Часть 1

      Вечерний ветер мелодично завывал за окнами, перебирая листву склонившихся над обрывом деревьев. На столе горела лампа, легким шелестом горящего огня убаюкивая хозяина дома. Молодой человек готов был задремать под привычную колыбель холодных ветров, с трудом удерживая себя от такого спонтанного решения; еще не все дела завершены, и до отбоя еще долго. Идиллию прервал стук в дверь. Обрывистый, тихий, и слишком уж необычный. Дело не только в его звучании, но еще во времени и даже в самом месте, где располагался спокойный, окутанный легким туманом домик. Слишком холодно и высоко для того, чтобы кто-то приходил сюда в принципе, что уж говорить про такой поздний час. Однако владельца этого горного домика такие детали не особо волновали. Он знал, что это явно не будет грабитель или просто плохой человек. Ни один идиот просто так сюда не придет — целитель забрался слишком далеко от общества. Значит, он в самом деле кому-то понадобился именно сейчас, и пугаться, в общем-то, нечего. Да и место слишком поэтичное для грабежей. Кое-кто отзывался о горном домике как о месте, в котором может произойти что угодно. Кажется, это начинает воплощаться в реальность. Слабый стук в дверь повторился еще раз, когда брюнет поднялся из-за стола, вскоре подходя к крепкой входной двери. Молодой человек открыл дверь и замер, глядя на ночного гостя. Он опирался левым плечом о дверной косяк, зажимая правое предплечье. Глаза его были опущены, одежда изорвана и испачкана, а золотистые волосы — ужасно растрепаны. И словно как-то интуитивно стало ясно, что это не человек. Люди не выглядят так. Да, у него человеческий облик, но что-то в нем было совершенно неземное, величественное. Одежда его совсем не под стать внешности. Он должен выглядеть иначе, и спорить с этим бесполезно. Хозяин дома промолчал, пропуская странника в тепло, позволяя скрыться от холодного ветра в отогретой огнем камина комнате. И гость продолжал хранить молчание, лишь едва заметно кивнув в знак благодарности, продолжая прятать глаза. Слабо шагнув за порог, он пошатнулся, вновь останавливаясь и перенося вес на стену, скрывая тяжелое от усталости дыхание. Брюнету не осталось ничего, кроме как придержать беднягу за плечи, не задевая раны, и подвести к креслу, стоявшему в паре шагов, сразу после этого закрывая дверь. Ветер вскоре замолк, будто одобряя действия добродушного владельца затерянного в горах домика. Блондин упорно закрывал руку, не позволяя разглядеть рану. Но, в любом случае, обработать это надо было. Тишина упрямо сохранялась, и, кажется, странный гость был благодарен этому. Откинувшись в мягкие объятия предмета мебели, он наконец отдышался, наблюдая за хозяином дома. Раненный не задал ни одного вопроса, ничего не сказал и даже не просил о скорой помощи, судя по всему желая такой же тишины и от темноволосого мужчины, который сейчас уверенно искал нужные травы в своеобразной аптечке. Хозяин остановился на каком-то из вариантов, быстро собирая целебный букетик. Он явно знал свое дело, и знал, что стоит делать первым делом. Прошло несколько минут. Приятное молчание прерывал аромат и шуршание лечебных трав, которые брюнет вскоре умело превратил в светлую мазь, пропитывая ей, кажется, предназначенную для этого льняную ткань, расстеленную на столе. Ночной гость закрыл глаза, и, не отпуская раны, лишь вдыхал приятный аромат, не обращая ни на что внимания. Завершив все приготовления, хозяин дома вернулся к светловолосому, склоняясь перед ним, внимательно осматривая зажатую руку, хмурясь и стискивая в руке чашу с лекарством. Крови на одежде не было. Значит, догадки о его происхождении верны? –дайте руку, пожалуйста, я должен ее обработать. Блондин резко распахнул глаза, напрягаясь от чужого предложения. Карие зрачки показались чрезмерно яркими, практически золотыми, сливавшимися с оттенком растрепанных волос. Брюнет отпрянул от неожиданности, недоуменно приподнимая бровь. Юноша убрал ладонь от предплечья, железно отмахиваясь от чаши с лекарством, сурово хмурясь. –нет. Я не буду это пить. Голос его был хриплым и неожиданно звонким. Явно чувствовалось недоверие и суровость, которые он, наверное, мог бы выразить ещё ярче, если бы не сама его природа. Словно ему предлагали волчьи ягоды или майский ландыш в чистом виде. –но почему? Это же лекарство, будет только лу... –мне это не поможет. Блондин резко поднялся, убирая руку от предплечья и сжимая ладони в кулаки. Под когда-то белоснежной рубашкой виднелась страшная и, видимо, ужасно глубокая рана источала вместо крови багряно-красный свет, невольно приковывая к себе изумленный взор карих глаз целителя. Заметив излишнее внимание к себе, юноша, поджав губы, снова закрыл ее рукой. В золотистых глазах мелькала серьезная обида. Словно его предал весь мир, ополчившись против несчастного светловолосого юноши. Этот взгляд ему не шёл от слова совсем. Терялось все святое, что можно было уловить в его бледном лице. Образ исказился до неузнаваемости, и вместо неземного, сдержанного чуда, здесь стоял обиженный мальчишка, у которого сломалась любимая игрушка. Хотя, кажется, именно это сейчас больше всего напоминало в нем человека, словно приземляя блондина. Наблюдать за плавной сменой эмоций на лице высшего существа, которое изображается серьезным и непреклонным, сейчас казалось бесценным подарком судьбы. Где еще можно увидеть обиженного и одновременно с тем ужасно рассерженного Ангела? Хозяин дома виновато отвел глаза, поняв немую просьбу. -А что поможет? Я могу поискать для тебя. -Не надо. Мне не поможет ничего, кроме молитв "господу нашему". В голосе юноши звучало откровенное отвращение, он будто выплевывал это обращение из себя, не желая даже думать на эту тему. Заинтересованность во взгляде брюнета лишь выросла после такой нотки в чужом тоне, и он в немного приподнял бровь ожидая пояснений. Блондин, заметив это, закатил глаза. -Сейчас увидишь. Он сложил руки замочком перед собой, прижимая их к груди, и, сосредоточившись, закрыл глаза. Из бледных уст ночного гостя начали шепотом вырываться молитвы вперемешку с ругательствами. И то, и другое было явно адресовано одному существу. Рана постепенно начала заживать. Чем больше он говорил – тем меньше свечения исходило от левого предплечья. И, кажется, проклятья и ругань совершенно не мешали этому процессу. Мужчина сохранял полную тишину, с затаенным дыханием наблюдая за практически волшебным процессом. Вдруг юноша выругался громче всех предыдущих раз, расцепляя руки и снова потирая раненную руку. Она почти приобрела нормальный вид, но его это словно совсем не волновало. Молитвы затихли по совершенно другой причине, которая крылась в золотистых, наполненных чистейшей яростью глазах. -нет, я так больше не могу! Целитель, не ожидав такого резкого наплыва эмоций, интуитивно отпрянул на несколько шагов от своего гостя, стоя теперь на более безопасном расстоянии. -Это просто невыносимо! – он начал ходить кругами, совсем не замечая чужого присутствия в комнате. – я даже сдохнуть нормально не могу! -А зачем тебе вообще… умирать? – несмело прервал его брюнет, отставляя чашу с лекарством на стол, чтобы случайно ее не разбить. Блондин, запнувшись, посмотрел на собеседника сначала с искренним непониманием, мол, «здесь же все очевидно!», но потом, через некоторое время размышлений, вздохнул, постепенно успокаивая себя мыслью о том, что у разных существ абсолютно разные проблемы и взгляд на мир. Ярость не ушла с его исхудавшего и бледного лица, затаившись где-то в глубине янтарных глаз, или, может, в еле заметных следах от ссадин и былых ранений, которые трудно было заметить в довольно тусклом освещении деревянного горного домишки. И все же, где бы эта ярость ни была, чувствовалось, что она правда никуда толком не исчезла. Просто буря немного успокоилась, только и всего. -Этот ублюдок совершенно бесчувственный. Он не может понять, как это, черт возьми, больно! Больно каждый раз падать и ломать крылья, разочаровываться в себе и во всем, что окружает тебя не первое и явно не последнее тысячелетие. Это ужасно больно. Ничего не меняется, сколько бы ты ни боролся за свою правоту, потому что никто не хочет тебя элементарно слушать и вникать в твои слова! Так зачем же мне эта жизнь, если она может оборваться и начаться заново после любого поражения? Зачем мне эти крылья, если они так хрупки? Зачем мне эта борьба со злом, если оно всегда одерживает верх? Зачем я вообще нужен в этом мире, если пользы от моих дел никакой?! – он притормозил на секунду, чтобы отдышаться, и с новой силой через несколько секунд продолжил. – и ему еще молитвы с подношениями видите ли нужны! Да ни один нормальный человек в здравом уме не будет поклоняться такому бессердечному ублюдку, как он! Если бы все эти верующие, совершенно невинные люди поняли, какой же он садист и мудак, они бы навсегда отреклись от него. Ему нужно все в лучшем виде, ему нужны идеальные пешки, которые будут делать всю работу за него! Но к чему же эта работа Это замкнутый, бессмысленный круг, из которого невозможно выбраться даже отдав свою жизнь! Он не будет слушать просьбы о смерти. Потому что знает, что потом мое сознание все равно появится в другом теле, и все по новой! Понимаешь? Теперь ты понимаешь, зачем мне это? Я не чувствую вкуса сражений и борьбы, как раньше, уже не первое столетие. Нет никакого наслаждения, потому что у меня даже характер ограничен. Будто я заводской робот, которого напичкали сознанием и эмоциями. Это отвратительно, мерзко и ужасно! Все самое интересное было в первые 200 лет, а это, на минуточку, было 3,5 миллиарда лет назад, если не раньше! Я просто-напросто устал, но нам не дают отпусков, поблажек и больничных, что бы ни случилось. Просто «помолись и все пройдет». К черту эти молитвы, они у меня уже из ушей лезут! Он не дает нам чертового выбора. Никакой индивидуальности, никаких деталей, ничего! Я ненавижу этого выродка! Ангел остановился посередь комнаты, тяжело дыша. Осмотрев изумленного мужчину с ног до головы, он тяжело вздохнул, постепенно приходя в норму. -Мой тебе совет. Твори в этой жизни только зло, пожалуйста. Даже после смерти ты не найдешь правосудия и справедливости, за которыми гонишься сейчас, или что еще там могло тебя привести к жизни в горах. Не важно. У зла намного больше своих плюсов, они могут элементарно ругаться матом! А когда это все переполняет, ты даже не сможешь это все достойно назвать. Мне начинает казаться, что быть хорошим – и есть настоящее наказание в этой жизни. Устало хлопнув целителя по плечу, юноша прошел к выходу. Походка его приобрела твердость, фигура выровнялась, и наконец-то стала подходить его образу. Вернее, тому образу, который подходил бы больше всего к святому лицу, золотистым прядям и стройному телосложению. А вот характером он, кажется, больше похож на человека, чем на Ангела. Иронично, правда? Он распахнул дверь. Хозяин дома пришел в себя только тогда, когда его обвило прохладным ветерком, приводя в чувства. Все еще ужасно недовольный странник стоял на краю обрыва, около плакучей ивы, что склонилась ветвями вниз. -Стой, подожди! -Нам не стоит больше разговаривать. Я и так рассказал тебе то, что ты не должен был узнавать. По крайней мере, не в этой жизни. -Я не об этом. Ты можешь заглядывать ко мне иногда, если будет… -Я подумаю. Спасибо за предложение. Он что-то проговорил себе под нос, и, через несколько секунд уверенно шагнул в пустоту, не глядя на владельца уютного домика. Ветер снова разбушевался. Целителю на секунду показалось, что худенького Ангела сдует прямо в скалистую стену, размазав его по ледяному от высоты камню. Но нет; ночной гость, ругаясь теперь уже на собственное бессилие, обратился горным орлом, улетая в ночной мрак. От его присутствия в воздухе остался приятный аромат полыни, который прежде почему-то ощущался не так ярко. На сердце мужчины остались только жалость и какое-то не совсем ясное сочувствие. Это все, что загадочный гость только что ему рассказал, довольно ярко объясняло все привычные стереотипы о высших существах. Но, тем не менее… не хотелось, чтобы такое величественное и прекрасное существо умирало изнутри, разрываясь от ненависти, разочарования и черт знает чего еще. Может, он начинал свой путь с такого же невинного оптимизма и желания помогать другим? Брюнет вздохнул, поежившись от ночной прохлады, и собрался было уходить обратно в тепло, но все же замешкался, разглядывая интересные ветви светлой ивы, что стояла в паре шагов. В листве что-то блеснуло в лунном свете. Приглядевшись, мужчина удивленно вздохнул (уже который раз за день), подходя ближе и рассматривая объект своей заинтересованности. Это было перо, на котором отблески земного спутника оставляли багровые причудливые узоры.