Весеннее обострение

Весна в долине Пеликан началась с капели, звонкой, как смех Эмили. Снег растаял, обнажив землю, готовую к новым посевам. Андрей Рожков стоял на крыльце, вдыхая воздух, пахнущий сырой почвой и цветущими нарциссами. В руке он сжимал конверт с узнаваемым логотипом — письмо от «Уральских пельменей».

«Андрюха, выбили день для выступления в Пеликане весной следующего года. Ждём тебя на сцене, хоть в качестве гостя. Брекоткин грозится привезти мешок картошки прямо в зал. Не подведи.»

Сердце ёкнуло. То ли от ностальгии, то ли от страха. Старый клуб был на удивление в неплохом состоянии. Деревянные стулья, большой зал, хорошая освещенность. И акустика… акустика была идеальной. — На этом полу в детстве танцевала моя бабушка, — раздался голос за спиной. Андрей обернулся. В дверном проёме, подсвеченная лучом света через разбитое окно, стояла Эбигейл. Фиолетовые волосы, чёрный кожаный жилет, и взгляд, будто знающий ответ до вопроса. — Нахлынули воспоминания? — спросила она, переступая порог. — Скорее, нерешительность, — усмехнулся он. — Представь, тут должны выступать «Уральские Пельмени». — О, это же круто! — её глаза вспыхнули. — Ты же будешь с ними? Они сидели на краю сцены, болтая ногами, как подростки. Андрей рассказывал о первом своём выступлении на КВН от группы Уральского Политеха , о провалах, о том, как Брекоткин забыл текст и двадцать минут говорил про картофеле. — А тебе не хочется снова попробовать? — Эбигейл склонила голову. — Мне 54, детка. Я теперь больше фермер, чем юморист. — Враньё. Ты просто боишься, что не сможешь, как раньше. Он замер. Она попала в точку. — Ладно, а вот тебе идея, — он ткнул пальцем в воздух. — Почему бы не создать тут юмористический кружок? Типа тех же «Пельменей», только местных. Ты, Себастьян… — Ты, — перебила Эбигейл. — Я? Нет, я… Она внезапно приблизилась. Запах лаванды и чего-то электрического. — Ты будешь нашим гуру, — прошептала она. — А то вдруг я начну шутить про гоблинов, а все решат, что я сошла с ума. И прежде чем он успел ответить, её губы коснулись его щеки. Лёгкое, быстрое, как весенний ветерок.

***

Андрей шёл обратно на ферму, машинально разминая в руках письмо.

Клуб. Эбигейл. Поцелуй. Нет, не поцелуй, просто… дружеский жест. Или нет?

В голове крутились обрывки шуток, давно забытых монологов. А ещё — её слова: «Ты просто боишься». У калитки его ждал Льюис, размахивая каким-то документом. — Андрей! Как раз кстати! Мэр хлопнул его по плечу. — Насчёт этого концерта… вам же нужны разрешения, да? — Ага, — пробормотал Андрей, глядя куда-то за спину мэра, где вдали мелькнул фиолетовый силуэт. — Что? — Я сказал: «Ага, давайте организуем». И впервые за долгое время он почувствовал, как где-то глубоко внутри загорается знакомый огонёк.