Часть 1

Восточное убежище. Темно. Кабуто сидит над свитком уже более часа, прежде чем наконец снять очки и начать остервенело тереть воспалённые глаза. Текст перед ним отказывался складываться в связный смысловой отрывок, взбудораженный разум отторгал информацию извне. Тишина вокруг прерывалась лишь монотонным гудением машин, оборудования, опутанного сетью несметного числа проводов. Оно неустанно поддерживает в оптимальном состоянии физиологические параметры «образцов», будто в нездоровом полусне зависших в своих резервуарах, мутноватом растворе, подсвеченные тусклым зеленоватым светом. Кабуто знал, называть их лучше только так, относиться -тоже. Как он относился к человеку, который являлся богом этого места? Человеку ли вовсе? Он не любил его в романтическом плане, хотя внешняя привлекательность специфически острых черт его лица, порою жестоко пронизывающий взгляд желтых глаз, злая харизма и холодные усмешки- все было по-своему притягательным. И все же...Нет. Он хотел учиться у него,он хотел познавать, он хотел быть рядом. Проявлять заботу, когда было позволено. И, что не исключалось, допускал дерзновенные мысли однажды превзойти саннина. Медленно и бессвязно проплывали перед мысленным взором фрагменты: совместные вылазки, не одна и не две. Личные миссии по шпионажу. Периодические неудачи. Иногда резкое, шипящее «заткнись», уязвляющее гордость, обрывающее любые возражения. Состояние Орочимару-сама, когда плоть на руках отмирала заживо, источая кровь и смрад. Метался как раненый зверь, не щадя слуг...Впрочем, против успокаивающе поглаживающей по лопаткам руки он не имел ничего, невзирая на гордость. Неохотно принимал стакан очередной горьковатой взвеси, лекарства для снижения изнуряющей боли, над приготовлением которого было убито отнюдь не минут пятнадцать. Минуты...их он, кажется, потратил и так непозволительно много, сидя так. Не веря в смерть господина. Еще раз невидяще уставившись на свиток перед собой, Кабуто наконец поднялся и...кажется знал, что пришло время делать. Господина не было, но его кровь-была.