госпожа века

Среди тысяч приторных льстивых улыбок его госпожа честна. Честна в своей ненависти. В гневе и в горе. В желании быть любимой в ответ на свою искреннюю беззаветную любовь. Среди увядающей осени жизни его госпожа – цветущее вечное лето. Среди лести и лжи они оба честны в своей уязвленной, раненой гордыне, в своих ошибках, в своей злости, в запутанной, как лабиринт, тропе жизни. Махидевран – госпожа века, этого великого, сияющего, мятущегося, горестного века. Госпожа его сердца – переменчивого, неверного, лукавого. Ибрагим не лжет себе рядом с ней: он защищает, заботится, утешает со всей переполняющей его искренностью. Искренностью подчас жестокой, но это то, что нужно Махидевран-султан. Жестокость есть в ней самой: жестокость матери, защищающей ребенка. Жестокость женщины, покинутой и осмеянной безжалостно. Жестокость не щадящая, не злая, нужная. Жестокость всех, кого их сияющий мир пытался выбросить прочь. Но Ибрагиму больно. Больно, потому что он помнит Гюльбахар. Её улыбку, её сияющие как солнце глаза, её хрупкость и смех, согревающий дворец даже в самые суровые зимние дни. У госпожи века глаза темные и строгие – от пролитых слез угасшие как будто навсегда. Ибрагим ловит слезинку с ресниц его госпожи и осторожно гладит теплую щеку – Махидевран не позволяет тени улыбки коснуться губ. Этот горестный, скорбный, великий век сломал их, как былинку ломает ветер. Но они есть друг у друга: гордые и раненые своими же ошибками. Стоящие на одной жизненной тропе, змеисто убегающей вдаль из-под их ног. И среди общей ожесточенности Ибрагим вдруг находит в себе это стремление – любить её. Любить жестокую, честную госпожу века, госпожу его сердца, любить и чувствовать себя живым. Хотя бы в это мимолётное, ускользающее, как песок сквозь пальцы, уносимое ветром мгновение. Пока лето не сменится осенью, пока зима не наступит для них навеки, пока собственное сердце так зло и упрямо бьётся вопреки всему, пока этот беспощадный сияющий мир не сметёт их. Госпоже века ничего не грозит, пока он жив.