Неуд за непослушание

Вячеслав стоял посреди гостиной, переминаясь с ноги на ногу, будто на допросе. На столе перед ним стоял ноутбук с открытым сайтом электронного дневника, где красовалось жирное «Не аттестован» по истории. — Объясни! — мать Славы резким движением захлопнула ноутбук, заставив сына вздрогнуть. — Ты вообще понимаешь, что после девятого класса с такими оценками тебя только в ПТУ возьмут? Слава потянул руку к воротнику, который вдруг стал невыносимо давить. Он ненавидел эти разговоры. Ненавидел учебники, конспекты и особенно — вечное мамино «надо». Ему хотелось только одного: поскорее закончить эти девять лет, получить аттестат и… Ну, он ещё не решил, куда. Может, в автосервис, как дядя, который целыми днями возился с моторами и не парился из-за экзаменов. — Ну, там… не везде оценки смотрят, — пробормотал он, глядя на свои потёртые кроссовки. — В училище на повара, например, конкурса нет… — Повара?! — мамин голос взлетел до сопрано. — Ты что, мечтаешь мыть посуду в столовой? Или картошку чистить? — она резко встала, и её шёлковый халат зашуршал, словно осенняя листва. — Нет, Славик. Ты пойдёшь к этой училке и исправишь оценку. Сегодня же. Понял? Он хотел было поспорить, но мамин взгляд — холодный, как острие ножа — заставил проглотить слова. — Понял, — буркнул он, шаркая к выходу.

***

Кабинет истории пах старыми учебниками и едким парфюмом, который Жанна Борисовна щедро выливала на себя каждое утро. Её алое платье с разрезом до середины бедра, не совсем удачно обтягивающее уже немолодое тело, яркая помада и тушь с эффектом «паучьих лапок» вызывали у Ярика приступ язвительного остроумия. По-свойски закинув ноги на парту, Ищенко жевал жвачку и, наплевав на явное присутствие учительницы, делился с одноклассниками ребяческими издëвками. — Ищенко! — голос учительницы взвился над рядами парт, перекрывая хихиканье класса. — К твоему сведению, со слухом у меня уж точно всё в порядке. Твои комментарии о моём гардеробе интереснее Варфоломеевской ночи? Поделись со всеми! Класс затаил дыхание. Ярик медленно поднялся, играя с цепочкой на шее. — Ну, если на то пошло… — он окинул наряд учительницы игривым взглядом. — Вы же сами говорили, Жанна Борисовна, что Екатерина Великая использовала внешность как оружие. Может, вы её методичку взяли? Смех прокатился волной по классу. Побагровев от гнева, Борисовна в миг заставила учеников замолчать, хлопнув ладонью по столу. Звонкие каблуки застучали по полу, приближаясь к его парте. — Интересно, Ярослав, — её шёпот был лезвием, прижатым к горлу, — как твоя мать отреагирует, что её сын сравнивает педагога с фавориткой? Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, но ухмылка не сошла с лица. — Она оценит историческую параллель. — Оценит, — повторила Жанна Борисовна, разворачиваясь к доске. — Всем записать домашнее задание: эссе «Унижение как инструмент власти в эпоху Просвещения». Ищенко — на два листа больше. Звонок спас Ярика от немедленной расправы, но не от звонка матери. Прижав телефон к уху в пустом коридоре, Жанна Борисовна шипела: — Ваш сын путает школу со стендап-клубом! Если он не научится уважать...

***

По окончании уроков Ярик топтал окурки у школьного забора, слушая нотации в трубке. Мать орала так, что даже ворона взлетела с берёзы: — Ты опозорил нас! Думаешь, без твоих выходок проблем мало? У отца на работе дел невпроворот, еле ходит, нервничает, а ты... Или извинишься перед Забирной, или про карманные расходы можешь забыть! Кабинет исторички был на третьем этаже — три лестничных пролёта, пахнущих хлоркой и подростковым бунтом. Не доходя до двери, он услышал голоса: — Я… могу сделать что угодно! Доклад, проект! — Слава, бледный как мел, теребил лямку рюкзака. — Губаренко, — Жанна Борисовна, откинувшись на спинку кресла, водила кончиками пальцев по краю чашки недопитого кофе, — ты хоть знаешь, чем Семилетняя война закончилась? — Э-э… Победой? — Победой кого? — она закатила глаза. — Приходи завтра. И если опоздаешь… Слава кивнул и, позабыв обо всём, рванул вниз, налетев на Ярика. — Смотри куда прешь! — кинув язвительное замечание, Ищенко закатил глаза вслед бездумно несущемуся парню. — О! Наш Цицерон, — Жанна Борисовна подлила в чашку кофе, аромат которого перебивал даже её духи. — Принёс новые цитаты для моего «развратного гардероба»? Он замер на пороге. Солнечный свет играл в прядях её золотистых волос, а тени скользили по шее, спускаясь к декольте нового, более распутного платья, и ему пришлось резко перевести взгляд на карту Европы над доской. — Я… хотел извиниться, — слова прилипали к языку. Его привычная самоуверенность куда-то испарилась, словно он случайно заглянул туда, куда не следовало. — Это было неуважительно. Она озадаченно подняла бровь, медленно помешивая сахар. — Интересно, — голос её смягчился, — ты знаешь, что в Средневековье за оскорбление учителя отлучали от церкви? Но мы, слава богу, в XXI веке. Ярик глубоко вздохнул, судорожно сжав кулаки в карманах дорогих брюк. — Кофейку? — Жанна приподняла бровь. Уголок её губ дрогнул, услышав утвердительный ответ. Направляясь к шкафу в конце кабинета, тонкие шпильки учительницы звонко стучали о старый, давно не крашенный паркет. Ярик невольно задержал дыхание, наблюдая, как подол её платья ритмично колышется в такт покачивания бедëр. — Растворимый, — объявила она, извлекая керамическую чашку с позолотой. — Сахара? — Два, пожалуйста. Хруст разорванного зубами пакетика сахара прозвучал, казалось, громче школьного звонка. Ярик поймал себя на мысли, что никогда не видел её такой… обычной. Без учебника в руках, без строгого взгляда поверх школьного журнала — простой женщиной, размеренно наливающей ему ароматный напиток. Молчание стало неловким. Жанна Борисовна взяла свою чашку, облокотившись на край стола с изящной небрежностью. — Извинения приняты, — протянула она, медленно скрестив ноги. Шелк скользнул по бедру, обнажая полоску кожи, и Ярик резко перевёл взгляд за окно, где силуэт дрозда в небе внезапно стал занимать всё его внимание. — Но ты же знаешь, Ярик... слова ничего не стоят. Мне нужны действия. Ярик покраснел до корней волос. Он вспомнил, как неделю назад в столовой громко обсуждал с одноклассниками её «шлюший макияж», а теперь каждая клетка тела вопила о диссонансе. — Реферат, — выдохнул он, пытаясь вернуться к безопасной теме. — Парижская лига. Это… возможно, я мог бы… Жанна Борисовна улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от Екатерины II, подписывающей смертный приговор — Опоздал, — она перебила его, плавно отталкиваясь от стола. Ярик невольно отступил, нащупывая спиной холодный пластик доски. — Ты колебался. А теперь мне нужно другое искупление. Она же несерьезно. Не может быть. Но тело предательски отозвалось — он напрягся, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а пульс ускоряется. Уголки губ Жанны, словно ощутив это, дрогнули в полуулыбке. — Вы… это нечестно, — пробормотал он, чувствуя, как доска впивается в лопатки. — Честно — это когда делают из учителя посмешище? — она подошла ближе, и теперь он видел каждую ресницу на её глазах, подведенных углем. — Но раз уж ты начал игру, Ярик… почему бы не закончить её как полагается? Чего она добивается? Хочет меня подставить? Но логика парня рассыпалась, когда рука учительницы мягко коснулась его подбородка. — Я не… мы не… — он попытался собрать мысли, но они утекали сквозь пальцы, словно вода. Жанна засмеялась — низко, хрипловато, и откинула волосы назад, обнажив шею. С каждой секундой Ярик чувствовал, что становится всё твёрже, а ведь эта чёртова училка почти не прикоснулась к нему. Она наклонилась ниже, язык проскользнул по внутренней стороне шеи парня, покрывая её легкими поцелуями. — Готов подчиниться мне? — от знойного, но и от того дурманящего голоса, по позвоночнику Ярика пробежал табун мурашек. Не услышав молниеносного ответа, она приказала: — Отвечай, Ищенко, — Забирная впилась зубами в мочку уха парня, нежно посасывая и высвобождая её с характерным звуком. Ответом стал внезапный выстрел адреналина в жилах. Дрожащими руками он притянул её лицо к себе, впиваясь взглядом в зрачки, где плясали искры вызова. Большой палец нежно провёл по линии её скулы. Но прежде чем их губы слились в поцелуе, ладонь учительницы впилась в горло Ярослава, грубо пригвоздив его затылок к доске с глухим стуком. — Не заставляй меня повторять, — её голос звучал как приказ, не терпящий возражений. Ярик встретился с её взглядом и сразу понял: сегодня он ничего не добьётся. В глазах Жанны Борисовны читалась решимость, которая заставила его сердце учащённо биться, а тело — напрячься от странной смеси страха и желания. «Ладно, чёрт, смирись, приятель», — промелькнуло у него в голове, и он сдался. — Хорошо, Жанна Борисовна, будет по-вашему, — произнёс он, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос слегка дрожал. — Скажи это по-хорошему, — её губы изогнулись в едва заметной улыбке, но в глазах по-прежнему читался вызов. — Я хочу вам подчиниться, — выдохнул Ярик, чувствуя, как сердце колотится в груди. Её губы, мягкие и влажные, прильнули к его, а язык настойчиво потребовал входа. Ярослав сдался, и с первой же лаской всякая мысль о сопротивлении исчезла. Руки Жанны скользнули по его груди, а затем, став более решительными, сорвали рубашку с его плеч, вызывая табун мурашек прикосновениями к обнажённой коже. Ярик запутал пальцы в золотистых волосах Забирной, вдыхая аромат её духов и желая отдаться этому моменту полностью. Он вздрогнул, когда она резко потянула его к себе, оказавшись на столе. В следующее мгновение он уже стоял между ног учительницы, чувствуя, как их вздохи переплетаются между собой. Жанна запустила пальцы в его светлые пряди, на мгновение отстранившись, чтобы перевести дыхание, а затем резко, почти болезненно, потянула его за волосы. Её бёдра медленно подались к его ноющему члену, и Ярик зашипел от трения, которое одновременно жгло и сводило с ума. — Тебе нравится, когда я трусь о тебя, Ищенко? — её голос был низким, хрипловатым, и от него по спине пробежал холодок. — Чувствуешь, какая я мокрая для тебя? Ярик никогда не был влюблён, но, возможно, это и есть то самое чувство. Его губы скользнули по её шее, вызывая тихий стон. Он опустился ниже, целуя ключицу, а рука скользнула по боку, задевая нижний край груди. «Слишком много одежды», — подумал он, собираясь снять её, но Жанна опередила парня. Её ладонь накрыла его через ткань брюк, и Ярик стиснул зубы, не в силах удержаться от желания толкнуться в её кисть. — Я бы предпочёл, чтобы вы сняли одежду, — сквозь зубы прорычал он, тяжело дыша. Жанна приподняла подол платья, открывая его взору кружевные трусики. Ярослав замер, не в силах оторвать взгляд от её тела. Борисовна откинула голову назад, и с её губ сорвался стон, когда она потянулась вниз, чтобы отодвинуть ткань и коснуться себя. Её пальцы скользнули по клитору, а затем один из них вошёл внутрь, вызывая хлюпающие звуки. Левой рукой она стянула вниз верхнюю часть платья, обнажив затвердевшие соски, и начала щипать их, поочерёдно уделяя внимание каждому. — Я такая тугая, Ищенко. Нравится смотреть на меня? Хотел бы ты, чтобы это твой член был во мне? Ярик онемел, лишь судорожно кивая. Ему нужно было войти в неё, почувствовать её тепло. Он обхватил талию учительницы, пока она продолжала ласкать себя, закрыв глаза от блаженства. — Не хочешь попробовать? — спросила она, распахнув полные желания глаза. Её голос скорее звучал как приказ. — Чёрт, да, — хрипло ответил он. — Открой, — приказала она, вынув пальцы и протянув их к его губам. Ярослав подчинился, обводя языком её влажный палец. Она была божественна на вкус. Жанна застонала и вытащила палец, проведя подушечкой большого по его нижней губе. — Хочу, чтобы ты показал мне, на что ещё способен этот язык, — скомандовала она, и её волосы рассыпались по плечам. Ярик потянулся к ней, наматывая одну прядь на палец и слегка потягивая её. — С удовольствием, — прошептал он, опускаясь на колени между её бёдер. Его член пульсировал от нестерпимого желания, но все эгоистичные мысли мгновенно улетучились, как только Жанна прильнула к его рту. Ярик с нетерпением провёл языком по её промежности, внимательно следя за каждым её вздохом, каждым движением. Он заметил, как она вскрикивает, когда он крутит языком вокруг её клитора, и как её стон становится глубже, когда он слегка покусывает чувствительный бутон. Ярику хотелось одного — услышать, как она выкрикивает его имя, отдаваясь ему полностью. Набравшись решимости, он осторожно ввёл в неё палец, заставляя тело учительницы вздрагивать от каждого размеренного прикосновения. — Вы такая тугая, Жанна Борисовна, — пробормотал он, добавляя второй палец. — Такая вкусная. — Я сейчас кончу тебе на лицо, Ищенко, — запыхавшись прошептала она. В следующее мгновение стенки Жанны сжались вокруг его пальцев, и она, поддавшись волне нахлынувшего экстаза, терлась промежностью о его лицо. Ярик упивался этим моментом, впитывая каждый её стон, каждый крик, наблюдая, как её грудь ритмично вздымается и опускается в такт её дыханию. Он наслаждался осознанием того, что именно он довёл её до этого состояния, что именно он стал причиной её блаженства. Ярослав крепко удерживал её, втянув набухший клитор между губами, и нежно посасывал его, меняя давление, продолжая проникать в неё пальцами, пока тело учительницы постепенно не обмякло. Жанна опустила голову, чтобы окинуть взглядом стоящего на коленях перед ней ученика, и снова продолжила медленно, почти лениво, двигать бёдрами навстречу его языку. Когда она приподнялась, Ярослав провёл большим пальцем по чувствительному пучку нервов, наслаждаясь её слегка приоткрытым ртом и глазами, потемневшими от желания. Она ухмыльнулась, протянула руку и нежно потрепала его волосы, а затем крепко сжала их, словно давая понять, что он полностью в её власти. — Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить ещё раз. Ярослав снова прильнул к ней, касаясь губами промежности, а чувство её смазки на лице лишь разжигало его желание. Он ввёл третий палец и, нащупав заветное место внутри, почувствовал, как её стенки сжались в ответ. Он ускорил темп, ощущая, как тело учительницы всё сильнее откликается на каждое движение. Мысль о том, как бы это ощущалось на его члене, мелькнула в голове, но быстро исчезла, когда последнее движение его языка по её клитору заставило Жанну снова вздрогнуть от наслаждения. Она отстранилась от лица парня, взяла его руку, пальцы которой только что были внутри неё, и поднесла их к своим губам. — Можно? — спросила она с лёгкой улыбкой. Ярик лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Она взяла его пальцы в рот, и её язык двигался так искусно, что Ярослав едва сдержал стон. Мечтания о губах Жанны Борисовны, так же обвивающих его член, настойчиво лезли в голову, но она, словно читая его мысли, вынула пальцы и жестом велела парню подняться. Их губы снова встретились, и от мысли, что она чувствует собственный вкус, у него закружилась голова. Он ощутил, как её пальцы ловко расстегнули пряжку, в то время как их губы всё ещё были слиты в поцелуе. И когда она взяла его набухший член в руку, в голове Ярослава пронеслась лишь одна мысль: «Наконец-то, чëрт возьми».