Часть 1

Это был один из тех дней, когда шериф Стилински всерьез задумывался о том, чтобы сменить работу. Вернее, ночей. Одна из тех ночей. Он опять застрял в участке почти до самого утра — в городе творилась полная бесовщина, и ни одна из нитей никуда не вела, и… и еще от постоянного злоупотребления у них в офисе сломалась кофемашина. Стайлз был бы рад. Он постоянно говорил, что Ноа пьет слишком много кофе, и это опасно для его сердечно-сосудистой системы. Именно так и говорил, будто тайком прошел медицинскую стажировку у Мелиссы или кого-то еще. Это слегка раздражало, но еще больше раздражало то, что, вероятно, он был прав. Этой ночью Ноа уже поймал себя на одышке и странно колотящемся сердце. Но, разумеется, он не собирался говорить об этой Стайлзу, который время от времени заставлял его чувствовать себя провинившимся школьником. Особенно когда дело касалось его здоровья. Стайлз… думая о сыне, шериф устало прижал ладони к глазам. Оставалось надеяться, в этот самый момент тот был в своей постели, а не бегал где-нибудь в местном лесу, занимаясь… чем, собственно, тот занимался? Ноа пока так и не смог этого выяснить. Стайлз что-то скрывал, это было несомненно, но вывести его на чистую воду было непросто. Шериф должен был признать, что это было непросто в первую очередь потому, что у него не было на это времени. Не было времени для того, чтобы разобраться в делах собственного сына. В каком-то смысле, он, очевидно, был сам виноват в том, что у того появились странные секреты. С другой стороны, ведь так происходит не у всех. Например, Мелисса тоже зашивается на работе с утра до ночи, а иногда и ночами тоже, беря дополнительные смены, но Скотт едва ли доставлял ей такие же неприятности. Конечно, они со Стайлзом почти все глупости вытворяли вместе, но Скотт всегда казался шерифу немного… менее беспечным. Или немного более надежным. В общем, немного более… таким, каким он хотел бы видеть Стайлза. Отсутствие кофе плохо влияло на него, путая мысли. Или же — скорее всего — это делало изобилие кофе в недавнем прошлом. Движимый неожиданным порывом, Ноа схватил телефон и набрал номер сына, но тот не ответил. Это ничего не значило. Было уже довольно поздно. Стайлз мог просто-напросто спать. Спать. Ну да, как же. Счастье, если он вообще был дома. Если не дома, то где он мог быть? Шериф знал, что у его сына было слишком много тайн — уже какое-то время, и оставалось надеяться, что эти тайны были относительно безобидны. Просто подростковое преувеличение. Но иногда… иногда ему казалось, что еще немного — и он увидит Стайлза в собственном участке. И не в качестве гостя, который принесет ему очередной ненавистный салат. Шериф думал про плохие компании, и многое, многое другое. Наверное, он не должен был молчать. Но, кажется, он медлил слишком долго для того, чтобы легко узнать правду. Что ему оставалось делать, схватить Стайлза за шиворот, прижать к стене и силой попытаться все прояснить? Он знал, что это разрушило бы последние крохи доверия между ними. И поднять руку на сына?.. Даже ради его хрупкого блага? Он был уверен, что в то самое мгновение, когда это случится, небеса разверзнутся, и Клаудия спустится с них, чтобы размозжить ему голову. И, вероятно, она будет права. Дело осложнялось тем, что в словах Ноа, как оказалось, был не слишком-то хорош. Ведь это не то же самое, что раскалывать какого-нибудь рецидивиста. И потом, в Бейкон Хиллз не то чтобы было множество закоренелых преступников. По крайней мере, раньше. Сейчас… сейчас он мог ожидать чего угодно. Или почти чего угодно. Нет… просто чего угодно. Он вернулся к рабочему столу и сел за компьютер. Буквы предательски плясали перед глазами, и он трижды перечитал одну и ту же фразу, смысл которой остался от него все так же далек. Его мысли снова и снова возвращались домой. Он взял в руки телефон, намереваясь позвонить Стайлзу еще раз, но счел это бесполезным. А еще у него урчало в желудке. Наверное, следовало сделать себе перезагрузку. Он рассеянно достал из холодильника второпях брошенный туда далеким утром пластиковый контейнер и, предвкушая плотный поздний ужин… …Обнаружил в нем рыбный стейк. И что-то вроде спаржи. Да, это определенно была спаржа. Шериф скорее предполагал, чем знал, как она может выглядеть. И все-таки это определенно была она. И он определенно не брал ее с собой. Он даже проверил, не взял ли по ошибке чужой контейнер. Или, может быть, кто-то подшутил над ним, подобно тому, как это мог бы сделать Стайлз… ну да, конечно. Стоило ожидать чего-то подобного. Нужно было проверить сразу и взять в какой-нибудь забегаловке по дороге бургер пожирнее. Спаржа не лезла ему в горло. Впрочем, вполне вероятно, прямо сейчас ничего не полезло бы. — Мне кажется, вам пора домой, — сказал кто-то сочувственно. Должно быть, он выглядел довольно жалко прямо сейчас. И он, конечно же, собирался отказаться. Но... его присутствие здесь ровным счетом ничего не меняло. И одновременно ему ужасно хотелось узнать, что творилось дома в эту самую минуту. Поэтому, героически прожевав и проглотив мерзкую растительную массу, он кивнул и поднялся из-за стола. Джип Стайлза был припаркован у дома. Это вселяло надежду. Стайлз редко куда-то отлучался без джипа. И уж точно он никуда не отлучался без него далеко. А еще в окнах горел свет. Это тоже было обнадеживающе, и одновременно с этим — настораживающе, потому что было уже далеко за полночь. Впрочем, что мешало Стайлзу заниматься своими подростковыми делами? Какие нормальные подростки вообще ложатся спать до полуночи, особенно если они дома одни? Кажется, Ноа был слишком строг к нему. Спасибо, что он не устроил пожар или — еще хуже — какую-нибудь несанкционированную вечеринку. Правда, Стайлзу, похоже, тоже было совсем не до вечеринок в последнее время. Иногда он казался печальным. Или, может быть, просто уставшим. И едва ли он был озабочен уроками или тренировками по лакроссу. Но — шериф вновь поймал себя на этом — он был слишком строг. К счастью, в мире пока еще достаточно простых подростковых проблем. О которых, к слову говоря, он уже давно не спрашивал Стайлза. Может быть, причины сложного выражения его лица вдруг окажутся очень просты. Так могло быть раньше. Но что-то подсказывало шерифу, уже некоторое время все было иначе. Он зашел тихо на случай, если Стайлз все-таки уснул, не выключив на кухне свет. Но очень быстро на кухне обнаружился и сам Стайлз. Он, будто в полусне, водил тряпкой по обеденному столу, и это было подозрительно. — Пап, привет, — шериф наконец догадался, что Стайлз оказался здесь не просто так, что он его поджидал. Но тот не мог знать, что он вернется так рано. Если, конечно, это время вообще можно было считать ранним для возвращения с работы. Уж не собирался ли тот ждать всю ночь?.. — Ты голоден? — Возможно, — спаржа, кажется, уже улетучилась из его желудка. Вообще-то, он был настроен на серьезный разговор вместо столь позднего приема пищи. И Стайлз, вероятно, знал об этом. Потому что быстро поставил на стол что-то… похожее на тарелку салата. — Стайлз… — простонал Ноа и потер лицо. — Ладно, хватит уже. У меня маковой росинки во рту не было за целый день, если не считать… — он не стал произносить это богомерзкое слово и потянулся туда, где в холодильнике — он точно знал — хранилась замороженная пицца. Даже один кусочек наверняка вернул бы его в приемлемое расположение духа, и это было бы Стайлзу на руку, но тот предпочел загородить холодильник своей худощавой спиной, как будто в нем хранилась чья-то отрубленная голова. Шериф поймал себя на том, что удивился бы этому не очень сильно. — Пап, жирное, да еще и так поздно, вредно для сердца и сосудов. А красное мясо — известный канцероген. Поверь, ты не хочешь рак прямой кишки в своем возрасте, да и вообще ни в каком, — казалось, тот издевался, и после еще одного прегражденного шага шериф наконец взорвался: — Ради всего святого, прекрати пудрить мне мозги и тыкать этим чертовым салатом! — он не хотел никаких крупных сцен на ночь глядя. И махнул рукой не подумав. Тем не менее, миска опрокинулась под таким напором и соскочила со стола, разлетевшись на осколки, перемешанные с зелеными листьями. Ноа тяжело вздохнул. Он усталости и предвкушения неизбежной уборки он не сразу заметил, что… Все резко изменилось, когда Стайлз неожиданно заплакал. Он быстро поднял руки и закрыл ладонями лицо, как бы пытаясь скрыться, но не попытался уйти, не сделал ни одного шага, будто прирос к полу. Его плечи вздрагивали, сквозь прижатые ко рту пальцы рвались безнадежные всхлипы. Буря разразилась так быстро, что Ноа не сразу понял, что именно происходило прямо перед его глазами. Честное слово, он быстрее обезвредил бы какого-нибудь опасного маньяка. — Стайлз, нет, — он уже пожалел о своей вспышке — он пожалел о ней сразу после того, как она случилась, но теперь стало ясно, что дело было не только и не столько в ней, и жалел он скорее о том, что ничего не видел, ничего не знал, только догадывался — бесплодно. — Прости, я не должен был кричать, — кажется, тот вовсе его и не слышал, и всхлипы становились только все более отчаянными. Шериф даже не предполагал, что его взрослый сын мог плакать так неприкрыто, зная, что на него смотрели. Только он был не таким уж и взрослым. Кажется, он забыл. — Я просто… ничего не могу сделать, — Стайлз все еще закрывал лицо, и слова звучали смазано. — Я знаю, что тебя это раздражает, но иногда мне кажется, это единственное… что я могу сделать, чтобы как-то продлить твою жизнь. — Продлить мою жизнь? — шериф не верил своим ушам. Стайлз что, тайно сдал его кровь на какой-нибудь анализ? Или вдруг получил доступ к медицинской тайне, о которой сам Ноа не знал? — О чем ты… о чем ты вообще говоришь? Стайлз медленно выдохнул и опустил руки. — Ничего такого. Просто сейчас… столько всего происходит, — Ноа не покидало ощущение, что тот явно мог бы рассказать в подробностях, что именно скрывалось за словосочетанием «столько всего». Но откуда его сын мог знать?.. Ему, наверное, просто чудилось. — И ты в большей опасности, чем раньше. И… я ничего не могу с этим сделать. Мне казалось… это глупо, но мне казалось, я могу хотя бы так что-то сделать для тебя, — он вдруг слабо улыбнулся, и именно эта попытка взять себя в руки тронула шерифа даже больше всего прочего. — Чтобы ты мог героически умереть в схватке, а не от удара из-за бляшек в сосудах. Ноа слегка усмехнулся в ответ, но это все еще был нервный смешок. — Что ж, спасибо за заботу, — он быстро пришел в чувство и поменял тон с ироничного на очень серьезный: — Я имею в виду, правда. Спасибо. И прости еще раз за… — он мельком посмотрел на все еще блестевшие на полу осколки. Это был нелепый и стыдный срыв. Пусть даже очень короткий. — Я знаю, что ты прав. Конечно, ты прав. Просто… слишком много всего происходит, и я чувствую, что ничего не успеваю. — Я знаю, что ты устал, — слезы Стайлза остановились так же быстро, как брызнули минуту назад, но его голос все еще был слишком отстранен. — Так что я… просто хотел немного облегчить тебе жизнь. Учитывая, что… э-э-э… учитывая, что обычно я ее осложняю, — это тоже прозвучало подозрительно, как если бы Стайлз храбрился, все еще оставаясь очень близок к слезам. — Так что… Шериф наконец-то догадался как следует осмотреться вокруг. Кухня была удивительно, невероятно чистой, чище, чем когда-либо за последние годы. В раковине не было ни одной тарелки. На столе — засохших пятен. В коридоре все ботинки были расставлены в ряд. Похоже, Стайлз не просто ждал его, а наводил тут порядок, а всем известно, что когда твой отпрыск-подросток занимается чем-то подобным, это не к добру. — Стайлз, — он медленно опустился напротив него на стул, ожидая, что тот поступит так же. Но Стайлз упрямо остался стоять. Шериф чувствовал, как сильно устал, но прямо сейчас ему нужно было стряхнуть это и собраться с мыслями ради его отношений с собственным сыном. — Я знаю, ты что-то скрываешь. Пожалуйста, расскажи мне. Стайлз вздохнул и поджал губы. — На самом деле я обожаю Бритни Спирс?.. — Стайлз. — Я не могу!.. — вырвалось у него. — В смысле, это… ничего такого. Я не хочу… тебя отвлекать всякими глупостями, — его ложь была столь очевидна, что, кажется, ему самому было стыдно за ее бездарность. — Слушай, я… я не делаю ничего плохого. Ничего, за что тебе или мне было бы стыдно потом. Ладно? Во всяком случае, я на это надеюсь. Так что… — он нервно дернул рукав. — Однажды ты узнаешь. Наверное. — Почему бы не узнать об этом прямо сейчас? — честное слово, шериф призвал все свои силы, чтобы казаться почти безмятежно спокойным. Но это было очень сложно, и Стайлз — как обычно — ничего не делал проще: — Ты все равно не поверишь, — и неожиданно это прозвучало не как попытка запудрить мозги. И не как желание поскорее отвязаться от расспросов. А просто — как мимолетная констатация факта. И во что же такое, интересно, он не смог бы проверить? Не про НЛО же тот собирался рассказывать, и не про вампиров и оборотней, в самом деле. — Это мне решать, — попытался он, но Стайлз только помотал головой. Для него это был уже закрытый вопрос. Шериф мог бы надавить, но также он знал, что прямо сейчас сделает этим только хуже. И все-таки он не удержался и пробормотал себе под нос: — Может быть, мне стоит просто спросить у Скотта, — он тут же пожалел об этом. Стайлз весь подобрался, и впервые в его глазах промелькнуло что-то недоброе. — О, да. Скотту ведь определенно нечего скрывать. И он самый лишенный тайной жизни подросток в этом городе, — кажется, он тоже очень быстро пожалел о своих словах. Они оба только и делали, что жалели о сказанном — кажется, их разговор очень быстро зашел не туда. Но все-таки Ноа не мог не спросить в ответ: — Вы что, поссорились?.. — Стайлз тяжело вздохнул и помотал головой. — Нет, все в порядке, — сами эти слова показались странными в этот момент. — Просто иногда мне кажется, что, не будь мы со Скотти лучшими друзьями, я бы его возненавидел за то, что нас постоянно сравнивают. Не в мою пользу, как правило. — Что? — шериф окончательно опешил на этих словах. — Кто это вас сравнивает? Я?.. — Стайлз пожал одним плечом. — Во всяком случае, ему ты доверяешь больше, чем мне. — Это неправда, — ответил Ноа прежде, чем успел хоть сколько-нибудь задуматься об этом вопросе. Но на самом деле… нет, глупость какая-то. Но Стайлз тут же добавил: — Ты сам так сказал однажды, — и Ноа, к своему большому сожалению, вспомнил. Он ляпнул однажды… что-то подобное и не придал этому большого значения. Очень зря — потому что Стайлз запомнил это очень хорошо и принял слишком близко к сердцу. Он всего лишь хотел побудить сына открыться ему. Кто виноват, что он не сумел подобрать нужных слов. Клаудия смогла бы намного лучше. Но ее давно не было рядом, и они были одни друг у друга. Волей-неволей придется пытаться дальше. — Стайлз, — легким нажатием на плечо он все-таки заставил его сесть напротив. — Послушай. Я никогда не имел в виду того, о чем ты подумал. И мне очень жаль, что ты вообще мог подумать о том, что я доверяю кому-то больше, чем тебе. Или что… кто угодно другой дорог мне больше, чем ты. Я просто очень хотел бы знать, что происходит с тобой на самом деле. Именно потому, что я хотел бы тебя защитить. И я очень надеюсь, ты не пытаешься защитить меня, — разумеется, именно этим он и занимался. Наверняка. Стайлз запоздало шмыгнул носом. — Ты все узнаешь однажды, — пространно повторил он. — Думаю, очень скоро. Но я… не могу сейчас. Просто поверь, что я не толкаю наркотики и не залезаю в чужие дома через форточку. Ничего такого. — Я не… — шериф хотел бы сказать, что «и не думал ни о чем таком», но это было бы неправдой. Но это было бы и не всей правдой, так что он произнес главное: — Я только хочу знать, что ты в безопасности. Стайлз неопределенно нахмурился, и это был не тот ответ, которой Ноа хотел бы получить. — Я стараюсь, — и это тоже был не тот ответ. — Правда, я не собираюсь причинять тебе боль своей неожиданной кончиной. Не после мамы. Да и сам не то чтобы хочу умереть молодым неудачником. — Хорошо, — ладонью Ноа взъерошил ему короткие волосы на затылке. — Хотя, полагаю, последнее слово лишнее, — Стайлз снова неуверенно пожал плечами. — Ну, ладно. Мы оба устали и хотим спать. Как насчет все-таки немного перекусить перед сном? Может быть, разогреем пиццу? — спросил он не без легкой надежды. Стайлз немедленно оживился снова. — Может быть, я достану тебе новую порцию салата? — и Ноа ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Чтобы искупить свою вину за сегодняшний вечер, он был готов даже доесть проклятый салат с пола вместе с осколками разбитой миски. К счастью, этого ему делать не пришлось. Уже очень скоро перед ним стояла тарелка, полная овощей, на которые он послушно набросился, едва чувствуя вкус. Кто знает — может, это было то немногое, что он пока мог сделать для своего сына.