Глава 2: Гостья

      Сумерки мягко разливались по комнате, превращая углы в густую серую дымку. Малек стоял у двери, сдержанно улыбаясь — именно так улыбаются те, кто умеет скрывать свои настоящие чувства десятилетиями. — Элиса, я… — его голос был на редкость тёплым, почти усталым. — Я сам ничего не понимаю. Она исчезла так внезапно. Я… тоже волнуюсь. — Тогда почему ты не обратился в полицию? — её голос дрожал, но она старалась держаться. — Почему ты вообще молчишь?       Малек отвёл взгляд. Умело. На секунду — достаточно, чтобы её разум дорисовал картину скорбящего мужчины. — Я думал, она вернётся. Просто… ей нужно было время. Я не хотел её давить. Это в первую очередь твоя сестра, ты лучше знаешь.       Девушка медленно кивнула. Слезы стояли в глазах, но она не позволяла им упасть.       В комнате с приглушённой подсветкой Миранда стояла перед зеркалом, прикрыв плечи полотенцем. Её спина — тонкая, бледная — казалась почти не заметна в тусклом свете. Но на ней проступал страшный рельеф: два грубо выжженных крыла.       Медленно, тщательно она наносила тональный крем, слой за слоем, пока розоватые очертания не начали сливаться с кожей. Она знала, что этого недостаточно. Но этого было достаточно для вечернего обмана.       На кровати лежало чёрное платье. Её любимое — с глубоким вырезом на спине. Она долго смотрела на него. И всё же надела.       Коснувшись зеркала пальцами, она прошептала себе самой: — Осталось немного.       И только она могла знать, что значит быть букашкой в планах мужа. — Я просто хочу знать, жива ли она. Прошла неделя. И всё указывает на тебя, Малек.       Он вздохнул, как человек, уставший от несправедливости мира, и мягко кивнул: — Понимаю. И именно поэтому хочу тебе кое-кого представить, потому что сейчас я не настроен выслушивать обвинения. Она многое пережила… и, возможно, сможет опровергнуть необоснованные обвинения в мою сторону.       Он повернулся к тёмному коридору и негромко произнёс: — Мира, дорогая. Иди, пожалуйста. У нас гостья.       Звук шагов — мягких, лёгких — раздался спустя пару секунд. Миранда появилась в проёме двери. На ней — чёрное платье с глубоким вырезом на спине, под которым чудом скрывался почти заживший символ стольких лет. Волосы её были собраны небрежно, взгляд — настороженно спокоен. — Миранда, — сказал Малек. — Моя жена.       Элиса вздрогнула — на секунду. Жена. Это не укладывалось. Что-то холодное кольнуло в груди.       Миранда подошла ближе, взгляд её задержался на лице гостьи. Бесцветные глаза, строгие, будто смотрели не на человека, а вглубь него. — Я… — мягко начала она, и голос её был чуть ниже, чем ожидалось. — Я слышала о вашей сестре. Мне очень жаль. Такая потеря…       Элиса не знала, как реагировать. Что-то в этой женщине было тревожным. Но и… завораживающим. — Спасибо, — наконец выдавила она. — Простите, я не знала, что у него есть жена.       Малек чуть улыбнулся. — Много чего никто не знает.       Между Мирандой и Элисой на мгновение установился тонкий, опасный контакт. Переглядывание — не женская ревность, не зависть — что-то первобытное, словно звери, впервые увидевшие друг друга и признали равного. Или врага. Или собрата. — Надеюсь, вы останетесь у нас на чай? — неожиданно сказала Миранда. — Я люблю слушать истории. Особенно про исчезновения. — Да-да, особенно в сторону своего мужа, Мира? — с оттенком ехидства произнёс Малек, вглядываясь в супругу.       Она чуть прищурилась, как кошка, которую гладят против шерсти, и легко парировала: — Ну, кто ж ещё расскажет про исчезновения лучше, чем ты, любимый?       И, повернувшись к Элисе, добавила с лёгкой улыбкой: — У нас в семье это вроде хобби. Я — слушаю, он — создаёт сюжет. — Ну, говорят, женщин всегда тянет в сторону запретного. Особенно если оно — в костюме и с глазами, полными тьмы. — А ещё говорят, что если прикоснуться к запретному — можно обжечься.       Он провёл ладонью вдоль оголённой спины Миранды, как будто невзначай, но слишком медленно для простого жеста — и слишком интимно для гостей.       Миранда улыбаясь, не глядя на него: — Или наоборот — согреться. Особенно если слишком долго жить в холоде.

***

      Поздний вечер улёгся на плечи дома. Комната утонула в полумраке, лишь с приглушённым светом лампы у изножья кровати. Миранда стояла у трюмо, сбрасывая с плеч платье, и едва слышно выдыхала. На спине — замазанный слоем тонального крема выжженный знак, расплывшийся под кожей, тень крыльев, чужая и родная.       Малек наблюдал за ней из-за плеча. Он молчал, но его молчание было наполнено напряжением — как натянутая струна. — Ты снова его скрываешь, — произнёс он негромко, почти равнодушно.       Супруга вздрогнула, поймала его взгляд в зеркале. — Это… это просто след, Малек. Люди смотрят. — старалась спокойно ответить. — А для меня — это клеймо верности, — тихо сказал он, подходя ближе. — Или его отсутствие.       Она хотела ответить, но губы предательски дрогнули. Вместо слов она лишь вздохнула. Он смотрел на неё пристально, без ярости, но с той тяжестью, которая хуже крика. — Если ты не моя больше… если кто-то ещё способен читать твой взгляд, — начал он, — тогда, может, стоит признаться в этом, Миранда. Я приму. Я пойму. Я не держу силой. — Ты знаешь, что это не так… — прошептала она. Слова соскользнули с её губ, как слеза, которую она не смогла сдержать. — Нет, я знаю, как ты молчишь, — перебил он. — Молчание — вот что ты оставляешь мне. И этот слой на спине, как символ того, чего ты стыдишься.       Она сделала шаг, затем ещё один, и вдруг — почти беззвучно — рухнула к его груди, обвила руками его шею, уткнулась лицом в ворот рубашки. — Прости… пожалуйста. Прости. Ты же знаешь, всё это — только для тебя… только ты. Я не умею быть другой.       Он не сразу ответил. Его рука легла на её затылок, неторопливо, властно. Он отстранился на секунду и взял её ладонь, осторожно, будто драгоценность. Глаза блеснули чем-то и губы коснулись тыльной стороны кисти. — Тогда ты докажешь это. В другом деле. Когда мне пригодится твоя помощь. — произнёс это почти ласково.       И она кивнула. Сквозь слёзы. Сквозь страх. Сквозь безысходную любовь.       Ночь была полна недосказанности. Лунный свет едва пробивался сквозь щели в жалюзи, ложась полосами на чемодан у дверей. Элиса сидела на краю постели, в пальцах — телефон, на экране которого застыла фотография: их с сестрой, смеющихся когда-то в детстве, босиком у крон деревьев. Теперь от этого смеха осталась лишь тревожная пустота.       В соседней стране адвокаты во всю грызлись за квадратные метры, проценты и фамилии. Судебный процесс раз за разом растягивался. Муж — теперь уже почти бывший — пытался оставить её с пустыми руками. А здесь, в чужом городе, исчезла единственная, кто была ей по-настоящему дорога. Пропала просто так, исчезла между днями, и даже полиция не торопилась поднимать шум.       Элиса не плакала. Только сжала фотографию в пальцах, оставив на ней след. Потом выключила телефон и медленно легла на подушку, не раздеваясь. Её тело было в комнате, а разум блуждал в полуночной дымке улиц.       На другой стороне, (за стеной), Миранда лежала на боку, спиной к мужу. Ткань простыни казалась ледяной, как будто тело чувствовало страх, который ум оборачивал в тишину. Малек спал. Или делал вид, что спит — с ним никогда нельзя было быть уверенной. Он дышал ровно, размеренно, как хищник, выжидающий до рассвета.       Грей тихо приподнялась, стараясь не издать ни звука, и на цыпочках дошла до зеркала. Открыла ящик, достала крем. Её движения были отточены, почти священные: прикосновение к коже — касание клейма. Тональное средство ложилось на спину, но не скрывало того, что жгло её изнутри. Крылья. Символ. Ставка.       Она снова взглянула на постель. Малек лежал на спине, руки раскинуты. Его лицо во сне казалось красивым, почти благородным, но Миранда знала — это лицо мира, который снаружи. А внутри — что-то совсем иное.       Она присела на край кровати, подтянула колени к груди, и долго смотрела на свои пальцы. Кожа под ними дрожала. Было невыносимо. Но не из-за боли. А из-за любви, которую невозможно назвать иначе как проклятием.       И так прошла ночь: одна — в комнате с чужими тенями и фотографиями из прошлого, другая — в тишине с тем, кто каждую ночь превращал её в пепел.

***

      Утро выдалось хмурым, как будто небо тоже было не согласно с ходом событий. Элиса проснулась рано, на щеках — отпечатки подушки, в глазах — следы тревоги, оставшейся после сна. Без макияжа, с небрежно собранными волосами, она вышла в подъезд, решительно захлопнув за собой дверь.             Сначала были двери соседей. Одна за другой — вежливые постукивания, короткие паузы, и равнодушные лица в щелях: — Простите, не знаю, — пожимали плечами. — Не помню, когда в последний раз её видел. — Мы особо ни с кем не общаемся…       Одна женщина, с вечно недовольным выражением лица и в халате, который помнил лучшие времена, захлопнула дверь почти сразу. Перед этим, однако, успела процедить: — Если это опять из-за той девки… Ваша сестра однажды чуть не покалечила моего сына, взорвала его мяч, мерзкая была. И больше сюда не приходите!       Элиса осталась стоять у закрытой двери с распухшей от вопросов головой. Никто не знал. Никто не помогал. Сестра, казалось, исчезла так, будто её и не было.       На улице ветер спутывал волосы, и Элиса, разговаривая по телефону с адвокатом — тот снова напоминал о срочности её возвращения, — нетерпеливо заправляла пряди за ухо. — Нет, я останусь. Пока не найду её — не вернусь.       Она сбежала по ступеням и вышла на площадку у дома. Там, у проржавевшей скамейки, почти инстинктивно села — усталость сковала ноги. — Элиса? — вдруг раздался голос рядом.       На соседнем краю скамейки сидела довольно молодая девушка. Лицо было смутно знакомым, но Элиса не могла вспомнить, где её видела. — Я знала вашу сестру, — сказала та, глядя перед собой. — Мы не были близки, просто жили в одном подъезде. Иногда пересекались на лестнице. Она… в какой-то день просто исчезла. А потом, спустя время, кто-то пришёл за её вещами. Женщина. Кажется женщина.       Элиса напряглась. — Как она выглядела?       Девушка пожала плечами. — Высокая, внешне не помню. Не видела толком.       И тишина повисла между ними.       Девушка покрутила на пальце связку ключей с металлическим брелком Arctic Monkeys, будто давая понять, что разговор окончен, и поднялась со скамейки. — Удачи вам, — сказала она негромко, не глядя в глаза. — Мне пора, моя смена в кафе началась.       Элиса осталась сидеть, провожая её взглядом, пока та не скрылась за углом дома.       Всё шло не так. — Я не собираюсь делить с тобой ни квартиру, ни машину, Тэдд! — голос Элисы срывался от злости, когда та сидела на скамейке. Телефон прижат к уху, пальцы побелели от напряжения. — Ты прекрасно знала, во что ввязываешься, когда вышла за меня! — раздалось с другой стороны, глухо, сквозь помехи и раздражение. — Да? А ты прекрасно знал, что значит «верность», но, похоже, понятия об этом не имел! — резко остановилась, тяжело дыша. — Я подаю на развод, Тэдд. Всё. Конец.       Она отключила звонок и резко провела рукой по лицу, будто смахивая с себя весь этот разговор. И в ту же секунду её взгляд случайно скользнул вверх.       На одном из балконов стояла женщина в темном, почти невесомом платье, прижимающемся к её телу, как вуаль. Длинные белые волосы были закинуты назад, а лицо… странно спокойно. Холодное. И в то же время слишком внимательное. Она не отводила взгляда. Ни на секунду.       Элиса ощутила, как морозок прошёлся по спине. Она даже не сразу поняла, что крепче вцепилась в телефон. Женщина на балконе продолжала смотреть. Не машет. Не прячется. Просто смотрит.       Миранда.       Элиса нажала на звонок. Несколько секунд — и дверь отворилась. На пороге стояла Миранда, всё такая же безупречная: в простом чёрном платье, с уложенными волосами и тем равнодушием в глазах, которое не менялось с прошлой встречи. — Доброе утро, — начала Элиса с вежливой улыбкой. — Надеюсь, я не помешала. Хотела бы поговорить… если, конечно, вы не против.       Миранда чуть приподняла бровь, оценивая её взглядом. — Конечно, входите. Гости здесь всегда к месту, — холодная любезность.       Они прошли в гостиную. Миранда уселась в кресло и сцепила пальцы на коленях, глядя прямо на Элису, будто вызывала на партию в шахматы. — Я понимаю, и я не хочу вторгаться в вашу личную жизнь. Но моя сестра исчезла. Никто толком с ней не был знаком, кроме вашего мужа и вас. И сейчас так странно. Слишком тихо. Я думаю вы...       Миранда прервала: — Странное часто путают с болью, — отозвалась Миранда. — Особенно те, кто не пережил настоящей утраты. — Настоящей утраты? О чем вы? — спросила Элиса.       Та не ответила сразу. Лишь отвела взгляд в сторону. — Вы знаете, — продолжила Элиса, — соседи сказали, что её вещи кто-то забрал ночью. Что ни о каком выезде с чемоданами речи не шло. Что её больше никто не видел.       Грей склонила голову. — Люди любят домысливать. Сначала сестра грубит всем, у детей игрушки отнимает, потом исчезает. Всё это звучит… слишком личным.       Элиса прищурилась. — Простите, откуда вы знаете про мяч?       Та замерла. Мимолётно. Почти незаметно. — Вы же сами говорили. Нет? — Нет. Этого я не говорила. Это был разговор с соседкой сегодня утром.       Тишина.       Миранда вдруг встала и подошла к окну. Стояла, прижав руки к стеклу. — Я не люблю, когда в дом приходят с допросами, Элиса. Всё, что я могу сказать — иногда сестры исчезают не потому, что их уводят. А потому что у вашей сестры и без того были проблемы.       Элиса встала. — Знаете… вы с мужем слишком умело прячете чувства за какой-то «философией». Но я их всё равно слышу. Ваша маска равнодушия трескается каждый раз, когда заходит речь не обо мне, а о ней. Вы не отвечаете на вопросы. Вы уходите от них. Но я буду продолжать.       Миранда обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то тёмное, недоброе, но губы всё так же были спокойны. — Вперёд. В поисках — главное не найти больше, чем можешь вынести.       Элиса почти что ушла. Внутри неё уже горела догадка. Тёплая, злая, и пугающе точная.       И тут Миранда вдруг рассмеялась — звонко, почти театрально. Смех её эхом отдался в тишине комнаты. — Господи, вы правда думаете, что я что-то знаю? — произнесла она, вытирая слезу от смеха. — Что я стою у двери и подслушиваю, как кто-то жалуется соседке на какой-то детский мяч?       Элиса стояла молча, растерянно. Но Миранда уже была на шаг впереди. — Вы приехали в чужой дом, с дикой уверенностью, что за углом вас ждёт разгадка. А пока вы пытаетесь играть в детектива, вы выглядите… — она на миг сделала паузу, будто подбирая слово. — Жалко. И немного глупо.       Элиса стиснула зубы. — Это вы сейчас защищаете себя или его?       Миранда подошла ближе, почти вплотную. Её глаза блестели — уже не равнодушием, но чем-то, что было ближе к веселью и раздражению. — Я смотрю через призму реальности, милая. А вы в ней пока не очень ориентируетесь. Может быть, вам стоит отдохнуть, прежде чем делать ложные обвинения? Или хотя бы научиться скрывать свои догадки. Они слишком читаются по вашему лицу.       Она повернулась и пошла к кухне, махнув рукой: — Дверь вот там. Если надумаете вернуться — я максимум приготовлю что-нибудь съедобное и мы продолжим как соседи, как детектив, вы никудышный. Идеи, как я вижу, у вас уже закончились.       Элиса стояла в проходе, опуская руки вдоль тела, пытаясь не дать лицу дрогнуть. Но внутри — всё уже кипело.       Грей скрылась за углом, в кухне зазвенела ложка о керамическую кружку. Пахло чем-то нейтральным — ромашкой, может быть.       Элиса сделала шаг к выходу — и вдруг остановилась. Тишина позади разрезалась мягким, но отчётливым щелчком — звук, который она не сразу узнала. Потом — лёгкое шуршание бумаги.       Почти неслышно, на цыпочках, она подалась назад. Миранда стояла у буфета, приоткрыв нижнюю полку. Спина напряжённая, плечи чуть приподняты. Словно торопится — но боится, что за ней наблюдают.       Тонкая белая таблетка исчезла за движением руки, запивая её остатками настоя. Миранда замерла, сжала край стола, прикрыла глаза. И — как будто включила свет внутри себя — снова стала той самой гладкой, холодной хозяйкой.       Словно почуяв взгляд, она откинула волосы назад, плавно обернулась: — Что, передумали? — в голосе — ни колебания, ни стыда. Только в уголке губ дрогнула едва заметная улыбка. — Или боитесь, что упустили "правду" в этом доме?