориентируясь с помощью Ци. Меридианы горят, что-то внутри трещит и понемногу лопается. Лю Цингэ плевать. В последнем гроте, прямо перед внешним миром, он опускает шисюна на пол, разглаживая и неловко очищая одежды с помощью Ци. Прикрывает, как может, непристойно оголённые участки кожи, и бережно вкладывает в руки пояс, ставший мешочком для СюЯ.       Лю Цингэ становится на колени, складывает сложный, тонкий талисман связи дрожащими пальцами, читает сутры, и в последней дани уважения, в последнем жесте собственной воли и собственного решения, проводит с силой собственным духовным клинком по шее. Бывший Лорд заваливается вперёд, и последнее, что он слышит – звон осколков ЧэнЛуаня, осыпающихся с рукояти, зажатой в его руке.