в таинственной пещере

      Ночная тишь и долгожданный рест вдруг наполняются странным чувством, настигающим уставших друзей, — неизвестно откуда взявшаяся стойкая уверенность, что за ними кто-то откуда-то наблюдает. И если оно так, то вряд ли этот некто явился в лагерь из добрых побуждений и для того чтобы разделить коллективный отдых. Непременно всякому недоброжелателю положено приходить как раз-таки чтобы натворить какую-нибудь пакость. — Нет ли у вас ощущения, что в лагерь пробрался кто-то посторонний? – это спрашивает Уилл, что сидит у затухающего костра вместе с остальными. — А я думала, одной мне чудится, – ему отвечает Карлах. — Затаился и обдумывает свои злодейские планы, – она оглянулась, конечно же, не обнаружив присутствия кого-то ещё, кроме своих союзников. — Вздор, – Астарион никак не разделял коллективного предчувствия, к тому же он устал больше всех и, быть может, если поспал бы сперва, а уж потом прислушивался, тогда бы и смог чего интересного обнаружить.       Детёныш медвесыча вёл себя беспокойно, словно чувствовал чужой незнакомый запах, но не мог определить источник. Карлах замечает встревоженность зверя и успокаивает того, поглаживая по голове: — Мы с тобой, не бойся. Обязательно защитим, если кто-то попытается тебя обидеть, – его поведение только ещё больше укрепляло общее чувство.       После трапезы был проведён обход по лагерю. И вдоль, и поперёк, так сказать. На всякий случай... Никого. Ничего.       Не было у друзей сил бодрствовать и дальше, все как один вскоре провалились в глубокий крепкий сон. В таком состоянии даже сны-то редко снятся, тело отдыхает "вовсю" и некогда становится ему конструировать сновидения.       И продолжился бы сон у того, кто быстрее всех в него провалился, но нет. Астарион открывает глаза от едва слышимого звука где-то неподалёку. Спустя пару часов злодей, видимо, удостоверился в крепком коллективном сне и решил действовать. Ну, не могут же путники не спать крепко после их приключений по прошествии этой пары часов. Так, вероятно, подумалось вору, хотя он даже не замечает, как его обнаружил проснувшийся вампир. Некто в тёмной одежде и в капюшоне раскрыл сундук с вещами и оттуда самым бессовестным на свете образом складывает золотые монеты себе по карманам. При этих движениях немного слышится звенькающий звук, но вместе с ним и прочие шорохи и шеруденье самого негодяя. Не стоило быть таким уверенным в усталости путников.       Потому что Астарион не просто встал с места и пошёл на звук со спины вора, заставая того врасплох, но ещё и вооружился платком. Спрашивается, каким макаром в задержании преступника ему поможет платок, к тому же небольшой, которого не хватит даже чтобы обхватить шею (он вообще не вытянутый ни разу)? А вот каким: у Астариона в кармане завалялся маленький пузырёк со снотворным эликсиром. Ну, та вещь, которая заставляет уснуть крепко даже если просто вдохнуть запах. Правда, когда пьёшь, эффект всё же больше, но тем не менее. Бессонный вампир очень хорошо осведомлён об этом свойстве зелья, а потому прежде чем перейти в наступление, хорошенько вымочил платок в данной жидкости. А затем и подкрался к вору на цыпочках.       Из злодейских рук выпадают золотые, а остальные украденные — остаются в карманах, но всё это пока не слишком сильно интересует Астариона, ведь он схватил за шею вора сзади и прислонил к его лицу платок с пахучим снотворным. Слишком уж тонкие пальцы у незнакомой фигуры. Да, Астарион понял, что это девушка тут пыталась их обокрасть, но, к её сожалению, она прежде уснула, надышавшись эликсиром. Он снимает с неё верхнюю одежду, потяжелевшую от сворованных денег, и обнаруживает немного истощённое тело; девушка будто давно не ела и не пила, она вся бледная. И, быть может, Астарион долго бы думал и гадал, что же дальше делать с преступницей, не знал бы, куда деть её спящее тельце, да и стоит ли говорить союзникам о происходящем... если бы он не был Астарионом, а значит он моментально смекает обо всех выгодах и положительных моментах происходящего...       Недолго он канителился с её одеждой, но, однако, сделал всё для того, чтобы девушка так просто не убежала от него. И от наказания за воровство. Незнакомка просыпается — вокруг темно. Рядом только горит факел, его осветительной силы не хватает, чтобы можно было разглядеть дальние участки этой жуткой тёмной... пещеры? Ну, по крайней мере, на пещеру это место похоже больше всего.       Пошевелиться полноценно не получается: воровка по рукам и ногам закована цепью и кандалой, лёжа на спине на дыбе-ложе. Примитивное, но всё ещё действенное орудие для пыток. Одежды также больше не видать поблизости, при ней осталось только красиво вышитое нижнее бельё, лиф светлого цвета. Ручная работа талантливого швейного мастера!       Несколько секунд думается ей, что она пребывает тут наедине с собой, и что вот-вот удасться выбраться отсюда, пока никто не пришёл (хотя с такими-то оковами это трудно представить), но её единство стремительно прерывается. — Что, разбогатеть захотелось? – спрашивает у неё Астарион, выходя из затемнённого уголка пещеры, а затем достаёт одежду с украденным золотом, вытряхивает карманы, бросает на пол.       Он подходит ближе: — Кто ты такая? – пленница пристально смотрит на "палача", но даже рта не раскрывает, чтобы хоть что-то ответить. Её упрямство раздражает его, и когда ответа не последовало после нескольких секунд ожидания, он становится совсем близко, замахивается рукой, даёт хорошую пощёчину: — Кто ты такая, чёрт возьми?       Хотя и щека покраснела, и голова повернута в сторону удара, и всё это вообще довольно-таки больно и унизительно, ответа Астарион опять не получает. Он видит лишь зловещий протестующий взгляд. Вспоминается ему, что для таких случаев всегда можно найти подходящий способ добиться ответов среди целого множества вариантов. Астариону хорошо известна формула боли и сотни способов её причинения; он достаёт кинжал, не отходя от пленницы: — Знаешь, что бывает с такими воровками как ты? Я затащил тебя в это прекрасное местечко, где можно безо всяких угрызений совести поиграть с твоим телом, – он проводит кончиком ледяного лезвия кинжала по её телу, что заставляет пленницу съежиться и почувствовать неприятную дрожь. — В этой пещере не бывает никого, кроме меня.       Как только он чуть-чуть остановился, она отчаянно задёргалась. — Будешь ли ты говорить со мной? – недолго он терзал её "игрой" с запугиванием, теперь уже прошёлся лезвием по коже как следует, не слегка, как минутой ранее. Кровь хлынула на её предплечье, где виден порез, замарав кинжал; пленница задёргалась снова, закричала.       Острая боль от режущего предмета всякого может заставит вопить, но, увы и ах, не всякого говорить. Эхо слышится по всей пещере, а Астарион случайным образом обратил внимание на её открытый рот, пока та кричала, заметил, что у девушки... нет языка. Или же это ему показалось? Озадаченно он взглянул на неё, та выглядит испуганно, положил кинжал рядышком, затем обеими ручками раскрыл её челюсти, смотря в ротовую полость: нет, ему не показалось. Языка у пленницы и правда нет, виден лишь короткий обрубок мышц и мягких тканей вместо органа, будто обрезано под самый корень. — А, так вот почему ты ничего не говоришь, маленькая молчунья. Кто-то, видимо, очень хотел лишить тебя дара речи, не так ли? Знаешь какие-нибудь секреты, да?       Астарион вернулся к кинжалу и хорошенько слизал всю кровь с лезвия, оставленную после пореза. — Вкусно... Знаешь, моя милая безмолвная пленница, – он прикоснулся к её нижнему белью и потянул, – думаю, я сегодня получу настоящее удовольствие, поиграв с твоим телом. Ты, судя по твоему отрезанному язычку, не только ведаешь толк в боли и страхе, но ещё и знаешь, как соблазнять окружающих.       Тихонечко Астарион развязал верх её нижнего белья, потянул за ленточку, лиф больше не прикрывает грудь девушки. — Ты восхитительно прекрасна, – затем он поцеловал её в шею и медленно спустился к грудям, помассировав рукой одну из них, пока у второй вылизывал сосок.       Трудно сказать, нравится ли всё это девушке или нет, ведь она то несколько секунд неподвижно смотрит, как её ласкают, то начинает ёрзать и мотать головой, что-то мычит. Но любые попытки противостоять всему происходящему заканчиваются провалом. — У тебя красивое нижнее бельё, – комментирует он и прикасается чуть ниже, – будто ты знала, что сегодня на него посмотрит кто-то кроме тебя. Не против, если я посмотрю, что под ним?       Вслед за лифом, снимаются трусики. Неожиданно хитрая ухмылка Астариона исчезает с лица, потому что он видит на коже у девушки под нижним бельём кое-что странное. Повыше от гениталий, между ними и животом имеется отметина довольно болезненного происхождения — ожоговый шрам необычной формы как от клейма. Оно в виде какого-то символа, который не известен Астариону. — Что это означает?..       Клеймо может означать две вещи: принадлежность девушки, в прошлом или в настоящее время, кому-то в качестве рабыни либо её принадлежность тайному сообществу садо-мазохистов. Но будь второе, то Астарион, скорее всего, о таком бы сообществе знал или хотя бы что-то слышал, иначе как? Значит, вероятнее будет всё-таки первое; воровка пробралась в лагерь не просто чтобы украсть деньги, нет, возможно, она делает это всё и не для себя вовсе, а для хозяина, кем бы тот ни был. Первостепенная цель — это или украсть что-то куда важнее, чем золото, или подслушать какую-нибудь информацию, иначе говоря, цель шпионская.       Несколько секунд Астарион подержал в руке её нижнее бельё, пока рассматривал клеймо, а потом выкинул трусы подальше в сторону и ухмыльнулся, перевёл взгляд со шрама на промежность. Наконец он приступает к следующей части наказания. Поближе к дыбе пододвигает сзади стоящий стол со всякими разными приспособлениями для причинения боли. Палка с шипами, крепкие зажимы для пальцев, тяжёлое колесо с торчащим гвоздём... Взгляд Астариона остановился на приличной кучечке тонких длинных гибких палок (они же розги), одну из которых взял и направился к пленнице. Как только она лицезрела всё это и, особенно, когда он замахнулся над ней розгой, то задёргалась, закричала и даже... обмочилась. Вот унижение-то какое! — Ох-хо-хо-хо, ты что, испугалась? – спрашивает Астарион язвительно. — О, я забыл кое-что сделать, – он опускает розгу в ведро с водой, делая её скользкой и приносящей боль острее, хлестай ты ей в сухом виде. — Вот так-то будет лучше.       Не переставая злорадно улыбаться, он несколько раз хлестает пленницу по животу, по рукам, по бёдрам и не делает между ударами длинных пауз и перерывов на всякие лирические отступления. Девушка всё вопит, по её лицу покатились слёзы, а на теле всё больше и больше остаётся тонких красных полос. — Обидно будет оставить твою заднюю часть без этих прекрасных следов, – он слегка расслабляет оковы и переворачивает её на живот вниз лицом и продолжает хлестание розгой. Пленница рыдает и истошно кричит, пока руки, спина и ягодицы покрываются отметинами. Будь кто-то поблизости к этой пещере наверняка услыхал бы не только женский крик, но и хороший звук розги, издаваемый во время каждого хлыста. Такой... звонкий! Перед последним ударом Астарион на несколько секунд останавливается, рассматривая её зад. — Какой бы манящей не была эта задница, всё же я охотно предпочту видеть твоё лицо, пока ты остаёшься наказанной, – после чего он снова кладёт её на дыбу лицом вверх, закрепляет оковы сильно.       Поигравшись с палкой, Астарион становится на колени перед воровкой, перед промежностью, шире раздвигает её ноги и всматривается в половые органы. Потом он тихонечко поцеловал её в бедро. — Думаю, тебе стоит немножечко расслабиться, прежде чем будешь наказана как следует, – направил язык к промежности. — Не такой уж я и тиран, ха-ха-ха!       Она приподняла голову, вот так нежданно-негаданно обнаружила, что "палач" принялся вылизывать её половые губы. Медленно и нежно он проводит кончиком языка по клитору вверх и возвращается вниз ко "входу внутрь". Девушка спустя время закрывает глаза, испытывает внезапно приятные чувства, ведь впервые в жизни кто-то орально ласкает её, да ещё и в таких обстоятельствах. Но в то же время это так унизительно и стыдно...       Когда она действительно немножечко расслабилась, он поглубже засунул язык и продолжил им двигать уже внутри, более яростно, более агрессивно. В ответ Астарион услышал стон, и это был далеко не стон от боли, нет, это наслаждение... Добился он того, чего хотел, шире улыбнулся и вставил два пальца в её заднюю дырочку, чего она никак не могла ожидать, а потому озадаченно взголосила. — О, поверь, это далеко не самое большое, что засуну сегодня в твою милую маленькую попку, – он продолжил ласкать её языком, не вынимая пальцев.       Странное чувство настигает девушку, когда она ощущает чьё-то воздействие сразу на обеих отверстиях, так сказать. Но слова Астариона с намёком на то, что будет ещё что-то побольше пальцев неожиданным образом воодушевили пленницу. Она теперь выглядит как настоящая извращенка-мазохистка, которая только этого и ждала. Вот так вот она сама для себя и открыла новую сторону характера!       От нескончаемого потока развратных мыслей, а также от грубой и упорной стимуляции вскоре она испытывает в некоторой степени принудительный, но не менее желанный и яркий оргазм. Её тело задрожало, а дыхание участилось... — О, ты только что кончила? – после услышанного протяжного стона от неё он остановился и поднялся. — В таком случае, – затем он освободил её ноги от оков, но оставил на руках и закрепил запястья за спиной, – теперь моя очередь испытать приятное чувство.       Непонятно, испытывается ли страх перед началом той самой части наказания, или же вместо страха предвкушение и трепет, но какое бы то ни было ощущение, оно заставило пленницу прерывисто дышать и сжимать губы. В её глазах читается и то, и другое, в данном случае грань между ними очень и очень тонкая.       Астарион кокетливо ухмыльнулся, приспустил нижнюю часть своей одежды. Она опустила глаза на его член, крепко и убедительно возбуждённый. Смотря в глаза, он подхватил пленницу за талию и упёрся органом в её промежность. Его холодные руки пропустили по коже пронзительный импульс, отчего спина покрылась мурашками. Удобства ради ей пришлось обхватить его ногами, которые остаются свободными, пока ручки чуть ли не намертво скреплены оковой и цепью за спиной. Крупно повезло Астариону, что пленница не обладает безоружными боевыми искусствами и техникой самозащиты при помощи ног. Хотя пусть бы и обладала, какова вероятность, что она бы ими воспользовалась, если её охватило чувство... предвкушения и трепета? — Ты же не думала, что я всё время буду делать тебе приятно, правда? – он направил член к её заднему проходу. — Нет уж, это всё ещё наказание, а точнее, лучшая его часть.       Два пальца, конечно, никоим образом не могут сравниться с полноценным настоящим крепким членом, который, к тому же, не такого уж и маленького размера. Девушка почувствовала, как от боли сжались все мышцы внутри; она стиснула зубы, а лицо искривилось.       Он мог бы начать двигаться нежно и не спеша, хотя бы поначалу, но возбуждение оказалось сильнее, чем можно было представить. Астариону нравится мысль, что всякое его движение, резкое, торопливое и абсолютно беспощадное приносит ему ровно в той же степени наслаждение, в каковой его пленнице приносит боль и унижение. Не только девушка, но и её "палач", они оба застонали. — Наказание быть нежным не обещало.., – он прижался к ней сильнее, чуть-чуть замедлил темп, зато увеличил силу толчков, не позволяя ей перестать ощущать боль. — Как же хорошо внутри тебя...       Проникновение становится болезненнее, но... девушка больше не плачет. Астарион замечает на её лице истинный экстаз и выражение невообразимого блаженства. Что это? Мазохизм? Она прикусила губу и запрокинула голову... Это оказалось весьма приятным сюрпризом. — Похоже, тебе нравится, – он ухмыляется, — раз уж такое дело, пожалуй, я с удовольствием полакомлюсь тобой.., – и впивается со всей страстью и силой клыками в её шею.       Ещё один источник боли в теле жертвы, который приносит удовольствие "палачу". Он беспощадно высасывает жизненные силы пленницы, делая большой глоток крови. Вскоре Астарион вдоволь насытился трапезой и почувствовал, как близко к нему другое ощущение, приятнее в тысячу раз больше. Волосы пленницы схвачены его рукой крепко; движения ускоряются и усиливаются... — Ты не хочешь? – спросил он у неё на прерывистом дыхании, замечая как она замотала головой. — Не хочешь, чтобы я наполнил тебя семенем? Тогда... я... обязательно сделаю это! – с его губ сорвался эротичный стон, а затем пленница почувствовала, как её зад наполняется спермой.       То ли от такого немыслимого наслаждения, то ли от чего-то ещё Астарион расслабляет руки и роняет девушку, она падает к нему в ноги, через пару секунд теряет сознание после довольно-таки немалой кровопотери. У неё и до укуса-то была слабость. Он не опуская голову, пока восстанавливает дыхание, смотрит на неё, на то, как она жалко лежит в полусогнутом положении на холодном пещерном камне. И вопрос закрадывается у Астариона: что же делать остаётся с воровкой?       Перешагнув через её лежащее без сознания тело, он подошёл к столу с инструментарием, но взял только один кинжал в обе руки, а затем сел на колени рядом с девушкой и поднял холодное оружие над ней... Он приготовился нанести смертельный удар прямо ей в грудь, отнять её жизнь и... не может. Не может этого сделать.       Астарион опускает клинок и с глубоким вздохом поднимается. Нет... Пленница испытала физическую боль, да, впрочем, не только физическую, но и всяко мучительную боль от унижения и поражения. А как же боль от неизвестности? Теперь смерть не может забрать её страх перед Астарионом, перед будущим... Она не убила кого-то из лагеря, только пыталась ограбить. Хотя пока все спали, у неё была возможность втихаря зарезать кого-нибудь из друзей Астариона или даже его самого. И всё же... она этого не сделала. Должно быть, именно от данного осознания Астариону не хватает сил забрать её жизнь.       Прежде чем покинуть пещеру, он позволяет себе опуститься в долгую и муторную думу: как он будет кормить девушку, содержать в пещере, расскажет ли кому-то из друзей о ней, как часто будет навещать...       Одно уж ясно ему наверняка — сколько раз он ни явится сюда, с какой периодичностью, с едой или без, всякий такой визит закончится "жаркой" игрой и безудержным весельем.