Бездна, звезд полна

Разумеется, дома был переполох. И эпицентром его была, как водится, мама. Мария Тимофеевна обнаружила исчезновение дочери ближе к обеду, и с этот момент в доме закрутился смерч, набиравший силу по мере того, как в него втягивались окружающие. - Ушла без предупреждения, едва встав на ноги! Невозможный ребенок! Виктор, ну сделай же что-нибудь! - Душа моя, да ведь она вот-вот вернется. Наверное, решила пройтись. - А вдруг с ней что-нибудь случится! Прасковья! - Вот-вот, выпей настойки пустырника. - А то рюмочку? - Ах, Петр Иваныч, вечно вы со своими неуместными шутками! - Какие тут шутки, врачи рекомендуют. Благотворно влияет на сосуды, успокаивает нервы… Появление Анны в полицейской пролетке не умерило страсти. - Где ты была?! Почему тебя привез городовой? Анна! Но она чувствовала себя слишком разбитой и потерянной, чтобы отвечать на вопросы. Положение спасла Прасковья. - Кушать подано! – провозгласила она. - Боже, ну конечно. Анна, тебе надо поесть. Ты так бледна, это от голода, должно быть. - Действительно, время обеденное. Что там у нас сегодня, Прасковья? – Петр Иваныч торопился увести разговор. - Уха с расстегаями, цыпленок, каша, соленья. На сладкое – мороженое. - Пойдем же скорее, душа моя! Есть не хотелось. Чтобы избежать дальнейших разговоров, Анна одновременно принялась за уху и за рассказ. Глотая в час по чайной ложке, она пространно описывала угодья Рогозина. Расчет оказался верным – Марья Тимофеевна отвлеклась. - Ну а ты что там делала? - Ходила проведать Сашеньку, дочь Рогозина. Она есть отказывалась. - Да, она же чем-то больна? - У нее какое-то душевное расстройство. - Боже мой, это не заразно? - Маша! - Марья Тимофеевна, если б это было заразно, в доме не осталось бы людей в здравом уме. - Сашенька переволновалась, в доме полно чужих, а она их боится. Вот и отказывалась есть. Я уговорила ее выпить молока. - А что, полиция все еще там? И Николай Васильич был? - Нет, папа, только городовые и… приезжий сыщик. Показалось, или дядя смотрит чересчур пристально? - Вот как! Откуда же, неужели из Петербурга? Впрочем, ничего удивительного. Рогозин личность известная, - Виктор Иваныч отодвинул тарелку. - Возможно, он к нам еще придет, - осторожно сказала Анна. – У него есть ко мне еще какие-то вопросы. - Какие могут быть вопросы, когда ты только пришла в себя! - Мама, я прекрасно себя чувствую. - Вот и отлично, Аннет. Не желаешь ли партию в шахматы после обеда? Анна замешкалась, но согласно кивнула. В конце концов, почему бы и нет. По крайней мере, мама будет думать, что дочь под присмотром. И тут она вспомнила. - Папа, а вы знали Рогозина? - Да, Рогозин был моим клиентом. Но, как ты понимаешь, до завершения дознания и официального объявления завещания я не могу говорить о завещании. - Даже с полицией? - Даже с полицией. - А ведь петербургский сыщик, наверное, захочет с тобой поговорить, - сказал дядя. - Это было бы кстати, я только что вспомнила, что пропустила важную деталь. - Неужели чьи-то последние слова? Анна хотела с досадой возразить Марье Тимофеевне, когда в голове вдруг прозвучал голос Елены: «Смотри туда, где синих звезд без счета». Мир вокруг исчез. Пропали щебет птиц, терраса, дядя, летняя жара. Все скрылось за дрожащим маревом. Остались только Виктор Иваныч и Марья Тимофеевна. И Анна – на расстоянии видения. Святки. Вчерашние гимназистки играют в снежки, захлебываясь смехом. Маша оступается, скользит, но не падает, подхваченная сильной рукой студента юридического факультета. Синие глаза встречаются с карими, и на темный небосклон робко всходит новая звезда. Весна, деревья в свадебном убранстве. Жених поднимает кружевную вуаль невесты, чтобы новый свет осенил их жизнь отныне и навсегда. Небо синеет в распахнутом окне и солнце смущенно отворачивается, когда взволнованный муж, а теперь и отец целует руку любимой. Звезда над ними сияет ярко, как никогда, достигнув своего пика. Полдень в золоте осени покоен и светел. Двое по-прежнему смотрят друг на друга, изменились лица, но не взгляды. Звезда все еще в зените, обещая, что полдень, вопреки законам природы, станет для Виктора и Марии вечным… - Анна! Анна! Она с трудом перевела дыхание, сморгнула невольную слезу. Прижала ледяные руки к горящим щекам. - Что с тобой?! Как ответить? Как понять, что произошло? - Аннет переутомилась, это бывает у впечатлительных натур. Вот, выпей воды. Она приняла стакан дрожащей рукой, сделала глоток. Глубоко вздохнула, откашлялась. - Я… что-то голова закружилась. Пожалуй, пойду к себе. - Я провожу тебя, Аннет. Мария Тимофеевна вскинулась, но Виктор Иваныч накрыл ее руку своей, и она смолчала, провожая дочь и деверя встревоженным взглядом. Анна не помнила, как оказалась у себя. Вновь и вновь она мысленно возвращалась в свое видение, и опять и опять переживала потрясение. Мысли метались, как мотыльки в банке, кружились, бились о невидимую преграду и не находили выхода. Она никогда не испытывала ничего подобного. Откуда пришли эти картины, чем они вызваны? А полдень?! И Елена! Но почему родители, может, им что-то угрожает?! Как это все понять! Внезапно смутная догадка, брезжившая на краю сознания, оформилась в простую и очевидную мысль. - Это дар. - Да, Аннет. Она подскочила, только теперь осознав, что Петр Иваныч никуда не ушел. - Дядя? Что ты здесь делаешь? - Я подумал, что тебя сейчас не стоит оставлять одну. Ты как будто впала в транс, была не в себе… Ты что-то видела? - Да, но ничего не понимаю! - Это бывает, дитя мое. Духи, они ведь никогда не говорят с нами безыскусно. Анна уставилась на Петра Иваныча. Он заерзал на стуле, отвел глаза. - Дядя?! - Что такое, Аннет? - Ты сказал – «духи»?! - Может, сказал, но не совсем то имел в виду. Скорее, одухотворенность… - Дядя! Здесь никто ни разу не заговаривал со мной о спиритизме! - Что ж, это вполне понятно… О таком не говорят постоянно… - Не увиливай, прошу тебя! Ты тоже? Молчание Петра Иваныча было красноречивее слов. Анна схватила его за руку. - Ты… ты как здесь оказался? Он пожал плечами. - Вероятно, так же, как и ты. Однажды утром проснулся в Затонске, где царят покой и благолепие. Мне тут нравится даже больше, чем в прежнем. Здесь как-то уютнее. - А Татьяна Кулешова? Ульяна Громова? - Живы, здоровы и счастливы замужем. Со мною приветливы, но вспоминать прошлое не собираются. - Но ведь это те же люди? Те самые? - Насколько я могу судить, да. Как и твои родители. Разве тебе они кажутся чужими? - Нет, - Анна думала об этом. Не «совершенно такими же», «точь-в-точь» или «как две капли воды» - это были они, ее родители. Петр Иванович откровенно наблюдал за племянницей. Конечно, она думала не только о родителях. - Может, расскажешь, что же все-таки произошло? Почему лишь мы с тобой помним другой Затонск? - Не теперь, - ответила Анна, хмурясь и отворачиваясь. Петр Иванович понятливо перевел разговор на другой интересовавший его предмет: - Так что же ты видела? Губы Анны дрогнули, лицо посветлело. - Я видела маму и отца, их первую встречу, свое рождение, их зрелость… В свете вечного полдня. - Как, говоришь? - Это были слова Елены. Что-то о том, что людей вечного полдня так мало, и она… Ну конечно! Дядя! - Что, я натолкнул тебя на мысль? - Как всегда! - Скорее делись. - Елена, она держала меня за руку, когда… я видела вспышку, череду непонятных миражей. И слышала ее фразу. Но ведь она не могла говорить, стрела пробила ей горло! Значит, я уловила ее слова не слухом. Она передала мне свой дар. Теперь и я могу видеть то, что было дано ей. - Что же, интересно? Анна посмотрела Петру Ивановичу в глаза. - Дядя, согласишься на эксперимент? *** Давно перевалило за полдень. Штольман занимался управляющим. Ягодин, кряжистый господин средних лет, наверняка обычно выглядел респектабельно. Но теперь не замечал ни расстегнутого воротничка, ни манжеты, лишившейся запонки, что несомненно говорило о серьезном душевном расстройстве. - Так вы говорите, завещание было составлено в день убийства? - Точно так-с. - И где оно? - В сейфе, где ж ему еще быть. - А кто присутствовал на подписании? - Господин Ельцов, нотариус, и свидетели: я, отец Федор и камердинер Иван. Брови поднялись в непритворном удивлении. - Что же, священника вызвали засвидетельствовать последнюю волю? - Никак нет-с, Михаил Николаевич хотели обсудить с ним венчание. И заодно… - Понятно. Штольман думал. Убийца застрелил Рогозина и его будущую жену, но не избавился от свидетельницы. Значит, Елена тоже была его целью, ее убили не просто потому, что она была рядом с мужем в момент выстрела. Теперь нужно ознакомиться с завещанием. Возможно, дело в нем. - У кого есть ключи от сейфа? - Только у господина Рогозина. Штольман достал из кармана связку. - Какие что открывают? - Вот эти и эти от сейфа. Самый большой ключ – от кабинета. Про остальные ничего сказать не могу-с. В дверь деликатно постучали. - Поручик Шумский к вашему высокоблагородию! – доложил городовой. Помощник от полицмейстера, вспомнил Штольман. - Пусть заходит! Высокий молодой человек щелкнул каблуками, склонил голову и громко представился: - Поручик Шумский, Иван Алексеевич. Прибыл в ваше распоряжение с миссией от господина полицмейстера! - Хорошо хоть не секретной! – сказал Штольман. – Оставим официальный тон, Иван Алексеевич, мы не на плацу. Штольман, Дмитрий Платонович. Он нарочно опустил чин и место службы, но Шумский все равно отдал должное и тому, и другому: стоял навытяжку и смотрел, как мог, преданно. - Присаживайтесь, Иван Алексеевич. Может быть, чаю? - Никак нет! То есть, благодарю, Дмитрий Платонович. Штольман вздохнул. - Давно приехали в Затонск? - Сразу по окончании службы. - А до этого бывали на каникулах? - Так точно… Дмитрий Платонович. - Хорошо знаете местное общество? Бываете в собрании? Шумский замялся. - Я бы не сказал… Последние три года почти не приезжал: учения, экзамены. Да и не охотник я до светских раутов. - Вот как? - Плохо танцую, не понимаю намеков и с трудом выношу… Штольман понимающе усмехнулся. - Осаду здешних девиц? - Брачные планы их матерей, Дмитрий Платонович! Впору посочувствовать. Причем себе тоже – местный житель, который нигде не бывает и со слухами незнаком. Разве что товарищи помогут? - Ну а друзья у вас в Затонске есть? Сошлись, вероятно, с ровесниками? Шумский покачал головой. - Есть друг детства, но мы не возобновили знакомство. Удружил Николай Васильевич! Жаль, что невозможно теперь вызвать из Петербурга Колесникова. Он запросто стал бы в Затонске своим, вхожим в салоны и гостиные девиц на выданье. Но придется обходиться, чем есть. - Вот что, Иван Алексеевич, вы мне для начала по часам опишите последний день Рогозина и Касьяновой. Опросите слуг, сравните ответы. Лицо поручика выразило некоторое недоумение, но вопросов не последовало – все же армейская выучка имела свои преимущества. Приказы следует не понимать, а исполнять. - Между делом узнайте, кто бывал у него в последнее время, уточните, когда. Он к свадьбе готовился, обращался же к кому-то с приглашением? Шумский вскочил, выражая готовность действовать. Прежде чем отпустить поручика, Штольман спросил: - Не припомню, какой из городовых привел вас ко мне – светловолосый или усатый? Шумский напряг память, но не вспомнил. Штольман задал ему еще пару вопросов и отправил выполнять задание. Увы, внимание к деталям так же ограничено, как и знакомство с местным обществом. Сыщик почеркал в блокноте.  Невольно вспомнилась девица Миронова, углядевшая каплю оружейного масла в густых зарослях. И след заметила! Собственно, к ней надо бы присмотреться. Было в ней нечто противоречивое, таящее в себе загадку. Местная жительница, лишенная налета провинциальности. Ведет себя смело, куда там столичным барышням. Кольца нет. А ведь хороша! Штольман улыбнулся краем губ, ослабил галстук. Впрочем, главная странность в ином. Непонятно, почему у молодой Анны Викторовны печальные глаза много пережившего человека. Почему назвала его, Штольмана, чужим именем, зная фамилию и отчество? Почему она так вольно и в то же время скованно держится в его обществе? Штольман раздумывал об этом по пути в кабинет. Но все мысли вылетели из головы, когда он одну за другой отпер дверцы сейфа и увидел его содержимое. *** - Нет, нет и нет! Не уговаривай. - Ну дядя! - Пробуй свои силы на ком-нибудь другом. - Но как я тогда пойму, права я или нет? Кто мне объяснит лучше тебя? - Не подлизывайся. - Ведь мы даже не знаем, что я увижу! - Вот именно. Мало ли что ты там можешь увидеть! Анна приткнулась на стул и устало сказала: - Как ты не понимаешь, что мне без твоей помощи не обойтись! И так все слишком запутанно. Что, если мой новый дар поможет мне найти убийцу Елены? - Не могу представить, каким образом. - Но ведь не зря же она передала его мне? Воцарилось молчание. Петр Иванович сидел с неприступным видом. Однако надолго его не хватило: он украдкой бросил взгляд на Анну, увидел ее полные отчаяния глаза и сдался. - Ну ладно, я согласен. - Дядя! – Анна крепко обняла его. - Но только условие – не осуждать. Да-да. Что бы ты ни увидела. - Как можно! Анна села рядом с Петром Ивановичем, взяла его за руку. Сказала: «Смотрю туда, где синих звезд без счета». Ничего не произошло. Она подождала еще немного, повторила фразу. Нет. Она сосредоточилась и вспомнила, как это было. Вызвала в памяти Елену. Услышала ее голос, произносящий нужные слова. И мир снова подернулся пеленой марева. Теплая южная ночь, дядя сидит на песке на берегу моря, почему-то в халате и шароварах. Над его головой горит переливающаяся, то и дело вспыхивающая звезда. Его окружает смутная толпа полупрозрачных фигур, усыпанных искрами. Каждая новая вспышка являет женское лицо, улыбающееся Петру Иванычу, и крошечная звезда начинает вращаться вокруг главной. Она разгорается, но очень скоро гаснет, и дама исчезает, чтобы смениться следующей незнакомкой. Анна подняла глаза и увидела, что в небе, далеко от хоровода прекрасных дам горит одинокая звезда. Печальные глаза, неподвижные, как на портрете, обращены только к Петру Иванычу и изливают на него холодный, но неизменно яркий свет. - Ну довольно, Анна! Видение разлетелось мелкими брызгами. Анна осознала себя в своей комнате рядом со встревоженным дядей. - Что? Что ты видела? Анна помотала головой, глубоко вздохнула. Спросила: - Сколько времени я провела… там? - Четверть часа, не меньше! Я уж начал волноваться. - Не волнуйся, я не видела ничего предосудительного. - Вот как? - Я узнала молодую Ульяну. Кулешову тоже. Но больше никого. - Ты видела женщин? - Я видела звезды. Всегда трудно объяснить, как это бывает. Понять тоже. - По-моему, ты всегда влюблен в кого-то. Но недолго пребываешь в этом состоянии. Петр Иваныч скептически хмыкнул. - Там была звезда далеко от тебя. Голубоглазая и светловолосая, лицо такое… - Анна пошевелила пальцами в поисках сравнения, - детское. Дядя замер. - Расскажи еще что-нибудь! Анна постаралась припомнить. Это было непросто – слишком много лиц мелькало рядом с ним, чтобы успеть разглядеть то дальнее. - У нее к тебе сильное и давнее чувство. Дядя в волнении схватил Анну за руку. - Она отличалась от остальных видений? - Она была далеко, как бы позади тебя и слева. - Скажи, а не было ли у нее шрама на лбу? - Извини, дядя, разглядеть не смогла. - Надин… Анна никогда не слышала от дяди этого имени. Петр Иванович вскочил со стула, заходил по комнате. Анна наблюдала за ним с беспокойством. - Ты, наверное, ждешь, что я расскажу тебе прекрасную историю своей несостоявшейся любви? Увы, дитя мое. Между нами ничего не было. Я много старше ее, дружил с ее братом, она в меня влюбилась, а я… Надин была для меня чем-то вроде младшей сестры. Мне всегда было неловко, когда она вспыхивала при моем появлении, становилась неловкой и в то же время старалась привлечь мое внимание. - Ты не отвечал ей взаимностью? Петр Иванович потер лоб. - Однажды я решил сыграть этакого Онегина и постарался ей объяснить – очень мягко, ма шер, - что мы не пара. Я взрослый человек без особых средств, без определенных занятий, о женитьбе не помышляю, а она так молода. Ей нужен прекрасный принц. - Дядя! - Да, да… Она выслушала молча. А потом я узнал, что она… Словом… однажды утром она не проснулась. Сердце, а может, сюисидэ… - Бедная Надин! Петр Иванович поискал глазами вокруг себя, но не нашел того, что ему требовалось. Анна открыла буфет, достала графинчик и рюмку. - Благодарю тебя, Аннет. Он выпил залпом и поморщился. - Позволь, но раз уж ты все это видела, даже давно упокоившееся прошлое… То твой новый дар еще опасней старого. Читать тайны сердца, судьбу отношений! Это, знаешь ли, - он покрутил головой, не найдя нужных слов. Анна давно не видела дядю в таком волнении. - Левая сторона – это прошлое. А если ты и будущее способна видеть? То, что справа, еще только должно случиться. Анна уже хотела что-то сказать, но он перебил: - Нет-нет, не говори ничего, умоляю! Оставь меня в блаженном неведении. Пойми, для меня так же губительно знать о том, что мне ничего не светит, как и осознать, что где-то есть моя суженая. К которой я приговорен! Он осушил еще две рюмки, одну за другой. - Позволь теперь оставить тебя, дитя мое. Ведь ты уже получила все, что хотела? Поняла, что за дар передала тебе Елена? - Да, но… - Прости, мой ангел. Я не в силах. Рванув воротничок, Петр Иванович почти выбежал из комнаты. Анна сжала виски. Дядя струсил. Побоялся, что любопытство пересилит, но он потом всегда будет жалеть о своем знании. А сама Анна? Может ли она узнать свою судьбу? Что там говорила Елена о зеркале? Что, если она знала все о себе и о Михаиле? Как было, как будет… обратила дар на собственное отражение! Анна внезапно озябла, хотя в комнате было тепло. Захолодели руки, мурашки побежали по спине. Наверное, она может сейчас же получить окончательный ответ на вопросы, мучившие ее с момента долгожданной встречи. Достаточно взглянуть в зеркало или на Штольмана через призму дара. Но сможет ли она жить с этим ответом, каков бы он ни был?