Глава первая. Забытый май

Холод пронзал её тело несмотря на струи горячей воды, ласково обволакивающие со всех сторон. Кожа покрылась мурашками, Лyна обняла себя за плечи, пытаясь унять крупную дрожь, но тщетно. Она сделала несколько шагов назад по шершавой плитке, пока не уперлась спиной в холодный кафель и не сползла на пол душевой, содрогаясь в беззвучных рыданих. Пар поднимался, клубился над потолком, из-за чего лампы горели вверху неясными ореолами, отбрасывая тусклое свечение на склоненную белокурую голову. Мокрые волосы, словно жидкая платина стекали по дрожащим плечам, прикрывали худощавую, но мускулистую спину, опускаясь ниже талиии, касаясь ямочек на пояснице. Падающая с потолка вода заглушала всхлипы, выравнивая все звуки в один монотонный шум. Благодаря этому шурму Луна чувствовала хотя бы иллюзию безопасности. Если бы Калеб услышал, что она плачет, то мог бы нарушить её уединение. А его вмешательство было последним, чего она хотела в данный момент. Калеб... Матерь Вселенная, само его имя произнесенное в настоящем времени звучало нереально, неестественно, как нечто, что взяло своё начало из глубин темной космической материи и вдруг явилось на свет далекой звезды, нарушая установленный порядок, ломая границы нормального. Новый Калеб был полностью соткан из беспросветной тьмы, может быть поэтому она его и не узнала, хотя внешние изменения были воистину мизерными. Его лицо, телосложение, всё было таким хорошо знакомым, таким родным и одновременно чужим. Кто-то иной завладел Калебом, и теперь пытался подражать ему, но получалось явно нелепо. Улыбка, принадлежавшая её Калебу была ясной, доброй, обнадеживающей. Та гримаса, что появлялась на лице новоиспеченного полковника больше напоминала спазм лицевых мышц. Глаза, в которых светилось сострадание и невысказанная любовь, теперь словно подернулись кромкой льда. Луна знала, что в силах растопить этот лёд, но не собиралась делать это без гарантии, что за напускным холодом не скрывалась пустота. В одном она была уверена точно. Её Калеб погиб. Её Калеба убил полковник космического флота. Новое рыдание вырвалось жалким, сдавленным полухрипом-полустоном и Луна прикрыла рот ладонью в страхе, что он может её услышать. Она не боялась его, ни в коем случае, но видеть Калеба снова после стольких бессоных ночей, проведённых в бесконечных истериках, и осознавать, что человек, которого она горячо любила исчез под натиском безжалостного монстра – невыносимо. Луна сжалась ещё сильнее, уткнувшись лбом в колени, словно пытаясь скрыться от всего мира, защитить воспоминания – всё хорошее, что у неё осталось, – не дать событиям последних дней очернить священную память, но было поздно. Реальность отбросила тень на подсознание, омрачая то, благодаря чему она кое-как держалась на плаву с момента трагедии в доме бабули Джо. «А как же она? Она тоже выжила?» — спросила Луна тотчас, стоило полковнику упомянуть об инциденте двухлетней давности. Какой же наивной дурой она выглядела в его глазах. Отвратительно. «Я не мог спасти вас обеих». Конечно, ты не мог. Ты сам должен был умереть в тот день, вместе с ней, во время взрыва, и я вместе с вами. Я должна была обогнать тебя, войти в дом первой, как делала это всегда, тебе на зло, с раннего детства соревнуясь «кто быстрее добежит до двери». Тогда всё было бы иначе, я уверена. Терзания оставили бы меня, я бы прошла колесо сансары или наоборот растворилась в пустоте. Последствия моей смерти не на самом деле не имеют ровно никакого значения. Но если бы она произошла, я бы избавилась от тревоги. Меня не поглощала бы вина, и проклятые мысли в духе «а что если бы я поступила по-другому» прекратили гнездится в моей голове. Я думаю о себе, да, но это не самовлюбленность. Это необходимость. Все, кто думали обо мне, заботились, как я считала, были мертвы. Но время вспять обратить нельзя, как бы отчаянно мне этого не хотелось. Я смирилась с последствиями, смирилась с твоей смертью, хотя продолжала искать твои черты в других людях. Во всех мужчинах, которых знала после тебя, и которые хоть капельку мне симпатизировали я пыталась рассмотреть твое отражение. В глазах, в жестах, в поступках и привычках. Иногда мне это удавалось, и я начинала тянутся к этому человеку, понимая, что если бы не случайная схожесть с тобой, я бы никогда на него не взглянула. Я видела тебя среди толпы на пешеходном переходе в свете вечерних фонарей, я слышала твой смех в компании детей, бегающих с верёвками от воздушных змеев, я чувствовала твоё присутствие, когда готовила ужин в своей пустой квартире. С момента твоей смерти в моих наушниках никогда не играли те песни, которые нравились мне раньше, я слушала лишь те, что обожал ты. На фоне мелодий, за голосами исполнителей, я слышала ритм твоего дыхания, мерное постукивание сердца. Из материального напоминания о тебе у меня на руках остался лишь кулон, который я сама подарила тебе перед твоим очередным возвращением на Скайхевен. Он обгорел во время взрыва, но в целом практически не повредился. Я нашла его около себя когда очнулась после того, как меня отбросило ударной волной. У него лопнула цепочка, наверное поэтому ты обронил его перед тем, как войти в дом. Я же помню, обычно ты всегда носил мой подарок не снимая даже на своих тренировках. Выйдя из больницы я первым делом отнесла подвеску мастеру, попросила очистить металл, заменить цепочку, но надеть её на себя мне не хватило смелости. Я всегда прятала её во внутреннем кармане рабочей рубашки, иногда засыпала, обкрутив её вокруг ладони, как молитвенные чётки. Твой образ продолжал жить со мной, неважно, был ты рядом или нет, я никогда не забывала тебя. Живой ты или мёртвый, мои чувства оставались неизменными. Но как же паршиво мне сейчас, о боги, если бы вы знали, до чего паршиво. Луна откинула голову назад, сжимая руки в кулаки. Бессильная ярость переполняла её, выплескивалась наружу крупными слезами, собираясь в лужицы под глазами и стекая на виски. Мир вокруг был виден словно сквозь толстую линзу, расплывчатый, неопределённый. Никакой точности, никаких острых углов. В этом мире, плавном, сглаженном, Луна с удовольствием бы потерялась навсегда, растворившись до последней молекулы, забыв про своё существование и просто лавируя в этом заманчивом блюре. Никаких переживаний, никаких проблем. Предел её мечтаний. Судорожно вздохнув, Луна взяла себя в руки и заставила подняться. Налила в руку шампунь, размылила его на ладонях, нанесла на волосы, массажными движениями промывая кожу головы. Затем смыла и повторила действия ещё раз, механически, мыслями полностью погрузившись в прошлое. Запах шампуня возвращал её к далеким дням в доме бабули Джо. Она сама давно перестала им пользоваться, покупала совсем другой, но это случилось после трагедии, после «смерти» Калеба. Знать об этом он не мог, поэтому пока Луна «гостила» в его квартире купил точно такой же, как и несколько лет назад. У шампуня был сладкий аромат, он сильно пенился, и хоть на баночке виднелась надпись «не щиплет глаза», Луна вновь захотела расплакаться. Она никогда особенно не считала себя нытиком, скорее наоборот. Слезы позволяла себе крайне редко даже в детстве, не хотела демонстрировать никому свои «слабые» стороны. Луна могла расплакаться только рядом с Калебом, у него всегда странным образом получалось утихомирить любую эмоциональную бурю, какой бы сильной она не была. Когда Луна спрашивала в чём же его секрет, он улыбался и щипал её за бок со словами: — Нет никакого секрета, кроха. Ты просто мне доверяешь. Только вот доверие никогда и никому не давалось просто. Луна убедилась в этом, потеряв всех, кого любила, и была вынуждена выстраивать отношения с нуля, взаимодействуя с совершенно незнакомыми людьми, которых совсем не хотелось подпускать к сердцу. *** Калеб и Луна были неразлучны, сколько она себя помнила. Потеряв родителей во время крушения Линкона, ставшего фронтом боевых действий во время первого нападения Странников из глубинного космоса, она попала в одну из государственных програм для сирот. Всё это сохранилось в её памяти лишь чёрно-белыми обрывками, окропленными кровью человеческих жертв. Она даже не помнила лиц своих родителей. А потом ей довелось перенести сильную болезнь, после которой нужно было пройти очень долгий курс реабилитации. Вернулась к нормальной жизни она лишь через полтора года, когда эвакуированный Линкон снова стали заселять мирными жителями. Тогда-то бабуля Джозефина и подписала документы об опекунстве над ней и ещё одним осиротевшим ребёнком. Переехав в её тихий дом, что стоял среди таких же укромных обителей в южном районе города, упоенном зеленью деревьев и пёстрых палисадников, Луна получила шанс прожить своё детство как самый нормальный ребенок. И обзавелась верным другом. Калеб был старше её на два года, но разница в возрасте никогда не мешала им строить крепкие доверительные отношения. Он всегда был рядом, а она хвостиком следовала за ним повсюду, куда бы не потянулась его жаждущая приключений душа. Калеб всегда придумывал самые интересные игры, читал много книг про космос и мореплавание, и с самого детства любил козырять своими знаниями в любой удобный или не очень момент, будь-то за обеденным столом или в кабинете стоматолога. Посещать дантиста они всегда ходили вдвоём. Луна зубных врачей боялась до коликов, поэтому Калеб сидел рядом и держал её за руку, пока заботливая медсестра спрашивала, какой мультфильм хочет посмотреть маленькая пациентка на время операции по пломбированию зуба. Калеб никогда не показывал страха, но Луна чувствовала, что он тоже боится, поэтому когда её очередь проходила, она занимала его место на высоком стуле около кресла и держала друга за руку. Хотя Калеб всеми силами хотел показать, что это пустяк и вообще боятся нечего, когда дело доходило до сверления, он сам вцеплялся в её руку мёртвой хваткой и не отпускал, пока доктор не включал поток воды, чтобы промыть рот от зубной пыли. Дети росшие без привычной родительской любви учились находить её друг в друге. Разумеется, Джозефина окружала подопечных теплом и заботой, но даже такая добрая и терпеливая женщина как она не могла заменить присутствие матери в жизни детей. Она делала все возможное, но этого всё равно было недостаточно. Маленькие сердца хотели получать безусловную любовь не взамен на хорошее поведение, а просто за факт своего существования. И это абсолютное принятие Калеб и Луна издавна видели друг в друге. Наверное тогда между ними установилась та прочная связь, что после объединяла их души сквозь года. Первое время после переезда в дом бабули они спали вместе. Джозефина исходя из собственных соображений не хотела, чтобы это повторялось из раза в раз, но пока дети не привыкли к новой обстановке, она пошла на уступку. Во сне они всегда держались за руки. Потом, просмотрев по телевизору вечернюю программу про речных выдр и узнав, что те спят в обнимку, чтобы течение не унесло их друг от друга, маленькие друзья сделали соответствующие выводы. И на уроке биологии в первом классе Калеб во всеуслышание заявил, что его любимый житель дикой природы – выдра. Почему? Потому что они выбирают себе одну пару на всю жизнь и спят в обнимку. Все страхи и невзгоды Калеб и Луна тоже преодолевали вместе, начиная от первой уличной драки, заканчивая крупными скандалами, которых никак не избежать в старшей школе. Они не представляли жизни без друг друга. По правде говоря, им и даром не нужна была такая жизнь. Но они никогда не обсуждали шанс, что в их отношения вмешается кто-то третий. Или третья. А по мере их взросления это становилось просто неизбежным событием. Одним солнечным майским утром Калеб и Луна как обычно собирались в школу. День обещал быть жарким с самого утра, Луна проснулась от того, что настойчивые солнечные лучи жгли бледную кожу её лица. Щеки покраснели, глаза заслезились, не успев толком открыться. Девушка лениво потянулась, громко зевнула и скинула одеяло, опуская босые стопы на прохладный пол. На кухне закипал чайник, во дворе бабуля Джо уже битых два часа возилась со своими драгоценными цветами. В душе шумела вода. Подойдя к двери, Луна постучалась. — Калеб? Придурок, мы же вчера за ужином договаривались, что сегодня я иду в душ первая! Обнаглел совсем. Я и без того уступила тебе вечер, какого чёрта ты занимаешь мое законное утро? Шум воды словно стал громче. Он что увеличил напор воды, чтобы заглушить её? Ну нет, не выйдет. Не на ту нарвался. Луна постучала настойчивее. — Я с кем разговариваю, а?! — негодовала она, стоя под дверью ванной комнаты. Шум прекратился. Не прошло и минуты как дверь отворилась и Калеб, натянув на лицо самую очаровательную из своих улыбок, торжественно произнёс: — Кто первый встал, того и тапки. — Боже, оделся бы, беспризорник, — Луна сделала шаг назад, обводя взглядом его высокую фигуру. — Или ты с утра пораньше решил возомнить себя правителем древних времён? Хочу тебя разочаровать, они всегда надевали на себя хоть что-то поверх набедренной повязки. Полотенце, частично скрывающее наготу парня, было обернуто вокруг его узких бёдер. В последнее время он часто проводил время на улице, играя в волейбол, поэтому кожу щек, плеч и даже рук обсыпало бледными веснушками. Его темные волосы мокрыми прядями спадали на лоб, разделённые непроизвольным пробором. По безупречному телу стекали одинокие капли воды. Лиловые глаза сверкали, улыбка не сходила с лица. — Какое красноречие, я сражён наповал, — Калеб драматично прижал руку к голой груди, откинувшись на дверной косяк. — Прекрати эту шараду, и лучше придержи своё полотенце. Честное слово, твое доверие к этой тряпочке просто безгранично. — Могла бы сказать, что просто завидуешь, — закатил глаза Калеб, скрестив руки на груди. — Сама-то до сих пор не научилась закреплять полотенце как следует. — В отличие от тебя я спокойно могу прожить, не щеголяя каждое утро полуголой по дому, — фыркнула Луна. — Миллионы людей отдали бы весь свой капитал, чтобы наслаждаться таким зрелищем на ежедневной основе, а тебе оно досталось бесплатно. Цени момент. Да и к тому же, кроха, я никак не могу разглядеть смысла твоих претензий. Если бы бабуля увидела нас сейчас, уверена, что я один удостоился бы её подзатыльника? Джозефина была по натуре доброй женщиной, но беспорядков в своём доме не терпела. У Калеба и Луны была теория, что по молодости она служила в военно-морском флоте, иначе откуда у простой цивильной женщины такой талант к строгости и дисциплине. Опровергнуть или подтвердить эту теорию они не могли, бабуля не распространялась о своём прошлом. Могла порадовать приёмных внучат историями лишь о той части жизни, что была напрямую связана с медицинской деятельностью. В её доме царил тот порядок, который возможен с двумя растущими в стенах подростками. Одним из главных правил было «выглядеть прилично». Что в переводе на общепонятный язык означало, носить поверх нижнего белья хотя бы шорты и футболку. Калеб в своём древнецарском одеянии, что демонстрировал все прекрасные стороны сильного молодого тела и Луна в пижамной майке и куцых шортах явно не входили в рамки социальных приличий. Чайник на кухне закипел. Они приняли это за знак к расходу. Луна поспешила заперется в ванной, Калеб устремился в свою комнату переодеваться и готовить завтрак. С ранних лет эта обязанность лежала именно на нём, потому что во-первых он был старшим, во-вторых готовил невероятно вкусно. Джозефина не боялась доверять ему приготовление ужина для гостей или для школьных конкурсов, ибо во всём, что касалось кулинарии Калеб был перфекционистом. Луна занималась водными процедурами в темпе вальса, и в том же темпе пятнадцать минут танцевала перед зеркалом, выравнивая непослушные волосы, что никак не хотели становится чем-то определённым. Нельзя сказать, что она была обладательницей невероятных кудрей, но пушистость присутствовала. И раздражала её до невозможности. Сколько бы Калеб не говорил, что с природным объемом она выглядит отлично, Луна пропускала все его слова мимо ушей. — С ровными волосами я выгляжу взрослее, — отвечала она каждый раз. — Тебе шестнадцать, кроха. Нет нужды выглядеть взрослее, — усмехался Калеб. — Я сама решу до чего мне есть нужда, а до чего нет, — огрызалась Луна. Продолжать спор не было смысла – Луна хочет, Луна делает. Она выбежала в коридор, на ходу застегивая молнию на юбке и пытаясь уложить в сумку те тетради, что не поместились при первой трамбовке. — Мы успеваем позавтракать? — осведомилась она, вихрем залетая на кухню. Калеб сунул ей в руки упакованный ланч-бокс. — Автобус отходит с нашей остановки через пять минут, солдат. Сендвич в зубы и вперед. Сам он был уже в полной боевой готовности, проворно развернул Луну за плечи и подтолкнул её к выходу из дома. — О боги, за что нам эти мучения, — взмолилась Луна, скорчив плаксивую гримаску. — Меньше слов, больше дела, — назидательно проговорил Калеб, наклоняясь, чтобы обуть кроссовки. Луна присела на пуф, одной рукой держа надкусанный треугольный сендвич, а другой помогая ступням влезть в кожаные туфли. — Надо заводить будильник на полчаса раньше, тогда можно будет не завтракать в спешке, — сказала Луна. — А лучше вообще как бабуля, подниматься вместе с первыми лучами солнца, — усмехнулся Калеб, закидывая на плечо сумку с учебниками. — Не отставай, до остановки будем бежать. Доешь в автобусе. — Как скажете, капитан, — без всякого энтузиазма отозвалась Луна, нехотя вставая с мягкого пуфа. Она всё ещё безумно хотела спать. Калеб без лишних слов забрал тяжёлую сумку Луны в одну руку, второй обхватил её ладонь и потянул на улицу. Бегло попрощавшись с бабулей и выслушав от неё ежедневный инструктаж по безопасности на дороге, они что было мочи рванули по тротуару. Только бы не опоздать к автобусу! Если идти до школы пешком, можно успеть только к концу второго урока, а первым у Луны была алгебра. Хуже всего, что вторым была снова алгебра, а прогул пары карался профессором вдвойне. Ярко-розовые цветы вишни давно провалились в ямы и сгнили в водостоках, на деревьях буйствовала зелёная листва, то тут, то там распускались цветы. На чьём-то паркане благоухала ранняя жимолость. Луна ненавидела утренние подъемы, но находила особую прелесть в таких моментах своей жизни. Теплая рука Калеба, сбитое дыхание, шуршание сумок, запах кофе и цветов, умывшихся кристальной росой. Мимолетное счастье окрыляло. Луна ускорилась, покрепче перехватив ладонь своего самого близкого друга. Негоже ему тянуть её. Она будет бежать с ним нога в ногу. На автобус запыхавшиеся школьники всё же успели. Заплатив со своих школьных билетов, прошли на самый задний ряд. — Кардио по утрам закаляет, — сказал Калеб, бухнувшись на пустующее сидение. Он опустил сумки и подвинулся, приглашая Луну сесть рядышком. — Глядишь, и бегать со мной по выходным начнешь. — Ни за что, — надменно произнесла та, плюхаясь рядом с ним. Бабуля бы не одобрила такое поведение. Но её рядом не было. Достав из ланч-бокса недожеванный сэндвич, Луна вопросительно взглянула на Калеба. — Йогурт с холодильника забрать не забыл? — Обижаешь, — расплылся в улыбке парень, доставая из своей сумки заветную бутылочку. — С клубникой и семенами чиа, мисс, как вы и заказывали. — Спасибо, — ответила Луна с набитым ртом, откручивая крышку йогурта. Прозвучало это как «шпашибо». — Не жа што, — подражая ей, усмехнулся Калеб и добавил, уже серьёзно: — Приятного аппетита, кроха. Два урока алгебры, несмотря на всю занудность теорем и квадратных уравнений, пролетели удивительно быстро. Луна не успела опомнится, как уже спускалась со своими подругами на первый этаж, чтобы утолить возникший после умственной деятельности голод. — Мозг сжигает калории, — с умным видом промолвила Нолан. — Поразительно, почему же в таком случае ты не сыта вечно? — закатила глаза Джастина. Девушки несмотря на постоянные словесные склоки, которые порой доходили до серьезных мордобоев, были лучшими подругами. Луна дружила с ними двумя и часто то Нолан, то Джастина пытались на время ссоры переманить девушку на свою сторону, но та неумолимо сохраняла нейтралитет. По факту она была третьей лишней в их тесных взаимоотношениях, но таковой себя не ощущала. Во многом потому что эти обе не были сосредоточением её вселенной, она просто дружила с ними до тех пор, пока не заканчивались уроки. Все об этом знали и всех это устраивало. Девушки взяли подносы и заняли очередь в столовой. Перемена длилась не так долго, а те, кто были в конце рисковали либо вовсе не получить свою порцию пищи, либо опоздать на урок. К сожалению, пока девушки спустились со своего этажа, до пункта выдачи выстроилась огромная очередь и они топтались в самом конце. Луна приподнялась на носочках, выглядывая Калеба в толпе. К своей великой радости, она заметила его в начале очереди, и он, словно повинуясь неведомому голосу, обернулся назад. Луна махнула рукой, привлекая его внимание. Ей приходилось подпрыгивать, чтобы он увидел её среди старшеклассников. И вот Калеб заметил её. Широко улыбнулся, вскинул руку, поманив к себе и Луна уже готова была ринутся к нему, как вдруг поняла, что его взгляд устремлен не на неё. Оглянувшись назад, она изумленными глазами уставилась на входящую девушку. — Это что ещё за веточка сакуры? — присвистнула Джастина, провожая незнакомку взглядом. И она, и Нолан тактично сделали вид, что не заметили, как Луна безрезультатно пыталась привлечь внимание Калеба. На их памяти подобного никогда не случалось. И что-то им подсказывало, что виной этой перемене была как раз таки та очаровательная особа, что застенчиво улыбаясь, прошествовала вдоль очереди к самому пункту выдачи. — Она даже поднос с собой не взяла, ну что за манеры, — покачала головой Нолан. — Зачем ей брать дрянный поднос, когда Калеб уже о ней позаботился. Поглядите на него, какой предусмотрительный, — зло усмехнулась Луна. Девушки переглянулись между собой. Им ещё не доводилось видеть на лице подруги такую ядовитую ухмылку. Впрочем, Калеба, что предпочёл обществу Луны новую незнакомую девушку они тоже узрели впервые. Очередь пошла быстрее, когда к одной женщина за столешницей присоединилось ещё две помощницы. Но доедали обед второпях, хотя аппетит у Луны значительно поугас. Она все никак не могла осознать что Калеб, её Калеб, поставил в приоритет другую девушку, а на неё даже внимания толком не обратил. Это гадкое чувство в груди было новым, и Луна отдала бы многое, лишь бы больше никогда его не испытывать. «Ты не допускала даже мысли о том, что в какой-то момент станешь ему не интересной. Он влюбится в другую девушку, они поженятся, купят свой дом, обустроят его. Она родит для него детей. А ты так и останешься младшей названной сестренкой. Подругой детских дней». Просиживая уроки в тот день с кислой миной на лице, Луна чувствовала, что приближение этого судного дня намного ближе, чем она думала. Калеб уже в выпускном классе, ему восемнадцать, удивительно, что он до сих пор не начал отношения. Его одноклассники сходились и расходились со своим вторыми половинками стабильно пять раз в неделю, он же был непреклонен. Но видимо, и это не могло длится вечность. Появилась она. Но кто она? Луна никогда прежде её не видела, не знала её имени, но уже чувствовала исходящую от неё опасность. Хотя если кто-то и мог угрожать её дружбе с Калебом, то лишь он сам. Собственной персоной. Отсидев с горем пополам последний урок, Луна мысленно извинилась перед учителем за невнимательность и поспешила на спортивную площадку, где они с Калебом постоянно встречались перед тем, как идти вместе домой. Но он был не один. Его окружала компания парней и среди них была она. Злость захлестнула Луну оглушительной волной. Сжав кулаки, она тотчас разжала их, сделала глубокий вдох и направилась прямо к ним. Он смеялся. Даже не смеялся, а прямо хохотал над какой-то шуткой, что осталась недоступной её слуху. Заливался смехом, тепло глядя на красивую незнакомку. Его рука потянулась чтобы... Что? Потрепать по голове? Опустится на плечо? Ну уж нет. — Калеб! — воскликнула Луна. Если он и на этот раз её не заметит, то она уже не сможет себя контролировать, подойдет и без лишних слов оттаскает за ухо. Оставив друзей и девушку, Калеб всё ещё улыбаясь подошёл к ней. — Что случилось, кроха? Почему кричишь? — спросил он, внимательно осматривая её пылающие щёки и слезящиеся глаза. — Ты домой собираешься сегодня? — отрывисто спросила Луна, опасаясь, что голос вот-вот надломится. — Уроки уже закончились. — Точно, — он хлопнул себя по лбу, — забыл сказать. Нам продлили учебный день ещё на одну пару, для лучшего усвоения материала и в качестве подготовки к выпускным экзаменам. — Вот как, понятно, — Луна кивнула. — Когда тебя ждать? Она пристально смотрела на него снизу вверх, считывая каждую эмоцию. И сейчас её мозг чётко обработал замешательство, мелькнувшие на его лице. — Не жди меня. Покушайте с бабулей, я вернусь домой после тренировки, — сказал он, почесав затылок. — Что ты скрываешь? — в лоб зарядила Луна. — Не отрицай, ты всегда делаешь те жесты, которые выдают твою ложь. Что происходит? — Пустяки, правда, кроха, не забивай себе голову, — отмахнулся Калеб. — Езжай, пока автобус не отправился без тебя. Будешь дома, напиши. — Ага, конечно. Не делай вид, будто тебе есть дело до моей безопасности, — фыркнула Луна, закидывая сумку на плечо. — Эй, — отозвался Калеб, мягко придержав её за локоть. — Твоя безопасность это всё, что меня волнует. — Так езжал бы со мной, проводил бы лично домой, до самой комнаты, запер бы там, удостоверился, что меня не украли и не убили, — с вызовом сказала Луна, устремляя на него резкий взгляд. — Что? Не хочешь? Тогда и не заикайся про мою безопасность. Она ненамеренно повысила голос, чем привлекла любопытные взгляды старшеклассников и той девушки. Видела из-за спины Калеба, как они усмехаются, переговариваясь о чём-то между собой, искоса поглядывая на неё. Нашли над чем потешатся, уроды. Если бы не законы приличий, которые бабуля с детства вдалбливала в её бестолковую голову, Луна бы полезла в драку, хотя в иной день, прибывая в другом настроении, даже не обратила бы на этот момент внимания. Но сейчас всё было иначе. Она чувствовала себя преданной и каждое действие посторонних лишь подтверждало правоту её подозрений. Луна знала, что не имела права говорить такое Калебу и злится на то, что у него появилась та личная жизнь, в которую ей уже доступа не было, но все равно злилась до невозможности. Сидя в автобусе сглатывала слёзы, по дороге домой пнула двадцать один камушек. Пнула бы больше, да не нашла. Ввалившись в дом, уселась в прихожей на пуф и спрятала лицо в руки, согнувшись от навалившейся обиды. Тяжёлая сумка сползла с плеча, шумно осев на пол. Нельзя раскисать. Не за что нельзя. — Луналинна? — послышался сбоку хриплый голос бабули. Только она называла Луну полным именем. — Да? — Луна вскинула голову, поворачиваясь к старой женщине. — Где Калеб? Почему вы не вместе? — А, — Луна усмехнулась, снимая обувь. — Ему продлили занятия, но будет дома он лишь после тренировки. — Сказал почему? — Не распространялся. Луна подняла с пола свою сумку и поравнялась с бабулей. В свои шестнадцать она обогнала её в росте и теперь при взгляде на Джозефину ей приходилось опускать глаза вниз, что было очень непривычно. Луна привыкла поднимать голову вверх, чтобы смотреть на большинство людей. — Вы успели поссориться, — не вопрос, констатация факта. — С чего ты взяла? — поинтересовалась Луна. — У тебя глаза на мокром месте, дорогая, — Джозефина улыбнулась, вытирая идеально белым платочком лицо девушки. — А плачешь ты только из-за него. — Не правда, — слабо отмахнулась Луна, шмыгая носом. — Не надо меня жалеть, бабуль, а то разревусь. — Гордячка, — Джозефина легонько ущипнула её за щеку. — Иди мой руки. Еда на столе. Все последующие четыре часа Луна провела в сетевом поиске, выискивая все возможные данные новой одноклассницы Калеба. На руках имелась лишь одна фотография, сделанная Нолан исподтишка в столовой, и Луна использовала все свои дедуктивные навыки, чтобы найти желаемое. В итоге уже спустя полчаса в её распоряжении оказалась личная страница искомой девушки. Её звали Злата, и проглядывая ленту безупречных фотографий Луна словила себя на мысли, что это лицо ей знакомо. Нолан перешла в их школу только в седьмом классе, но Джастина была с самого начала. И именно Джастина вспомнила, что когда-то Злата уже училась в одном классе с Калебом, а после ей пришлось сменить школу из-за переезда. А теперь её семья вернулась и выпускаться она будет именно здесь. О дальнейших планах на жизнь Златы Луне было неизвестно, но она планировала выяснить это в личной переписке. Пришлось переходить на запасной, заранее раскрученный аккаунт и писать оттуда, ибо Джастина, что вновь сошлась с Нолан, наотрез отказалась флиртовать с красивой старшеклассницей. — Вы же только расстались на прошлой неделе, — раздраженно крикнула в телефон Луна. — Когда успели сойтись? — Дай подумать... Вчера вечером, — отозвалась Джастина. — Я же не прошу тебя заводить новый роман, просто пообщайся... — Хочешь, чтобы Нолан снова истерику закатила? — Не могли пообижатся друг на друга ещё недельку? — буркнула Луна. — Прости конечно, но кто знал, что у тебя будет такой форс-мажор, — ответила та. — Кстати, ты на часы смотрела. Тебе через час нужно быть на волейболе. — Боги, из головы совсем вылетело, — Луна уронила голову на стол, пребольно ударившись лбом. Солнце уже повернуло на вечернюю сторону, из открытого окна в комнату вливались ароматы цветов, зелёная ветка вишни то и дело задевала раму, наклоняясь от лёгкого ветерка, заглядывая внутрь. Луна повернула голову, обречённо глядя в окно. Ей хотелось закрыться в комнате, не выходить, не встречатся ни с кем, особенно с Калебом и его новой подругой, но она была одной из лучших в команде своего класса, а на сегодняшний день был назначен финальный отбор для предстоящих соревнований между школами. — Эй, ты там уснула, что ли? — голос Джастины из телефона помог вернутся к реальности. — Бегом собирайся. Нолан сегодня с родителями уезжает в центр гулять, так что жди меня в числе твоих преданных поклонников на лавке. — Опять будешь меня снимать, а потом шантажировать неудачными кадрами? — утомленно вздохнула Луна. — Посмотрим на твоё поведение, — усмехнулась Джастина и сбросила звонок. Луна ещё раз тяжело вздохнула и, поглощённая тяжёлыми мыслями, поплелась к шкафу, на ходу завязывая волосы в хвост. По ту сторону сетки на волейбольной площадке царило оживление. Команда соперников была в приподнятном настроении. Совершая обязательный ритуал разминки, они шутили и смеялись. Между ними нередко возникали весёлые потасовки и те нелепости, которые в нужной компании кажутся смешными, а не постыдными. Это ещё больше угнетало капитана команды, в которую определили Луну. Этот парень был одногодкой Калеба, но учился не в его классе, а в параллельном, на юридическом профиле. Он делал резкие замечание своим временным подчинённым, и в целом был не в лучшем положении духа, поэтому Луна не спешила с ним разговаривать. Продолжала спокойно разминаться в сторонке, дабы избежать серьёзных травм в пылу игры. Она также старательно делала вид, что не замечает невероятно тесных взаимоотношений Калеба и новенькой девушки, которая по всей видимости была настолько уникальной личностью, что тренер включила её в список лучших без лишних испытаний. Луна сгорала от ревности, но никто и никогда бы об этом не узнал, даже если бы она сгорела заживо. Возможно, только Джастина стала бы исключением. Она по натуре была невероятно наблюдательной особой. Конечно, лишь в том случае, если её мысли и поле зрение не целиком занято Нолан, тогда горизонт видения сужался до невероятно мизерных масштабов и она становилась ужасно близорукой. Разминая плечевые суставы, Луна задумчиво ходила кругами около сетки, задрав голову вверх. Увидела Джастину, одиноко сидящую на пустующей лавке для зрителей, улыбнулась. Помахала рукой в знак приветствия, на что там также улыбнулась и приподняла телефон, мол «не ударь в грязь лицом, я снимаю». Солнце медленно садилось за горизонт, размазывая по небу яркие оранжевые и розовые оттенки, словно небрежная рука художника растянула по холсту акварель. Легкие облака, отражая последние лучи, становились почти прозрачными, будто растворялись в воздухе предшествующей ночи. Жара дня, наконец, отпускала, и прохладный вечерний ветерок приносил долгожданное облегчение. Тени от волейбольных стоек растягивались на поле, игроки, заканчивавшие свою разминку, замедлили шаги, наслаждаясь этим моментом покоя и освежающей прохлады, пока день постепенно уступал место ночи. — О чем задумалась? — поинтересовался Калеб, как бы невзначай оказываясь в той же части поля. Темные волосы взмокли на висках, он был в обтягивающей майке и шортах по колено. — О сетке, — ответила Луна, сдув выбившуюся на лоб прядь. Она надела спортивный топ, поверх него накинула футболку на два размера больше необходимого. Тоже в шортах, только короче. — Наша команда вешала. — Оно и видно. Вон там крепление слабое, поэтому край провисает. Куда вы только смотрели? А, глупый вопрос. Смотрели ведь явно не на сетку, — фыркнула она, переводя взгляд в упор на Злату. Та стояла в отдалении и ждала возвращения Калеба, не рассчитывая, что он задержится надолго. — Намекаешь, что мы коллективно сошли с ума из-за новой девушки в команде? — лукаво прищурился Калеб. — Намекаю? Я прямо говорю. По всему вселенским законам он должен был взбесится, начать отрицать все её обвинительные речи, но ничего из этого не произошло. Калеб лишь усмехнулся по своему обычаю, слегка склонив голову, словно сделав несколько неутешительных, но очевидных выводов и снисходительно посмотрел на Луну. — Что ж, хорошей игры. Не жди, что я буду поддаваться, потому что ты в команде соперника. Играть будем по-честному. — Конечно, — от злости Луне хотелось набросится на него с кулаками как в старые добрые детские времена, но она решила, что это испепеляющее чувство сгодится для разогрева на предстоящих сетах. Вплоть до победы. Отойдя от сетки, Луна направилась прямиком к капитану. — Нед, не будь таким хмурым. Если продолжишь стоять и погонять всех с таким видом, то наши соперники не испугаются и не убегут, поджав хвост. А вот команда может. У них уже мандраж из-за тебя, — сказала она. — Кто виноват, что на нашей стороне сплошные идиоты, — закатил глаза Нед. — Ты играла когда-нибудь с ними? Нет? А я играл. Двое из них шарахаются когда на них летит мяч, а другие и вовсе замирают в страхе. Теперь же взгляни на команду, которая протиставляется этому сборищу. Насчёт новой дамочки не могу ничего утверждать, но все остальные пятеро опасные сами по себе. Каждый – боевая единица. Один Калеб мог бы с легкостью обыграть нас даже без помощи других. — Если на их стороне Калеб, то на твоей я, — пожала плечами Луна. — Не советую сбрасывать меня со счетов, обучалась я вместе с ним. Умею не меньше. Может быть ростом не вышла, но поверь, очень хорошо компенсирую этот недостаток сильными ногами. Сказано это было настолько уверенным тоном, что Нед задумался. — Допустим. Из достойных игроков на этой половине поля – ты да я, остальные бесполезная массовка. Первую подачу отдадут им, и бить будет, очевидно, именно Калеб. — Значит ставь меня в заднюю линию, к либеро, я смогу отбить его удар, а сам занимай место среди форвардов, чтобы отправить мяч обратно к ним. — Хорошая стратегия, может сработать. Нам нужно сохранять баланс между передней линией и задней, чтобы не терять позиции, иначе нас быстро разобьют. Судья подал сигнал к началу игру, свисток призвал к порядку обе команды — первый сет начался. Калеб, как и предсказывал Нед, встал на подачу. Его лицо было лениво-насмешливым, Луна сразу уловила: он играет в полсилы, будто оценивает, прощупывает почву. Подача взревела, будто ядро, пущенное из катапульты. Мяч описал идеальную дугу в воздухе высоко над сеткой, летя прямиком к задней линии — в зону, где уже ждала Луна. Она приняла удар на грудь, подсогнув колени и точно выставив руки. Мяч отскочил вверх — идеальная доводка. Нед, словно пружина, метнулся вперёд, и через мгновение раздался звонкий хлопок — он отправил мяч на сторону соперника. Бал за ловкость и сообразительность они не взяли, но Луна увидела, как у Калеба слегка дёрнулся уголок рта. Раздражение или скрытое за ним удовлетворение? Первый сет выдался тяжёлым. Команда Неда с трудом выдерживала удары — дважды Луна спасала мяч буквально из-под земли, однажды даже бросилась на пол, прокатившись на спине, подняв пыль и отправив мяч в воздух. Нед орал, направлял, выстраивал блок, сам щитом закрывал центр. Но у соперников каждый игрок знал своё дело. Подачи были сильные, нападающие меткими. Их либеро — девчонка с коротко остриженными волосами — будто чувствовала, куда летит каждый мяч, вытягивая их с какой-то адской пластикой. Счёт первого сета: 25:18 в пользу соперников. — Один сет в минус — не конец, — сказал Нед Луне, тяжело дыша. — Они переиграли нас техникой, но я заметил кое-что. Их левый край устал, у него дыхалка села. Надо гнать туда. Во втором сете команда перестроилась. Нед ушёл в заднюю линию — на подачу. Его подача не была быстрой, но коварно срывалась вниз, и трижды подряд соперники не смогли её принять как следует. Луна рванула в центр, играла на блоке и в атаке. В какой-то момент, когда мяч летел уже совсем на аут, она скакнула и, в прыжке, пальцами подправила его — аккуратно сбросила в пустое пространство. Очко. Команда, почуяв запах успеха, начала оживать. К третьей подаче они уже кричали друг другу, не растерянно, а с азартом. Защита пошла плотнее. Победы сплочали. Несколько раз Нед блокировал удары Калеба, от чего тот кривился, будто ему было физически больно. Сетка звенела от напряжения, мячи свистели мимо ушей, игроки падали, поднимались, снова шли в атаку. Счёт второго сета: 25:19 в пользу команды Неда. Ничья. Немногие наблюдающие оживились х — даже те, кто поначалу махнул рукой на исход, теперь смотрели, не отрываясь. Лица игроков блестели от пота, дышали они рваными вздохами. Тренер, всё это время наблюдавшая в тени, шагнула вперёд. — Финальный сет. До пятнадцати, — объявила она. — Последний. Без права на ошибку. Игроки собрались в круг. Луна посмотрела на Неда. — Если хочешь побеждать — сейчас самое время перестать видеть в команде идиотов. — Главное, чтобы тупить не начали, как обычно. — Начнут, закроешь их спиной. Как капитан. Нед не ответил, но кивнул. И пошёл на подачу. Финальный сет бежал, словно по лезвию ножа. Обе команды выкладывались до предела. Счёт то уравнивался, то снова менялся на одно очко, будто команды перетягивали одеяло туда-сюда. 13:13. Луна вытерла пот с лба, чувствуя, как гудят мышцы ног. Нед бросил взгляд на свою команду, затем — на соперников. У Калеба вновь зажглись глаза, он подскакивал на месте, снимая напряжение. 14:13 — соперники вырвались вперёд. Следующее очко могло стать последним. Тренер стояла молча, но напряжение исходило и от неё. Подача. Луна приняла её безупречно — мяч взмыл, Нед подбежал под него и выдал идеальную связку в центр. Нападающий из их команды ударил, мяч задел блок, изменил траекторию — 14:14. Ничья. До победы — два очка подряд. Иначе снова ничья. И снова риск. Нед и Луна переглянулись. — Уверена? — спросил он. — Это наш единственный шанс победить, — ответила она, сжав кулаки. — Бей на меня в воздухе. Максимально высоко. Он понял сразу. Отчаянный манёвр: быстрая, резкая связка на переднюю линию, с навесом под атаку с ходу. Если всё сделать правильно, соперники даже не успеют среагировать. На площадке наступила гробовая тишина. Подача — их. Нед сжимал мяч в руках, боясь расставаться с последней ставка. Он подал — аккуратно, слабо, но в самый угол. Мяч пролетел над сеткой, соперники еле спасли его, и уже в следующем касании отправили мяч на сторону команды Неда. Луна уже стояла на линии. Вдох. Рывок. Прыжок — выше, чем она когда-либо взлетала. На мгновение и ей, и всем, кто наблюдал за атакой показалось, что она зависла в воздухе. Нед метнулся к мячу, выставил руки — связка в прыжке. Упор броска прямо на взлёт Луны. Она встретила мяч на пике движения, взмах руки. Удар был не просто сильным — он был сокрушительным, как молния, поражающая пустырь. Мяч с грохотом вбился в площадку соперников, прошив блок, как бумагу. 15:14. Но в следующий миг её тело соскользнуло с тонкой грани равновесия. Потеряв контроль, Луна начала заваливаться назад, падать в том положении, из которого невозможно хорошо сгруппироваться. Она рухнула на пол, мяч, отлетевший в сетку, был всеми забыт, тренер сделала полшага вперёд, лицо её исказилось страхом. — Луна! — голос Неда сорвался. Но Луна не ударилась. Она зависла в воздухе сантиметрах в двадцать от шершавой поверхности площадки, стиснув зубы, приготовившись к взрыву боли. Осознав, что болезненного приземления не последовала, Луна несмело приоткрыла глаза. Пространство вокруг неё плыло, искажаясь от деформации гравитационного поля. «Калеб!» Спустя мгновение тело Луны с глухим звуком опустилось на пол. Она не вскрикнула — пальцы сжались в кулаки до поселения костяшек. Все замерли. На секунду, может меньше. Судья поднял свисток, но не дунул. Кто-то толкнул парней из команды соперников. Калеб. Он поднырнул под сетку, нарушая все правила. Игровой инстинкт выключился — остался только человек, только друг. Плевать, что будет дисквалификация, плевать на взгляды тренеров, на недоумение своей команды. Он подлетел к Луне быстрее, чем кто-либо успел понять, что произошло. — Эй, — его голос был ровным, он говорил с той самой интонацией, от которой в детстве ей всегда становилось спокойнее. — Дыши. Я здесь. Он осторожно поднял её, поддерживая за спину и под колени. Луна откинула голову на его плечо, зажмурилась. Боль была тупая, пронизывающая, но терпимая. Главное — не сдаться. — Ты... совсем рехнулся? — прохрипела она. — А ты упрямая, — выдохнул он. — Это не комплимент. Я же говорил, не лезь на этот удар одна, только в связке со мной. — А ты… не командир мне, — она попыталась усмехнуться, но губы дрожали. Хоть Калеб и смягчил падение, последствия всё равно были ощутимыми. — У меня капитан — Нед. Нед подбежал следом. Он замер, глядя на Калеба, который держал Луну, с такой легкостью, словно она была хрупкой статуэткой. — Спасибо, — негромко сказал он. Без уколов, без бравады. По-настоящему. Калеб кивнул, не отводя взгляда от Луны. — У неё ушиб, но, кажется, обошлось без трещин и перелома. Скорая не понадобится. Судья, наконец, пришёл в себя, сделал шаг вперёд, собираясь объявить технический перерыв и, возможно, снять очко за нарушение. Но тренер подняла руку. — Не смей. Девочка рискнула своим здоровьем ради этого бала. Пусть очко останется у них. — Она обратилась непосредственно к Луне. — Уходишь — объявим замену. Остаешься — играешь дальше. Луна зажмурилась, потом открыла глаза. На секунду — взгляд к Калебу. Упрямый, но уязвимый. — Принесите мне лёд… и держите мое место свободным. Я доиграю. Даю слово. Ночь опустилась мягко, беззвучно, укутывая Линкон ароматами прохлады, влажности и ночных цветов. Уличные фонари мерцали янтарным светом, вытягивая длинные тени на асфальте и придавая всему округу ощущение неспешного покоя. Ветер лениво качал ветви деревьев, звезды мерцали в недоступной вышине. Луна и Калеб шли медленно, в одном ритме, будто снова были беззаботными детьми, возвращающимися домой после ещё одного счастливого дня. В руках у Луны бутылочка с банановым молоком — прохладная, с чуть запотевшими боками. Она прикладывалась к трубочке не спеша, смакуя каждый момент, ощущая, как сладкий вкус смешивается с остаточным пульсом от игры и болью в пояснице, которую сейчас уже приглушил ледяной компресс и усталость. — Помнишь, как мы раньше сбегали с тренировки, чтобы купить эту фигню? — спросила она, сделав ещё глоток. Калеб усмехнулся, засунув руки в карманы. — Ты называла его «жидкий бананчик» и утверждала, будто он источник магии. — Я и сейчас считаю, что банановое молоко самая настоящая магия. До сих пор помогает, — ответила она, посмотрев на него краем глаза. Они прошли мимо закрытого книжного, окна которого отбрасывали мягкий свет троткар. За стеклом на витрине лежала детская книга — кажется, не та самая, которую они в детстве читали вслух, наперебой, но похожая. Калеб кивнул в сторону окна: — Думаешь, если бы мы из детства знали, что будем так вот возвращаться после игры без сопровождения бабули, что-нибудь бы поменяли? — Я бы всё равно пнула тебя за то, что ты подсунул мой карикатурный рисунок учителю вместо контрольной, — хмыкнула Луна. — Но, наверное… меньше бы злилась. Он посмотрел на неё внимательно. В этом взгляде не было ни извинений, ни просьбы — просто тепло и старая, крепкая привязанность. Та, что не меркнет от ссор, та, которой не грозят никакие расстояния. — А я всё равно бы рванул через сетку к тебе, — тихо сказал он. — Хоть десять раз подряд. Уличный фонарь над ними мигнул, и Луна прижала к горячей щеке бутылочку молока. Потом — качнула плечом, будто стряхнула весь оставшийся в теле страх. — Калеб, ты дурак. Самый настоящий. Он улыбнулся. Они продолжили идти, под спокойным светом фонарей, среди теней, запахов и тишины, как будто всё важное уже произошло. Оставалось лишь смирится с неизбежным и наслаждатся выпавшим шансом на жизнь. Они шли молча ещё пару кварталов, пока фонари не стали редкими, а дорога — чуть менее ровной. Вокруг стояли тихие дома, во многих уже спали, из редких окон лился мягкий свет, и слышался лишь шелест шагов да далёкое жужжание фонаря, к которому прилипла ночная моль. Калеб бросил быстрый взгляд на Луну. Она снова отпила молоко, будто пряталась за ним. — Так ты всё ещё ревнуешь? — спросил он, почти буднично, будто между делом. Она замерла на полшага. Не остановилась, но и не ответила сразу. Плечи чуть поднялись, будто от холода или от того, что удар попал точно под броню над сердцем. Луна посмотрела вперёд, не на него. Несколько секунд — тишина. Только их шаги. — Ага, — протянул Калеб, с намёком на ухмылку в голосе. — Молчишь. Считай признание. — Заткнись, — буркнула она, выбрасывая трубочку в первую попавшуюся мусорку и выпивая содержимое бутылочки до дна. — Я просто не вижу смысла обсуждать глупости. — То есть «глупости» — это я, или ревность? — не унимался Калеб. Он обогнал её и шагал спиной вперед. — Или я — глупость, вызывающая ревность? Луна не ответила. Лишь отвела взгляд. Щёки были розовее, чем от обычной прогулки на свежем воздухе, и он это прекрасно видел. — Ладно-ладно, — сказал Калеб, улыбаясь уже откровенно, но мягко. — Не буду. Не знал, что могу вызвать такую бурю. — Ты и бурю можешь, и землетрясение, и полный ступор, — пробормотала Луна, упрямо глядя куда угодно, тольконе на него. — Иди уже. И лучше молчи. Они шли ещё немного в тишине. А потом он, не говоря ни слова, протянул руку и осторожно сдвинул с её лба выбившуюся серебрянную прядь. Луна не отпрянула. Его пальцы были тёплыми, осторожными. — Если честно, — сказал он уже тише, — ты можешь злиться, можешь молчать, можешь даже ревновать. Но знай: я всегда на твоей стороне. Хоть через сетку, хоть через всю Вселенную. Ты — мой приоритет, Луна. Как была, так и осталась. И в этот момент ей не понадобились слова. Банановое молоко закончилось, фонари погасли один за другим, но в груди у неё стало удивительно спокойно. Хотя. Кое-что все таки не давало покоя. Луна остановилась. Калеб сделал шаг вперед, потом обернулся. Лунный свет и слабый отблеск уличных фонарей ложились на её лицо мягко, подчёркивая бледную кожу, лёгкую усталость после игры… и глаза. Те самые — ярко-голубые, чистые, как летнее небо. Сейчас они смотрели прямо на него — пристально, почти беззащитно, но с упрямым ожиданием правды. — А как же она? — тихо спросила Луна. Голос был не обиженным, не злым — скорее, осторожным. Будто она боялась услышать то, что ей совсем не понравится. Калеб чуть склонил голову, посмотрел на неё с лукавым прищуром. — Кто? Злата? — усмехнулся он. — Мы с парнями по старой дружбе помогали ей обустроиться в новом коллективе, только и всего. Луна не ответила, только прикусила губу. Ветер чуть тронул её волосы, и Калеб подошёл ближе. — Слушай, — он мягко обнял её, прижимая к себе осторожно, но уверенно. — Ты же знаешь, что если бы я хотел — давно бы нашёл себе девушку. Но я не хочу. Мне это не интересно. Потому что ни одна Злата не сравнится с упрямой коротышкой, которая однажды в третьем классе вызвала меня на драку за последнее пирожное. Луна хмыкнула, ей пришлось отклонится, чтобы посмотреть в его лицо. — Ты тогда проиграл, между прочим, — напомнила она. — Потому что ты ударила первой, — усмехнулся он. — И с тех пор держишь инициативу. Я просто смирился. Он отстранился чуть-чуть, не выпуская её из объятий, посмотрел в глаза. — Не парься. Она, да и все прочие, — никто. А ты — всегда была центром. Моей системы координат, скажем так. Даже если бесишь до бесконечности. Луна опустила голову, прижав лоб к его груди. — Я всё равно тебя ударю, если ещё раз назовёшь меня коротышкой. — Ну, значит, всё вернулось на круги своя, — усмехнулся он и прижал её ближе, будто ставя точку. — Пошли домой, кроха. Пока я не начал тебя носить на руках — снова. Хотя, если надо… — Не смей. — Как скажешь. Только руку дай. Она вложила ладонь в его, и они пошли дальше. Медленно, но уже без пауз. Уставшие, но счастливые в цвете своей неповторимой юности. На её телеон пришло мелодичное уведомление. Оператор-Джастина постаралась на славу. *** Много воды утекло с тех пор. Луна с грустью посмотрела на свои уставшие глаза. Под ними пролегли синяки, лицо осунулось, бледные губы сплошь обкусаны. Пора бы ей уже выйти из душа, да духу не хватало. Луна стояла под душем, не шевелясь, будто ожидала что вода сотрет её — слой за слоем. Не просто грязь с её кожи, не просто пот и пыль от чужого города. А то, что в ней копилось. То, что нельзя смыть мылом и мочалкой. Она больше не плакала, просто дышала глубоко. А душ бил по плечам — жестоко, как будто был зол на неё. Когда Луна вышла, закутавшись в махровый халат, тело казалось лёгким, чужим. Пустая кожаная оболочка. Волосы мокрыми прядями липли к лицу. Капли бежали вдоль позвоночника — прохладные, словно пальцы призрака, которого давно пора изгнать. Квартира Калеба встретила её тишиной. Плотной, тяжёлой, обступившей её со всех сторон. Луна услышала своё собственное дыхание со стороны, будто оно принадлежало кому-то другому. Он ушёл. Без слов. Без звука. Знал, что она не хочет его видеть. Луна не искала. Не звала. Не сердилась. Просто прошла в комнату, которую он ей выделил — временную гавань, теперь превратившуюся в мёртвую зону. Пледы, подушки. Она что ребенок? Неужели он думал, будто на неё подействует этот идиотский психологический приём? Луна разделась, легла, оставшись в одном бельё. Кожа соприкоснулась с холодной простыней, тяжелое одеяло накрыло её сверху, сохраняя тепло, окутывая им замерзшее тело. Один вдох. Один выдох. Отяжелевшие веки закрылись сами. Но сон не шёл. В темноте закрытых глаз господствовала память. Одна-единственная слеза скатилась по щеке, впитавшись в ткань наволочки, исчезнув, как клятва, которую дали, но сдержать не сумели. *** Когда он вошёл, ночь достигла своей крайней точки — густая, как чернила, заполонившая улицы Скайхевена. Тени в квартире лежали ровно, не шелохнувшись. Воздух непоколебим, по апартаментам не ходило ни единого сквозняка. Калеб стоял в дверях — высокий, сдержанный, чужой в собственном доме. На нём была форма: строгая, прямая, как линии закона, по которым он живёт с тех пор как руки профессоров вытащили его из беспросветного мрака смерти. В ушах звучал молчаливый приказ — не приближайся, ранишь. Но он был лишь человеком, причем не всесильным. Искушение было слишком велико, Калеб всё же подошёл. Кровать, слишком большая для неё одной. Луна — клубком, исчезнувшая под объемным одеялом. Она всегда спала в такой позе, с самого детства, когда куталась, прячась от грозы. Калеб присел на край, осторожно, чтобы не потревожить сон. Взял её ладонь. Пальцы тёплые, пахнут чем-то сладким. Он поцеловал их. Не губами — дыханием. Беззвучно, с благоговением. Одеяло чуть сползло, обнажив плечо, изгиб лопатки, кожу, на которой отдыхал свет. Он замер, сглотнул. Закрыл глаза, чтобы не видеть, и открыл, чтобы снова быть рядом — но на расстоянии. Ибо рука его не дрогнула, но сердце да. Калеб заботливо укрыл её обратно, медленно, как будто возвращался к единственной жизненной функции ради которой существовал. К её защите. Встал. И на пороге, прежде чем исчезнуть вновь, прошептал: — Этот кошмар закончится. Как и все до него. Я рядом, даже если ты не видишь. Луна поежилась во сне. Она не слышала его слов, но чувствовала, что снится ей что-то приятное. Далекое, мягкое, и тёплое. С губ сорвалось почти неслышное: — Калеб...