Исповедь

Я ненавижу дождь. Дождь шел в тот день, когда ты умер. Мы должны были встретиться на Риджент-стрит чтобы купить кольца к свадьбе. Я помню, как ты с улыбкой махал мне рукой с противоположной стороны улицы. Ты был без зонта, твои волосы из-за дождя казались каштановыми, а не рыжими. Помню, как ты, не глядя по сторонам, побежал ко мне. Помню, как чертов черный кэб отбросил твое тело на десять метров. Ты упал на обочину и проскользил еще пять метров. Дорога была мокрая. Ты не успел мне ничего сказать. Умер мгновенно. Я теребила тебя за плечи, била в грудь, но твое серое лицо больше ничего не выражало. Такая нелепая смерть, правда? Мы через столькое прошли вместе, а ты умер из-за магла, который предпочел смотреть ютуб, а не на дорогу. Выиграть войну с Волан-де-Мортом и умереть в автомобильной аварии. Судьба над нами смеется. После того, как ты ушел, я завела правила. Избегаю пауков. Ношу колючие свитера, связанные твоей мамой. Играю в шахматы. Не пропускаю ни одного матча «Пушек Пэддл». Покупаю два билета на игру, и место рядом со мной всегда свободно. Одного только не могу. Навещать твою семью. Мне больно смотреть на их рыжие волосы, на их лица, так похожие на твое. А еще мне стыдно. Мне кажется, это я виновата в твоей смерти. Если бы только я не потащила тебя выбирать эти чертовы кольца, ты был бы жив. Не буду притворяться, мне без тебя тяжело. Я не справляюсь. Вернее, справляюсь днем, на работе, а вечером… Я стараюсь работать подольше, иногда засыпаю прямо в офисе. Если же коллеги гонят меня домой, я прихожу в нашу квартиру поздно вечером. Здесь все пахнет тобой. Я не трогаю твои вещи. Твоя рубашка в клетку так и валяется на полу, ведь это ты ее туда бросил. Зубная щетка так и стоит в стакане. Я хожу по квартире осторожно, стараюсь не стереть следы твоего присутствия. Засыпаю я на своей стороне кровати после того, как выпью хотя бы половину бутылки. Вина, водки, виски - неважно чего. Очень расстраиваюсь, если просыпаюсь на твоей стороне. Я представляю, что ты приходишь по ночам и тихонько ложишься рядом. Не хочу тревожить твой сон. Ты думаешь, я пишу это, чтобы вызвать к себе чувство жалости, Рон? Вовсе нет. Меня никто не должен жалеть. Я тварь. Я мразь. Это письмо не просто реквием по тебе. Это исповедь. Я совершила грех, Рон. Мы, вероятно, не встретимся с тобой в раю. Кто-то, я уже не помню кто, посоветовал мне сходить в церковь. Помолиться за твой упокой. Я отнеслась к этому скептически, пока ноги сами не понесли меня в церковь Святого Гавриила. Клянусь, я не знала, что это его приход. Конечно, я слышала о том, что он поступил в семинарию, что недавно получил сан священника. Я стояла перед алтарем на коленях, склонив голову, и шептала молитвы, которые уже успела позабыть. Просила прощения за то, что не смогла тебя уберечь, за все наши ссоры, за то, что так и не сказала тебе, как сильно я тебя любила. И тут я услышала его голос. Тихий, но такой знакомый. Он читал молитву, и каждое слово словно касалось моего сердца. Я подняла глаза и увидела его. Солнце, пробивающееся в окно, высвечивало его четкий профиль. Платиновые волосы, чуть длиннее, чем в школе, были аккуратно зачесаны набок. Черная сутана с белой колораткой делала его плечи еще шире. Он казался очень высоким, возможно, потому что я все еще стояла на коленях. Его глаза были закрыты, что позволило мне рассмотреть его внимательнее. Он был чертовски… Нет, ангельски красив. Он не выглядел как земное существо. Он был будто выше нас всех. Меня тянуло к нему. Мне было мерзко от самой себя, от невозможности избавиться от животных инстинктов. — Почему ты перестала молиться? — вдруг сказал он. Я замерла, будто окаменела. Его голос, такой мягкий и в то же время властный, пронизывал меня насквозь. Я не знала, что ответить. Что сказать ему? Что я здесь делаю? Почему вообще пришла в этот храм? Я и сама до конца не понимала. В голове был лишь хаос, переплетение воспоминаний и чувств, которые я старательно прятала глубоко в себе. Страх, вина, нежность, любовь. Все смешалось в один удушающий ком. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Прости, я не знала, что это твой приход. — Все нормально, — он открыл глаза и наконец посмотрел на меня. — Ты ведь пришла не ко мне. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек. Его взгляд, такой пронзительный и спокойный, заставил меня почувствовать себя маленькой и беззащитной. В его глазах не было ни осуждения, ни удивления, лишь понимание. Я судорожно сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Его слова, цитата из Евангелия, звучали как приговор, как надежда и одновременно как насмешка. Он будто знал все мои тайны, все мои страхи. — Святой отец, я… — начала я, но слова застряли в горле. Что я должна сказать? Почему я здесь? — Называй меня просто Драко. По старой дружбе. Я посмотрела на него в изумлении. Неужели он совсем сошел с ума? Или это издевательство? О какой дружбе он говорил? Ты терпеть его не мог, особенно за то, как он называл меня. Та иллюзия его святости, которой меня накрыло от его прекрасного лица, мгновенно испарилась. Он был все тем же. Только теперь скрывал свою натуру под маской преподобного. Помню, я пробормотала что-то и выскочила из церкви. Мне стало стыдно перед тобой. На миг я забыла о тебе, отвлеклась на его ангельский вид. На годовщину твоей смерти тоже лил дождь. Я не хотела идти в Нору, но я не могла так с тобой поступить. Мне было страшно, Рон, но я так скучала. Прийти на твои поминки все же было ошибкой. Твоя мать дала мне пощечину. Щека еще долго горела. Она не сказала ничего, просто ударила меня. А мне и не нужно было слов, я и так все поняла. Твои братья увели ее, стали извиняться. А мне и не нужно было извинений, я это заслужила. Сама не знаю как, но я опять оказалась в церкви Святого Гавриила. Был вечер, в молельном зале было пусто. Я надеялась, что не встречу его. Я упала на колени у алтаря. Что-то зашептала, просила прощения. Легче не становилось. Он подошел сзади почти неслышно, но я сразу ощутила его присутствие. Давящее и одновременно манящее. — Тебе нужно исповедаться. Я села на скамейку, надеясь, что он не видит мое лицо через решетчатое оконце. Долго молчала, не зная, как начать. — Я много грешила: завидовала, прелюбодействовала. Гневилась и чревоугодничала. Подвергалась тщеславию и унынию. Но главный мой грех, преподобный, не в этом. Я убила своего любимого. — Сейчас я вижу один твой грех — ложь, — он замолчал. — Я читаю газеты, Гермиона. Рона Уизли сбила машина. Я испустила судорожный вдох. Мне было больно слышать твое имя из его уст. — В тот день мы готовились к свадьбе. Он был занят, я выдернула его с работы, чтобы купить кольца. Он не хотел идти, был ливень. Если бы я не настояла, он был бы жив. — Пути Господни неисповедимы. Здесь нет твоей вины, Гермиона. Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много; а кому мало прощается, тот мало любит. Ей же сказал: прощаются тебе грехи. Он отодвинул решетку на окошке и посмотрел на меня своими стальными глазами. — Ты хочешь умереть, Гермиона? Я не выдержала его взгляда, опустила глаза. От него по спине бежали мурашки, и меня это пугало. Не он пугал, а реакция моего тела. — Иногда. — Не приходи сюда так поздно. За церковью есть пристройка, я там живу. Приходи туда, когда захочешь умереть. И я пришла, Рон. Это мой главный грех. Ты никогда мне этого не простишь. На нем была обычная черная рубашка и черные брюки. Совсем не священник. Он повел меня вглубь дома, в спальню. Он снял с себя рубашку и отвернулся. Вся спина была покрыта уже затянувшимися и совсем свежими шрамами. На нем не было живого места. — Кто?.. — только и смогла сказать я. — Я сам, — спокойно сказал он, застегивая на себе рубашку. — Я делаю это, когда хочу умереть. Я стал священником, чтобы забыть. Избавиться от чувства вины. Церковь мне не очень помогла, а вот ремень да. Могу и тебя научить. Если хочешь. Я хотела. Он снял ремень со своих брюк. Велел раздеться до пояса, встать на колени и опуститься на кровать. И тогда я почувствовала боль и облегчение. Но и не в этом мой грех, Рон. Ты бы мог подумать, так я искупляю свою вину перед тобой. Но, Рон, я чувствовала не только боль и облегчение. Я чувствовала возбуждение. Я хотела его. Преподобного. Пожирателя. Драко. Малфоя. Тебе нетрудно догадаться, что я еще не раз туда приходила. Тебе нетрудно догадаться, что Драко Малфой не был хорошим священником. Он грешил вместе со мной. Он грешит вместе со мной. Знаю, ты никогда мне этого не простишь. Но я все равно прошу у тебя прощения, Рон Уизли. Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших.