Апофеоз Мясника

Даже жар Майами не мог выдавить и третьей части пота, проступавшего со лба спецагента ФБР Уилла Грэма. Животная, изменчивая, стремящаяся к уничтожению и такая откровенная – от слова «кровь» – часть его сознания, которую в ФБР считают экстрасенсорным даром, отращивала новые головы, рога и диадемы в черепе брюнета. Он загнан в угол порывом «темной эмпатии» даже в белой, как халат санитара, постели и замучен паранойей. Неужели два фронта? В прошлом месяце Уилл душился «Потрошителем»; в настоящее же время под ногти залезает своими иглами Мясник. Бей-Харборский Мясник. Сорокопут, Зубная Фея, Троица, Потрошитель – эти надоедливые прозвища, они пленили его долгое время. Уилл словно вбирал в себя всю грязь, касаясь их своим умом. И этот случай, не став исключением, заставил впустить в свои Тартарары еще и Мясника. И потому Уиллу грозит первое отстранение от дела с тех пор, как на помощь его бурной душе пришел доктор Лектер. Чесапикский Потрошитель показал Уиллу, лишь однажды показательно скопировав охотника за людьми, Гаррета Хоббса, что способность понимать хищников – прерогатива существа высшего, одаренного настолько, чтобы надсмехаться над понимаемым. И это страшное присутствие смеха со стороны понимающего, звенящего отовсюду, вводило Уилла в оцепенение. Не он понимал. Его понимали. Все то, в чем он боялся признаться себе и доктору Лектору, воплотилось в монументе, созданном лишь для издевки над ним - бездонное подводное кладбище в расщелине залива, в котором Ганнибал справедливо заметил не что иное, как картину «Апофеоз Войны» в авторском исполнении. Апофеоз Мясника, уточнил Лектор, считав восхищение Грэма, узнавшего о «родстве» трупов, завернутых в черные пакеты. — Ни укол на шее, ни способ расчленения, ни кровавая пленка в мусорном свертке, ни метод, хотя и метод тоже… - думал он ночами. – Каков мой метод? Сначала я всаживаю в жертву иглу и заливаю в вены ветеринарный транквилизатор эторфин – 10 секунд до полной отключки. Потом тело мое. Я утаскиваю парализованную жертву в свое гнездо, тщательно подготовленное. Но прежде, чем расчленить и избавится от тела, я… Я оставляю скальпелем порез на лице, мой почерк, а затем всаживаю нож прямо в грудь, чтобы кровь затопила внутренности жертвы. Я мужчина, не женщина, я не совершаю месть актом пенетраци. Я импотент? Я не вижу мучений. Я их не режу. Я их закалываю. Как свиней. Забой... Но каков мой замысел? – чавкали мысли Уилла Грэма. – Тут самки, самцы… Тощие, старые, мускулистые, упитанные. Я гомосексуален? Я насилую жертв? Нет, жертв объединяет не тело… Их объединяет… Они в системе. Всех, кого опознали, полиция Майами успела уличить хоть раз. Может, потому убойный отдел полиции Майами и саботирует работы федеральных органов? В горе мусора, спрятанной в морском ущелье, покоились в том числе останки и трех подозреваемых, пропавших прямо из-под носа ФБР, когда дело еще вели местные блюстители закона… Они учинили бойкот не из-за репутационного урона! Все элементарно – они и сами знают, что убийца не просто связан с правоохранительными органами. Он среди них, законник с мозгами убийцы. Эта новость полоснула Уилла и пустила в нем трещину. Он дотронулся до замысла. И замысел ошпарил. Хитрый преступник переплетал работу и одержимость, глушил одно другим. Мясник предвосхитил все черные фантазии Грэма, даже те, что тот прятал от своего проницательного психиатра доктора Лектера. В день, когда следствие узнало о связи маньяка и полицейского участка, огромный рефрижератор с телами жертв был выведен из строя в следствие нахального саботажа, замаскированного под случайность. После себя Мясник оставил лишь вонь, гниль и суггестивное послание - он знает, что они знают. Мясник в их головах. Среди них. — Он возвышает себя над обездвиженными жертвами. Разрез на щеке заставляет их умолять, осознать свою обреченность, и лишь тогда мясник подтверждает самому себе собственное превосходство ударом в аорту, – говорил доктор Лектор, ужиная с доведенным до кипения, разваренным в бульоне своих мыслей Уиллом. – Древнейший паттерн охоты, наблюдаемый у животных. Крохотная черноногая кошка за одну ночь утоляет свой аппетит четырнадцатью душами, лишь предварительно отпив отчаяния… — Вы врете. Он не садист, – почти вскричал, перебивая, потерянный в себе Грэм. – Я не знаю, где ошиблись вы или я, но мы что-то упорно упускаем в его повадках. Пусть Мясник и оставляет этот гр-ребаный, – прорычал, - порез на щеке, тем не менее он не садист! И не совсем психопат. Он… мститель. — Водолазы нашли более пятисот пакетов с различными частями тел. Сотня отнятых жизней и одна неутолимая нужда. Разве это жажда мести? Речь не о холодном блюде, а о кровавом пиршестве, – многозначно посмотрел своим по-церковному покойным и слегка насмешливым лицом Ганнибал. - Вам не обязательно искать оправданий его деяниям. Вы так же не обязаны видеть в нем себя. Ваши мотивы не имеют ничего общего с… — А знаете, какой мотив я вижу у вас, доктор?! – с жаром перебил Уилл Грэм во звоне вилки. - Человек, нашедший оправдания и силы для убийства сотни преступников, интересует вас лишь живьем! Вам очень не хочется, чтобы в случае чего Мясника импульсивно укокошил тот, кто под вашим же руководством нашел свои оправдания убийству во благо, и потому вы добиваетесь моего отстранения! Вы манипулируете под предлогом заботы о моем здоровье! – остыл он. – Простите, я… Черт, с этим нужно что-то делать. Поймите, Мясник связывает сразу сотни жестоких преступлений в одну историю, делает расследование слишком… громоздким. Я так не могу. В этом городе словно ворота в ад открылись! Череп Уилла трескался от распирающих его фантазий – они ветвились вариантами, расходясь в самые неожиданные направления, как остроконечные рога. Уилл – тайное оружие ФБР и лично Джека Кроуфорда. Его гений пластичнее, креативнее, смелее. И потому он так важен забуксовавшему делу Бэй-Харборского Мясника. Уилл Грэм – это интеллект, не ограниченный выученной скромностью. Однажды во время задания застрелив Гаррета Хоббса, известного как Сорокопут, спецагент ФБР навсегда заточил чувство наслаждения на подкорках ума. Дал убийце в себе подрасти. Призрак Сорокопута всегда шестиглаз – красное яблоко в каждом пулевом ранении. И всегда агрессивен. Оживший мертвец напал и в эту ночь, но запутался в прозрачной пленке, как насекомое в паутине. Сорокопут шипит и корчится, рвет на себе сморщенный пластик. Уилл не стреляет в бледное чудовище, как в прочих реконструкциях этого события. Но подобно спущенному крючку срывается огромный нож в руках спецагента. И монстр усмирен. Я чувствую облегчение. Словно дух отпущен. Выпущен пар. Кровь двумя ручьями скатывается по груди, но она в коконе, как и тело. Он больше мне не интересен. Я достаю пилу и… Выбрасываю остатки. Таков мой замысел? Я из полиции Майами. Я не оставляю ни следов, ни тел. Они мое личное дело, собственность. Мне нужна их душа, я хочу их покарать, потому что вижу в них то, что ненавижу. У меня мускулы, как у Сержанта Джеймса Доакса, чернокожего верзилы из полиции Майами. Я закалывал свиней, помогая отцу на скотобойне, я знаю, как убить одним ударом и одним выстрелом – я делал так, служа в спецназе, я надрессирован оправдывать жестокость, как никто другой. Еще я – лабораторная крыса, как тот низкорослый азиат, Винс Масука. Я лыс, как и они оба, ибо не оставляю волос… Но Винс полон перверсий. Ему нравится смотреть? Я упиваюсь беспомощностью со стороны, глядя, как огромный Доакс готовится выпустить пар, свершив правосудие. Делаю надрез на щеке скальпелем, у Доакса – нож для разделки мяса. Мы тандем. Головной и спинной мозги. И потому мы неуловимы. Мясник – это дуэт? Ни в коем случае. У меня отточенная схема, созревшая в одному мозгу, и она не терпит расхождений ни в графиках, ни в умыслах. Я не пылкий сержант и не похотливый криминалист. Я никто, я пуст. И мне плевать, как умрет моя жертва. Я креативен, когда в моих руках инструмент, ведь мой замысел не в том, как именно я отниму жизнь. Я на самом деле жажду лишь того, что происходит перед технической частью. Общение. Я общаюсь с ними на их языке. И лишь так остаюсь на плаву, эмитируя заурядного человека. Это терапия. Я кажусь нормальным и укрощаю свою темную сторону лишь потому, что общаюсь с убийцей изо дня в день. Последняя мысль раздвоилась и кольнула головную кору. Более не спалось. Уилл Грэм перестал различать сон и подлинные чувства в горячке. Он вообразил сотню душ, хлынувших одновременно. Почувствовал время, запечатанное в них – десятки лет. Затем каждый ритуал. Один за другим, ускоряясь под бой золотого маятника, коим тот гипнотизирующе шинковал время в своей голове на куски. И каждый раз все больше и больше крови. Ее он смывал, как полотенцем, используя одеяло из полиэтилена. Ее было до смешного много, до тошноты. Кто я? Неужто клерк? Неужто ветеринар? Разумеется, нет. Я тот, кто всю жизнь посвятил преступному миру, я знал о нем с рождения. С моего удобного кресла мне все виды преступлений, как на ладони. Я умен! И этот грязный мир должен сказать мне спасибо – моя команда обязана мне и моим потребностям! Я пес, унюхивающий трюфели глубоко в земле, и все, чего я прошу взамен, – агальмы моей внутренней черной дыре. Все улики проходят сквозь меня, все жертвы тоже. Соприкосновение мира правосудия и мира греховного. Вот кто я. Все, что разграничивает эти миры – мое золотое правило, мой беспристрастный закон. И преступление мое не в том, что я душегуб. А преступен я потому, что даю просочится одному в другое. Я приговорен своей природою. И потому я теряю все дорогое. Уилл слетел с катушек, когда в его сердце взорвалось воспоминание годичной давности. Ведь дело было тоже в Майами, громкое дело. Дебра Морган, сестра судмедэксперта Декстера Моргана, получила огнестрельное ранение, расследуя дело исчезнувшего Артура Митчелла по кличке Троица. Позже Рита Морган, жена Декстера, была найдена убитой. И только тогда, прямо перед вмешательством ФБР, Артур – самый эффективный убийца Соединенных Штатов - исчез… Мой закон был нарушен, и я допустил гнев! Мой раздвоенный мир, полный как контроля, так и ненависти, коллапсировал. Уилл набросил на себя одежду, схватил кобуру, удостоверение. Действовать нужно срочно и тайно, доверие со стороны ФБР ниже некуда. Стеклянная ампула налоксона, подаренная Ганнибалом, очутилась в кармане вместе со шприцем. — Сделай себе инъекцию антидота, если почувствуешь дротик в спине, - пролистывал мысли спецагент, отгоняя призраков, ползущих по стенам в виде черных пятен крови. – Доктор Лектер! Мне нужен он, один неформальный разговор между Лектером и Морганом! Я должен знать! Лектер должен увидеть в нем тьму! Мы допросим Моргана, Доакса, Масуку, Батисту… - выбежал на темную улочку он, - без ведома ФБР, и тогда… Тогда. Мясник будет загнан в угол! Он уже готовится исчезнуть и пуститься в бега, я это чувствую, если не поторопимся… Флюоресцентно просвечивая тьму, навстречу табуном рванули галлюцинации. Это были безголовые тела, животные, несущийся с топотом пернатый олень, псы, брызги, Хоббс, охвативший свою дочь-заложницу, уборщик в черном комбинезоне и белой чулочной маске, явственно растерянный и что-то забывший… До страшных температур разгорячилась его голова. Уилл было прогнал иллюзии прочь – но почему машина была вскрыта наяву, словно его же ключом? Уилл развернулся в приступе жара. За ним была скала с безликой, якобы лысой головой, но с тьмой в каждом вырезе для глаза. Не разглядывая острые черты, скрытые под тугой маской, тот дернул рукой себе за пояс. Два одновременных укола в грудь Грэма. Схватить пистолет! Схватить! Схватить! Схватить! Схватить! Схватить-схватить-схватить… Уилл окаменел и зациклился в содроганиях под жужжание полицейского шокера в руках уборщика в черных перчатках. Последнее воспоминание перед тем, как пытающая щекотка электричества отпустила его мышцы – игла, что влезла прямо в яремную вену. Уилл был из крепких. Он встал, когда меж электродами устал течь ток, чтобы застрелить нападавшего. Но не нашел ни пистолета в кобуре, ни сил вскричать. А лишь пьяно повалился на асфальт. В покойный, мертвенный сон, как в гонг, ударил нашатырь. Сочные резиновые перчатки страшно бродили по коже, как руки доктора в детстве. Бродили в спешке и даже нервно шлепали щеки. В ужасе проснувшись, Уилл напряг все мышцы, словно вывернутые наизнанку. Тщетно, его плоть стала ему незнакомкой. Заледеневшие нервные окончания чувствовали лишь многополосное натяжение пленочных пут поперек голого тела и плоскость под спиной и ягодицами. Он лежал, привязанным к столу. Покинуть кокон было тяжело, как выйти из собственной кожи. Глаза укрывала марля и клейкая лента, а в ушах теснилось нечто плотное, укрепленное все той же лентой. В раковинах раздался странный шум, и стало ясно – самодельные заглушки укрепляли подведенные на тонких проводах наушники, заодно изолируя жертву от всех звуков, кроме транслируемых. — Не ожидал, что проснешься так рано. В смысле, тогда, утром. Сейчас-то ты проснулся вовремя. – зашипели электронным, явно измененным голосом наушники, - Чуть нам все не испортил. А я ведь постарался над взломом… Но и ты не промах. – по щеке прокатился холод ампулы антидота. – Подготовился не хуже меня. — Радиокопия ключа, - простонал Грем. – Ты сделал радиокопию ключа, чтобы взломать мою машину. Значит, уже бывал в моем номере, в вещах моих рылся… Когда мое отсутствие начнет волновать, меня пойдут искать туда, где ты и засветился на камерах. В отель. Ты отпустишь меня, пока я не узнал о тебе больше! — Ты наблюдательный. Правильно я заклеил глаза. Но ты ведь взял больничный, искать тебя станут не скоро, а значит и спешить… нам некуда. — Сукин сын, ты напуган! Сегодня утром ты должен явиться в участок, конечно же ты спешишь! — Уилл, не сори информацией, которую федералы каждому уборщику доверяют… - урчал голос, наполняя бесчувственное пространство, в котором прибывал Уилл. – Расскажи-ка лучше о том, что известно твоему… темному пассажиру. — Пассажиру? Что ты… — Это нарастающее чувство в тебе, жажда… Та пустота, которая всегда с тобой. Она - попутчик всех убийц. — Не неси чушь! Твое золотое правило не работает! Я не убийца, во мне нет ничего того, что было бы похоже на тебя! — О да, еще как есть… - неестественно менялся голос. – Тебе лишь кажется, что твой начальник Джек, как и психолог Ганнибал держат твои руки у руля. Но сам ведь, смотря в зеркало заднего вида, ты видишь, что ОНО никуда не исчезает… Оно растет и крепчает, Уилл. Его откармливают именно они. Но Уилл молчал, улавливая ворсинками тяжелые шаги в комнате. Я за городом, думал он, в подвале хижины. Мы приехали сюда на моей машине, для того он ее взломал. Он сомневается, он вот-вот нарушит золотое правило, но готов отпустить, сохранив анонимность! Но что есть этот закон?! Неужто раскаянья и чистоты души хватит, чтобы выиграть себе жизнь? Нет! Преступника никто не будет искать, преступник сам себя скрывает от закона! В своем подборе жертв он словно двойственен: прагматичен и эмоционален одновременно. Но что первично? Хочет ли мясник машинально убить с минимальным выхлопом или он жаждет видеть отчаяние монстра? Он забивает не свиней, а волков, будто отнимая их счетчики унесенных душ. Абсолютный хищник. И ему необходим абсолютный контроль. — Думаешь, хранение молчания тебе поможет? – ткнул резиновым пальцем в лоб Мясник, и Уилл почувствовал, как воздух с ним разогнало нечто большое и тканевое, как парус или парашют. – Благо, мне не нужны допросы, чтобы найти виновного. – успокоился он. — И кто же ты тогда? Без своего закона, – глотнул Уилл. – Ошибешься однажды, и все, что тебе дорого, разрушится тобою же! Ты не можешь убить невинного, перейти эту черту, ведь тогда… Тогда тебя снесет отдачей! — Никто не говорит о невинном… - голос будто бы дрогнул, затем раздались постукивания – он словно отодвигал гарнитуру для искажения звука. – Мы говорим о том, втором из вас. Резиновые пальцы схватили голову и сорвали, сдирая веки с глазных яблок, ленту. Яркий и источавшийся из пары больничных ламп свет вдруг влился в Уилла Грэма. Его окружало настоящее паучье логово. Стерильное, укрытое всюду пленкой, лентой, полиэтиленовой клеенкой. Только к стене пригвождены блестящие, как и вся комната, фотографии. Люди. И блюда, из них сделанные. И в самом центре мужчины: один в петле, другой искромсанный и висящий на крюке. А ниже фотографии книг со средневековыми картинками! Разум Уилла Грэма словно провалился в глубь его черепа, когда тот понял, на кого нацелен Бей-Харборский Мясник. Чесапикский Потрошитель. — Твой дружок слишком явно увлечен средневековьем, - Мясник держал голову Уилла повернутой в сторону. Рука была мощной, словно могла тут же свернуть ему шею. – Мне пришлось проведать Ганнибала Лектора, обыскать его номер. Как же повезло, что он человек культуры, и всех своих жертв тот так или иначе увековечивает. И ужинает он… знатно. Легкие, печень, почки. И ни одного чека, ни одной упаковки. Мясо он заготавливает… сам. — Ты лжешь! – вскричал Уилл. Что-то пошатнулось в нем. - У тебя нет улик, только чувства! Ты просто разрешаешь своим чувствам оправдывать бездумные действия! Это погубит тебя! — Значит, мы с тобой очень похожи, – вонзился голос Мясника прямо в уши. Взору лежачего спецагента был открыт лишь черный фартук на периферии зрения. - Как и я с Лектором. Мы оба любим, когда на столе подана человечина… Лектор орудовал прямо под носом ФБР, и ты это знаешь. Вас срочно увели от дела Потрошителя как раз из-за растущих подозрений. — Ты должен задницу свою спасать, Джеймс Доакс! – в ярости крикнул Грэм. Он готов отпустить! Нужно предупредить Ганнибала. – Ты должен бежать! Ты – главный подозреваемый, Джеймс, ты это хочешь знать? — О нет, бежать я успею всегда. Как и Лектор, – синяя медицинская перчатка показала диктофон. – Если ты желаешь выйти из истории о Потрошителе живым, ты скажешь, что Ганнибал похитил тебя, когда ты узнал о его секрете. Компромат на доктора Лектора будет доставлен ФБР сегодня же. Ты понимаешь меня, Уилл? Ты отомстишь тому, кто делает тебя монстром? — Ты ни черта не знаешь, ФБР не отстанет от тебя лишь потому, что ты подсунул им свою теорию! Я назвал твое имя! Тебе нет смысла держать меня в живых! – мир Уилла рушился. Линии прогнозов расходились во все стороны, он более не мог в них ориентироваться. Он, может быть, и такой же монстр, пусть и дремлющий. Но ни за что не предатель. И ту часть, что поверила Мяснику, он стал душить изо всех сил. Снова приступ, что заставил напрячь все мускулы. —   Ты еще не назвал моего имени, мы оба это знаем. Ты слишком умен, чтобы так делать. Так что? Готов принять мое предложение и поступить правильно, Уилл Грэм? Я могу сделать тебя разоблачителем Потрошителя, подбросив тебя голым куда-нибудь в подвал. А могу… - и Мясник выкатил тележку, полную хирургических инструментов. Пустые пакеты для крови, сияющие скальпели, вакуумные пакеты – в Уилла врезался образ того, как с этим веселиться. — Пошел ты! Я не стану помогать гр-рязному убийце, как ты! Ты не отделаешься от этой истории, не запачкав руки. Ты должен нарушить свое золотое правило! Ты должен убить невинного! – рычал Уилл, принимая мысль, что проживает последние минуты с честью. Страх словно ослаб, он стал жить моментом. – Ты нарушишь свой закон, правило, дашь волю своему темному пассажиру, и будешь всю жизнь в бегах! Все кончено для тебя. Слышишь? Тут только ты, и остатки твоей человечности, против которой ты пойдешь! — Ты и про мой «кодекс» знаешь… - прошипел Мясник в гарнитуру. – Ты и твой каннибал-мозгоправ слишком умны, слишком опасны. С вами нужно повозиться. – Мясник достал серебристый, похожий на коготь, нож «гарпия» и пролил на него свет перед Уиллом. – Узнаешь? Нож Ганнибала, которым он свежевал туриста в парке. Эй? – стал злиться он. – Открой глаза и посмотри, что вы наделали! – и мощная рука, сжав щеки, устремила взгляд Грэма на фотографии перевоплощенных в кровь и мясо людей. – Это твой последний шанс. — Тебе не выжить, Декстер Морган, — закрывая глаза, пыхтел Уилл Грэм. - Он прочтет тебя и выдаст федералам твою личность, даже если сядет за решетку. Тебе останется лишь бежать, пока тебя не посадят на электрический стул. — Я не бегу, я заставляю бежать, - прогудел Бей-Харборский Мясник, отложив крючковатую «гарпию». В следующую секунду жаркая боль порвала скулу Уилла – по ней проехался скальпель Мясника. Вместо слез, по щеке покатились наливные капли крови. – Однако ты прав, мой кодекс запрещает убивать невинных. И все же, - статная фигура в фартуке и темно-зеленом комбинезоне мясника, чье лицо скрывал щит из пластика, вырвал из ушей провода, - мое золотое правило – не попадаться. — Ха… И для этого ты оставил свой фирменный почерк на моей щеке? – говорил обессиленный разочарованием Уилл. Он мог думать лишь о Ганнибале. – Без моего голоса тебе не подставить Ганнибала. Ты обречен. — Мне нужны лишь твои отпечатки на конверте с компроматом, – проговорил Декстер Морган, откладывая скальпель в сторону. Неловкая пауза словно давила на обоих. – Не люблю я с психологами работать. Приходится им рот заклеивать… Ты ведь тоже от него всех этих трюков нахватался, да? — А почему же еще тебе так тяжело довести дело до конца? Ты обезумел, ты загнан в угол, ты больше не у руля! — А ведь в другой жизни мы могли вместе ходить на рыбалку… - цыкнул зубом Мясник, нависнув над Уиллом. – Не каждый день встречаешь человека, так глубоко понимающего тебя... А когда встречаешь, тот всегда оказывается на столе. Я был тобой, Уилл. Я тебя понимаю. Но кое-что я понимаю и в Ганнибале. Его манеру передразнивать, эмитировать других убийц, подбрасывать это все публике и смотреть, как полиция заглатывает ложный след. Если бы Чесапикский Потрошитель захотел передразнить меня, если бы захотел заметно избавиться от Уилла Грема, спихнув все на очередного маньяка, которым занято Федеральное Бюро… - нарочито задумался Декстер, готовя новый шприц и нож для Уилла. План был готов давно. Подставить Потрошителя, сделав вид, что тот подставил Мясника. Показать публике барочную, зацикленную на кулинарной дегуманизации версию своего ритуала. Скопировать подражателя. План многослойный и до смешного гротескный – калибр, достойный гениального Потрошителя. Мусорные пакеты готовы, вакуумные оболочки для органов тоже. Вещи упакованы. Кровь отлита. Декстер Морган был готов исчезнуть, убрав тех, кто будет мешать упокоению. Долго думал над тем, как завершит свою жизнь. Восполнит ли такой мастодонт, как Ганнибал Лектер, аппетиты темного пассажира? Или кровавая жажда останется с ним даже после того, как Декстер иссохнет в нем? Он объявил войну безумному гению, как и он сам, демону с серебряным языком, и поставил на кон все, что оставалось ценным. И достойна ли эта невинная душа быть принесенной в жертву будущему, окутанному кровавым туманом? «Первое правило – не попадаться...» - подумал Декстер, щелкнув резиновым пальцем по шприцу. — Спи спокойно, Уилл Грэм. – и короткий укол, отогнавший всех демонов и навеявший вечный сон.