Архив

— …я не говорил "взорвём", я сказал "активируем"! — возмущался Рен, жестикулируя так, что чуть не сбил проходящего мальчика с подносом.

— Да-да, ты "активировал" импульсную плиту — и вся столовая вспыхнула, как день рождения у пиромана, — парировал Дин, закатывая глаза.

— Она была нестабильной! Я просто хотел ускорить процесс!

— Ты ускорил. Особенно процесс эвакуации.

— Вы оба идиоты, — засмеялась Эмили, сидящая между ними. — И это прекрасно.

Они устроились на верхней террасе одного из жилых блоков Люмина, в месте, которое Рен называл «крышным убежищем». Никто точно не знал, кто первым превратил эту старую техплощадку в место отдыха, но теперь тут стояли две вросшие в пол скамейки, матовая плёнка тянулась по периметру, отсеивая лишний свет, а рядом лениво шумела модуляционная антенна, будто большой кот, урчащий в такт ветру.

Город под ними мерцал. Не кричащими неонами, как в фильмах, а мягкими живыми узорами: синие, бирюзовые и фиолетовые линии пробегали по улицам, стенам, крышам. Он действительно дышал.

— И всё же, — продолжил Рен, — на мой взгляд, любой день, закончившийся не в изоляторе — уже успешный.

— Ага. Особенно когда ты вылетаешь в окно, и тебя ловит навигатор — со словами «очередной Рен». — Он это сказал? — Рен резко повернулся к брату.

— Сказал. И добавил, что твоё имя уже вшито в экстренные команды посадки.

Эмили снова рассмеялась. Этот смех — не просто шутка. Он был спасением. После всего — Узла, Ивара, того сна, что не был сном — её тело словно училось дышать заново.

— А у тебя были истории спокойные? — спросила она, поворачиваясь к Дину.

— Были, — он кивнул. — Однажды я провёл шесть часов в архиве, просто перебирая цифровые ключи в старой базе данных. Тишина. Свет. Никто не мешал.

— Это было за наказание, — хмыкнул Рен. — Потому что он подменил отчёт целым блоком стихов. — Я хотел, чтобы проверяющие почувствовали настроение миссии, — с совершенно серьёзным видом сказал Дин.

Эмили почти поперхнулась от смеха.

— Окей, теперь ваша очередь. Серьёзно. Самый… странный момент за всё время в Люмине?

— Это легко, — сказал Рен. — Дин пошёл на разговор с наставником без формы. — Без формы?

— Без одежды вообще, — уточнил Рен с широкой улыбкой.

— Это была тренировка модуля! — перебил Дин, покраснев. — С симуляцией дезориентации! — Он зашёл в комнату и сказал: "Я готов к инструктажу", — Рен уже смеялся. — И наставник просто молча нажал тревожную кнопку.

— И никто с тех пор с ним не работает без предварительной проверки экипировки, — подытожил Рен.

— Ты преувеличиваешь, — буркнул Дин. — Не преувеличиваю. Преувеличивать — это как тот раз, когда ты сказал, что "немного откусил" экспериментальную еду навигаторов. — Она выглядела вкусно! — Она была биопеременной! Ты три дня говорил на языке, которого не существовало!

Эмили почти легла на лавку, обхватив живот. Это было просто, глупо, человечно. И именно этого ей не хватало. После того, как ей сказали, что она — Хамелеон. Что её сила рождается из чужих смертей.

— Спасибо, — выдохнула она, утирая слезы смеха. — Серьёзно. Я… это мне сейчас очень нужно.

Близнецы переглянулись. И, впервые за вечер, немного сбавили обороты.

— Мы знаем, — сказал Рен. — Мы… не знаем деталей, — добавил Дин. — Но… Он замялся. — Мы видели, как ты выходила из Узла. Это не было похоже на обычную активацию.

— И Ивар смотрел на тебя… по-другому, — сказал Рен. — Он обычно смотрит на людей, как на ошибки. А тут — как на что-то… важное.

— Вы думаете… — начала Эмили, но не знала, как закончить.

— Мы не думаем, — перебил Рен. — Мы — будем рядом, пока ты сама не скажешь, что не хочешь. Или пока нас не сотрёт что-нибудь большое и злобное.

— Это не угроза, кстати, — добавил Дин. — Просто стиль жизни.

Эмили молча кивнула. Глядя на мерцание города внизу, она подумала, что, возможно, ещё не всё в ней разрушено. Или, по крайней мере, ещё не всё сгорело.

— Расскажите ещё, — попросила она. — Про то, чего в инструкциях нет.

— Хорошо, — кивнул Рен. — Был однажды один мальчик. С Эгидой, которая могла перенаправлять звуки…

И они говорили. И смеялись. И в этот вечер, на этой крыше, под звёздами и светящимися кабелями, она впервые за долгое время не чувствовала себя опасностью.

— Солнце уже за горизонтом, — тихо сказала Эмили, глядя вдаль. — Пора бы возвращаться.

Тишина, которая до этого висела между ними в лёгком вечернем свете, как одеяло, вдруг чуть натянулась.

Рен поморщился и уткнулся взглядом в небо. — Ну, теперь ты испортила всю романтику момента. Я уже хотел предложить побег в ночную зону, бросив всё — обучение, систему, реальность.

— Ты это каждый раз предлагаешь, — буркнул Дин, вытянув ноги вперёд. — И каждый раз через десять минут хочешь обратно: «тут холодно», «там гудит», «я проголодался».

— Не разрушай образ, — фыркнул Рен. — Я тут строю мечты, между прочим.

— Мечты — это хорошо, — сказала Эмили и поднялась. — Но я правда хочу уйти. Только… не в корпус.

Близнецы синхронно обернулись к ней.

— Тогда куда?

Эмили на мгновение замолчала, словно проверяя внутри себя, точно ли она это хочет. Потом выдохнула:

— В архив.

Рен замер с приподнятой бровью.

— Ты… серьёзно?

— Ага, — кивнула она. — Я хочу… узнать побольше. О Терре Приме. О том, что здесь было до меня. До нас. До Сопротивления. Она оглянулась на город, покрытый лёгким синим свечением. — Я хожу по этим улицам, и всё кажется… не моим. А если я узнаю больше — может, найду за что зацепиться. Пауза. — Или хотя бы пойму, почему всё это не даёт мне покоя.

Дин и Рен переглянулись. Без слов. Как будто в их личном близнецовском коде это был полноценный диалог.

— Хорошо, — сказал Дин, поднимаясь. — Архив не закрыт. Он вообще, кажется, никогда не закрывается.

— Потому что он живёт отдельно от времени, — добавил Рен. — И от здравого смысла. Особенно в ночную смену.

— Ведёте? — спросила Эмили. В голосе прозвучал оттенок детской просьбы. Не слабости — а желания не идти одной.

— Ведём, ведём, — Рен махнул рукой. — Держитесь за нами, девушка. Сейчас проведём через пол-Люмина, с экскурсией и шуточками.

Они шли по вечерним уровням. Люмин в это время суток был другим. Не тише — но глубже. Улицы мерцали мягко, как если бы город начал разговаривать с самими собой. Ветер не был ветром — скорее, внутренним током воздуха, несущим едва слышные звуки: механический шёпот, детский смех вдалеке, колебание неведомых механизмов под плиткой.

На одном из поворотов они миновали кафе без стен, где на подвешенных креслах сидели трое подростков в одежде навигаторов, обсуждая тактику боя жестами, как будто репетировали танец.

— Кто-то учится жить, — заметил Дин. — Кто-то — просто живёт, — отозвался Рен. — Вот и всё различие.

— А кто-то — пытается понять, как жить, — вставила Эмили. — Вот это уже ближе, — сказал Дин. — Потому что тех, кто всё понимает, у нас обычно зовут в Совет. Или в блок терапии.

Через несколько минут они подошли к арке, встроенной в стену без маркировки. Только один тонкий символ на входе — "V.RM", вытравленный, как шрам. Дверь была полупрозрачной, сливаясь с фоном. Казалось, за ней — просто тень.

— Архив, — сказал Рен, постучав по стеклу костяшками пальцев. — Центральный, — уточнил Дин. — Есть ещё периферийные. Этот — основной.

— Внутри всё просто. Почти, — добавил Рен. — Ты заходишь. Система тебя сканирует, выдает персональный допуск. Всё, что тебе доступно, откроется. Всё, что нет — просто не проявится. Он посмотрел на неё чуть серьёзнее, чем обычно: — И если что-то не проявляется — не пытайся заставить. — Почему?

— Потому что информация защищается не только паролями. Иногда — самим архивом.

— У него есть сознание? — спросила Эмили с лёгким волнением.

— Не совсем. Скорее… инстинкт. — Дин посмотрел на дверь. — Он знает, кому что нужно. И кого к чему не стоит подпускать.

Эмили шагнула к двери. Остановилась. Обернулась.

— Вы идёте со мной?

Близнецы переглянулись.

— Мы не можем, — сказал Рен. — У нас нет одинакового уровня доступа. У тебя — особый, после Узла. — А система… чувствительная. Если зайдём вместе, может глючить. Или решит, что мы — угроза. А у нас нет желания снова обедать в изоляторе.

— А ты — справишься, — добавил Дин. — Мы дошли с тобой до входа. Дальше — ты.

Эмили кивнула. И, не дожидаясь, пока сомнение снова оживёт в груди, шагнула вперёд. Дверь скользнула в сторону беззвучно. Внутри было светло и глухо, как в глубокой воде.

И она вошла.

Осталась одна.

Но уже не чужая.

Она сделала шаг внутрь.

Архив встретил её тишиной. Не глухой — обволакивающей, как мягкое одеяло в комнате, где никто не живёт, но всё помнит. Пол — гладкий, полупрозрачный. Стены казались движущимися, будто дышали очень-очень медленно. Где-то в глубине слышались ритмичные щелчки — как если бы сама память города перелистывала свои страницы.

Перед Эмили появилась панель — тонкая вертикальная голограмма, похожая на каплю воды, зависшую в воздухе. Она не имела ни кнопок, ни маркеров — только плавно светилась мягким серо-голубым светом.

«Голосовое управление доступно», — проговорил тихий, почти шёпотом голос, будто кто-то прошептал ей на ухо из другого измерения.

Эмили слегка потянулась вперёд. Подумала.

И сказала:

— Хочу узнать больше про… Сопротивление.

Пауза. Затем голограмма дрогнула, закрутилась и раскрылась перед ней книгой — не бумажной, не экранной, а объёмной проекцией, страницы которой словно парили в воздухе, перелистываясь сами.

Она сделала шаг ближе. Слова проявлялись прямо перед глазами. И она начала читать вслух.

СТРУКТУРА СОПРОТИВЛЕНИЯ: ОБЩАЯ СХЕМА

Сопротивление Терры Примы — нелинейная структура командно-операционного типа, образованная из уцелевших независимых миров после наступления ТИНК. Оно базируется на распределённой системе секторов, каждый из которых имеет свою специализацию (от разведки и информационного сбора до прямой тактики и нестабильных Эгид).

Во главе Сопротивления находится Совет Трёх, куда входят: – Лиранэль Артемис (верховный координатор), – Маршал Тиал (тактическое управление), – Судья Тенес (этический и правовой блок).

Ниже Совета находится Платформа ПСО — педагоги специальных отрядов, руководящие ключевыми боевыми и разведывательными корпусами.

Эмили остановилась. Всё это звучало… грандиозно. Но в то же время — абстрактно.

— А что насчёт боёв? — прошептала она сама себе. — Кто ведёт всё это в реальности?

И, будто услышав её, страница изменилась. Заголовок сменился:

ПОЧЁТНЫЕ УЧАСТНИКИ ОСНОВНЫХ ОПЕРАЦИЙ

Фотографии начали появляться. Лица. Разные. Молодые. Строгие. Усталые. Некоторые были с отметкой «Погиб в 98-м цикле», другие — с «ПСО — активен».

Среди них она заметила его.

Ивар.

На снимке он был немного моложе, но уже с тем же выражением — усталой прямоты, как будто всё в мире нужно нести на плечах. Под ним — подпись:

ПСО Ивар Деллан Специализация: разведка / психологическая оценка / антикризисные миссии Эгида: След Тени Активен.

Эмили приблизилась.

И панель перед ней изменилась. Проектор вспыхнул. И открылся персональный файл.

ДОСЬЕ: ДЕЛЛАН ИВАР — ПОЛНЫЙ ДОСТУП

Класс: Носитель класса IV Эгида: След Тени — позволяет считывать краткосрочные следы ментальных и эмоциональных фрагментов, оставленных в пространстве; может «читать» страх, агрессию, сомнение, ощущать ложь через резонансные всплески. Эгида активна в радиусе до 8 метров, имеет неразрушающую природу, используется в тактических миссиях, штурме и допросах.

Заслуги: – Установление связи с потерянным миром Кальтэ. – Спасение группы из сектора B6 под обстрелом ТИНК. – Вывод пятерых носителей через нестабильную зону во время провала Проекта «Терракс». – Руководство Первым Разведкорпусом в течение 9 лет. – Личный участник подавления фракции Внутреннего Сопротивления.

Личное примечание Совета: Ивар Деллан склонен к нарушению формальных процедур при наличии моральных факторов. В действиях следует учитывать высокий уровень эмпатической уязвимости. Однако его эффективность в миссиях признана ключевой.

Эмили смотрела вглубь проекции. Пальцы сжались. — Он… добрый, — прошептала она. — Просто… не знает, как это показывать.

Она только хотела продолжить чтение, когда где-то позади раздалось:

— Восхищаюсь твоим выбором. Особенно за то, что не начала с развлечений. Обычно все просят «покажи мне ТИНК» или «включи хронику боёв в 4К».

Эмили вздрогнула.

Развернулась.

В проёме стоял человек.

Мужчина. На вид — около тридцати, хотя походка — как у подростка с переизбытком сахара в крови. Форма была официальная… но перекроенная. Куртка наполовину расстёгнута, на поясе — непонятный набор инструментов, а на шее — две тонкие металлические ленточки, болтающиеся, как шнурки.

Глаза — зелёные, весёлые. Волосы — хаотично уложены, будто случайно встали в нужную сторону.

— Ты кто? — спросила Эмили, отступая на шаг.

Он остановился. Поклонился. Слишком пафосно, чтобы воспринимать всерьёз.

— Оэ Таррин. ПСО. Сектор девять. Раздел нестабильных. Архив любит, когда я прихожу. Говорит, что с моим появлением повышается уровень «хаотического вдохновения».

— Архив… говорит?

— С тобой нет. С остальными — тоже нет. А со мной — да. Видимо, у нас любовь.

Эмили смотрела на него, не зная, смеяться или звать охрану.

— А ты?

Он шагнул ближе.

— А я пришёл тебя посмотреть. Поговаривают, что у нас тут появилась одна очень важная Хамелеонша, которая сама пришла в архив. Без сопровождения. Без шуточек. Он чуть наклонил голову. — И сразу открыла досье Ивара. Ого. Быстро. Прямо в точку.

— Я просто… — начала Эмили, но он поднял палец.

— Не надо оправданий. Архив их не любит. Он любит тех, кто ищет.

Он подошёл к панели, ткнул пальцем в воздух — и страница сменилась на случайные цитаты о сингулярных носителях. Потом взглянул на неё снова.

— Ну что, Хамелеон. Хочешь, я расскажу тебе, чего ты не найдёшь в этой штуке?

Эмили смотрела в глаза человека, которого никогда раньше не видела.

И чувствовала, что сейчас… начнётся что-то другое.

— Ладно, значит ты знаешь, как обращаться с архивом, — сказал Оэ, оглядываясь по сторонам, как будто искал, не подслушивает ли кто-то из папок. — Это уже плюс. Обычно новички кричат "покажи всё!", как будто информация — это банкомат.

Эмили не отвечала сразу. Она просто наблюдала.

Он был… странный. Не в смысле — «опасно странный». А такой, от кого ждёшь воздушных шаров и падения с лестницы.

Он говорил быстро, перескакивал с темы на тему, делал странные паузы и иногда шептал в пустоту, будто проверяя, слушается ли его само здание. И при этом в нём было что-то... необычно точное. Как если бы под маской шута сидел человек, которому всё давно надоело — и он решил, что с юмором выживать проще.

Клоун, подумала она. Боевой клоун.

— Ты не очень многословна, да? — он повернулся к ней, запрокинув голову. — Это потому что боишься, что я скажу глупость? Или потому что боишься, что скажу правду?

— Я... ещё не поняла, в чём разница, — призналась Эмили.

— О, отлично. Ты будешь великолепной студенткой. С такой формулировкой я могу тебя отправить сразу в Совет.

Он поклонился.

— ПСО Оэ Таррин, к твоим услугам. Представитель Сектора Боевой Поддержки. Говорят, мы — самые странные из странных. Мы не стреляем, не лечим, не анализируем. Мы — спасаем задницы тем, кто делает всё остальное.

— А как это работает?

— Ты приходишь, и у тебя нет ни сил, ни снаряжения, ни идей, а тут мы — с сумками, решением, бананом и запасным планом G.

Он хлопнул в ладоши, и архивная панель подмигнула. Словно отреагировала. Эмили слегка нахмурилась.

— С тобой… всегда так?

— Почти. Иногда я сплю. Иногда — нет.

Он снова щёлкнул пальцами, и на голограмме всплыло его досье.

ПСО ОЭ ТАРРИН Сектор: Боевая Поддержка Эгида: Петля сознания Класс: IV

Описание Эгиды: Создаёт частичное наложение альтернативных эмоционально-когнитивных каналов восприятия. Враги теряются в последовательности действий, ощущают разрыв между инстинктом и выполнением, теряют ориентацию в моменте.

Эгида действует кратковременно, не требует прямого контакта, и может быть использована в групповой поддержке. При активации происходит временная "петля реальности" с отклонением от базовой хронологии.

Статус: активен. Допуски: расширенные. ПСО-допуск: ведение нестабильных, сопровождение особых носителей.

— Ого… — Эмили нахмурилась. — Это всё?

— Нет, — он быстро проскроллил страницу вниз. — Вот тут раздел с наградами. Можно поплакать.

Заслуги: – Эвакуация группы нестабильных носителей через нестабильный тоннель под Авалем. – Проведение первого цикла имитационного обучения в Архиве с носителями класса V. – Психоадаптация после провала миссии "Точка-5". – Создание методики "Мягкий сбой" для управления разрушительными всплесками у подростковых Эгид.

Комментарий Совета: "Поведение нестандартное, но эффективность неоспорима. На стыке хаоса и гениальности. Требует внешнего регулирования лишь в случае полного эмоционального срыва — зафиксирован один раз."

Эмили снова уставилась на экран. Он стоял рядом и жевал несуществующий леденец, разглядывая потолок.

— Ты… правда это всё делал?

— Ну не я же писал, — пожал он плечами. — Совет любит преувеличивать. Или недооценивать. В зависимости от погоды.

Она ещё несколько секунд молчала. Этот человек не подходил к своему досье. Совсем. Он шутил, фыркал, кривлялся… И в то же время — был допущен к самым тяжёлым случаям. Ему доверяли нестабильных. Даже тех, кто мог взорваться — в буквальном смысле.

— Тогда зачем ты пришёл? — спросила она. — Сюда. Ко мне.

Он моргнул. Оглянулся. Слегка понизил голос, будто собирался сказать государственную тайну.

— Ивар.

— Он?

— Он сказал: "У меня дела. Я тебе верю. Времени мало. Присмотри." — У него… дела?

— Да. Новый учебный сезон. Рен и Дин определены в один сектор, их оставили вместе. Ивар будет куратором блока. Он изобразил театральную гримасу. — Не завидую. Даже моё терпение не в состоянии переварить эти два мини-урагана в одной комнате.

— Вы… знаете их?

— Ну, скажем так. Однажды они случайно взорвали столовую, и я аплодировал. Я им симпатизирую, но на расстоянии. Он сделал паузу. — Типа как вулкану. Красиво, но лучше не целоваться.

Эмили засмеялась.

— Значит, вы здесь временно?

— Ага. Пока твой ПСО не появится официально. — Мне уже его назначили, — тихо сказала она. — Просто я ещё не знаю, кто это.

— Ну да, — протянул Оэ. — Потому что это — самое интересное.

Он посмотрел на неё. Серьёзно. Совсем иначе, чем до этого.

— Ты ведь чувствуешь, что всё только начинается?

— Я…

— Не отвечай. Иногда лучше просто наблюдать. Он щёлкнул пальцами — и архивная проекция схлопнулась, как бумага, затянутая обратно в воздух.

— Хочешь увидеть кое-что действительно особенное?

— Да.

Оэ щёлкнул пальцами — легко, почти игриво — и интерфейс голограммы снова вспыхнул перед Эмили.

— Мы, кстати, чуть не забыли самое главное, — сказал он. — Ты же всё ещё не знаешь, кто именно твой ПСО.

— Ты говорил, что мне его уже назначили, — ответила она. — Но почему мне не сказали раньше?

— Потому что Ивар любит драму, — ответил он без капли иронии. — А я люблю разрушать драму чужими руками. Так что — пожалуйста.

Он провёл рукой по панели, и та на мгновение изменила цвет, будто реагируя на личный доступ.

Заголовок:

ПСО-Назначение: Хебеш Дилон

Эмили уставилась на экран.

— ...что?

Оэ улыбнулся.

— Вот и он. Тот, кто будет вечно ставить тебе оценки, молчать, когда ты будешь плакать, и, возможно, спасать жизнь в моменты, когда ты сама от неё откажешься.

Она моргнула. Имя было чётким. Простым. Но совершенно чужим.

— Я… я не знаю его. Почему я никогда не слышала это имя?

— Потому что его почти никто не слышал, — ответил Оэ, уже начав прокручивать страницу. — Смотри.

Страница биографии была почти пуста.

Возраст: 17 Происхождение: засекречено Эгида: неизвестна Сектор: 100 (ПСО-позиция активна)

— Подожди, — Эмили нахмурилась. — Ему… семнадцать?

— Угу, — кивнул Оэ. — А мне почти восемнадцать!

— Да, это неловко. Если бы это было свидание, я бы посоветовал отменить. Но это назначение — и тут, увы, демократию никто не обещал.

Эмили всё ещё переваривала это. — Почему у него нет биографии? Эгиды?

— Потому что это Хебеш Дилон, — сказал Оэ, медленно, как будто объяснял кому-то, кто никогда не видел костёр и спрашивает, почему от него горячо. — Потому что всё, что с ним связано, либо засекречено, либо считается слишком опасным для системной передачи.

— Тогда… почему его вообще допустили к обучающим задачам?

— Потому что всё, что он делает — работает.

Он нажал ещё одну вкладку.

И тут перед Эмили всплыл раздел “Награды и признания”. Он был длинным. Слишком длинным. И почти невероятным.

– Победитель турнира “Луч Света” — трижды подряд (цифры рядом указывали на три сезона подряд, при этом выделено, что он участвовал без активации Эгиды). – Единственный, кто завершил Миссию “Залив Дельта” в одиночку, без потерь. – Подавление фронтовой линии ТИНК в секторе U-7 с минимальными ресурсами. – Признан Советом “тактически несовместимым с провалом”. – Руководил операцией "Демаркация", когда все командные звенья выше были уничтожены. – Показал наивысшую выносливость среди носителей поколения “С” (средняя продолжительность боя — 1 час 43 минуты без поддержки). – Пережил восемь симуляций сверхстадии без активации Эгиды. – Единственный несовершеннолетний, получивший статус ПСО напрямую от Совета без прохождения полного цикла подготовки.

Эмили смотрела на всё это, и у неё сжималось в груди.

— Это не может быть правдой, — прошептала она. — Это… как миф.

— О, он ещё и не улыбается, — добавил Оэ. — То есть, представь: ты сталкиваешься с тем, кто и так перегружен абсурдными достижениями, и он ещё и ходит, как мраморный бог в перерывах между поединками.

Эмили не знала, смеяться или замирать.

— Без Эгиды…? Три раза? В турнире?

— М-м. Побеждал врукопашную. Один раз — с переломанным плечом. Второй — без основной руки (просто отказался лечиться). Третий — просто потому что мог.

— Но это же…

— Нереально? — подсказал Оэ. — Да. Именно так и чувствуют себя те, кто его встречает впервые. Словно в стену въехали. Стену с лицом. Красивым, кстати.

И он переключил экран.

Перед Эмили — всплыла фотография.

Цветная. Официальная. И… безумно неформальная.

Белые волосы. Светлые, почти прозрачные глаза. Лицо — будто высеченное. Острые скулы. Прямая спина. И выражение лица… как будто он уже знает, что ты спросишь — и всё равно не ответит.

Эмили ощутила, как что-то проваливается внутри неё.

Сердце? Ушло в пятки. Точно.

— Он… — начала она, но не закончила.

— Красивый? Да. Не только ты так думаешь. Архивная служба трижды пыталась заменить его фотографию, потому что “сотрудники отвлекаются”. Он усмехнулся. — Или, как писал наш великий безумный философ Алер Файне: “Чем холоднее лицо, тем быстрее в него влюбляются те, кто боится огня”.

Эмили рассмеялась. Неловко. Но это была реакция живого человека, а не носителя Эгиды.

— Но он же…

— ...чудовище? — подсказал Оэ. — Да. Абсолютно. Он — живая сталь. Не смеётся. Не прощает. Не забывает. И да — ему семнадцать. Пауза. — Мне жаль тебя.

— Что?

— Ты будешь с ним рядом. А рядом с ним… тяжело. Он снова посмотрел на досье. — И в то же время, рядом с ним — безопасно. Потому что он не подводит. Он… не умеет. Он не дает себе право на провал.

Эмили молчала.

Всё внутри неё дрожало. Но не от страха. Скорее — от величия непонятного масштаба, который только что навалился на неё.

Она не знала, что чувствовать. Гордость? Зависть? Паника? Ничего не складывалось. Только имя. Имя, которое ничего не говорило. И говорило всё.

Хебеш Дилон.