Что там у каждого?

Манон окончательно лишилась квартиры, теперь она жила с Марлином и его отцом. Девушка много места у них не занимала: когда Марлин отдавал ей свое тело, она готовила запеканки, правда, они были немного горьковатыми, по крайней мере, они лучше, чем пирог с чесноком. Девушку приняли, как своего члена семьи, правда Линг Фэнси ловил странные чувства из-за того, что Марлин начал иметь женский голос, дальше ему казалось, что его сын стал стройнее и кажется, что грудь немного растёт. По крайней мере, так казалось.

***

Мужчина на инвалидном кресле проехал по коридору своей квартиры, он шёл по звуку, доносящемуся из телевизора. В гостиной он видит включённый телевизор, а перед ним на диване сидела тёмная и прозрачная фигура. Приглядевшись к её чертам, Линг не узнал в ней Вашер. Это была не убитая девушка, а его сын, который, видимо, дал девушке воспользоваться его телом.

— О, доброе утро, пап, — поздоровался юноша, оторвавшись от фильма, который уже близился к концу. — Можешь переключить канал? Сам я физически это сделать без своего тела не могу.

Опять Марлин отдал свое тело Манон, Линг выдохнул. Ему не нравилось представлять своего сына в платье. Каждый раз, когда девушка вселялась в тело Фэнси молодого, она обязательно одевала платье очень похожее на её при жизни или другую похожую одежду, но женскую. Против девушки мужчина ничего не имел, он понимал, что девушка хочет быть женственной и тело ей было нужно не только для взаимодействия с миром, а чтобы ещё повидаться со своими родителями.

— Как давно Манон ушла? — спросил отец Марлина, переключая канал. — Где-то два часа назад. — ответил мальчик, не отрывая взгляд от экрана. — Скажи-ка мне, сынок, — Линг резко выключил телевизор. — Разве ты за свое тело не переживаешь? — Хэй, пап, что тебя побудило вообще? — На каком основании ты забил на собственное тело? — громко раздался вопрос старшего.

Призрак слез с мягкого дивана и теперь стоял перед человеком вплотную.

— Не забил, я часто моюсь, питаюсь полезной едой и занимаюсь спортом. — Нет, ты меня не понял, я по поводу Манон. После того, как она начала вселяться в тебя, твой голос.. Он стал походить на женский. — обеспокоено заприметил старший, на что младший фыркнул. — Мой голос остался таким, каким есть, просто я его менял не более, чем на приятный тон. — Марлин сузил красные от призрачного образа глаза.

Отец мальчишки отвел взгляд от стоящего перед ним призрака.

— Иногда меня посещают мысли о том, что лучше б я дал тому дядьке тебя похитить. — Линг сказал это с голосом разочарования. — Но я бы все равно смог сбежать, разбив окно и открыв дверь машины.

Марлин, для которого, как и для нас, конфликт притянут за уши, взглянул на ноги, которых у него не было в обличии призрака. А отец его продолжил уверять, что пришло время переживать:

— Вдруг у тебя пойдут эти женские дни?! — Красные глаза призрака широко расширились и на черных щеках образовались серые румянцы. — Чего?! Пап, какие женские дни? Они у тех, кто рожать будет, то есть, только у баб. — Но ты им становишься физически. Лучше поговори с ней и попроси больше не вселяться в тебя. Пожалуйста! — Успокойся, пап. Я не транс! — Умоляю тебя, изменение пола это все равно, что чернокожий отбелит себе кожу. — не будь сын призраком сейчас, то отец взял бы его крепко за руки. — Нет, отец, — вздох. — Ты преувеличиваешь. Мои органы и всякое, что из плоти, останутся мужскими. Сколько бы Манон не просиживала в моем теле — оно не изменится под нее полностью. Да и тем более мой женский образ слишком мил. — улыбнулся призрак, отводя спокойный взгляд в сторону. — Сын, ты уверен, что с твоим телом ничего не станет? — А ты уверен что надо волноваться, как ссыкло?

***

Девушка со светлыми и короткими волосами, на которых были яркие золотистые заколки, встряхнула с зелёного платья крошки. Блондинка уставилась на пирог в духовке — он почти будет готов.

— Как там наш клубничный пирог? — девушка обернулась к носителю голоса, обращённого к ней. Манон увидела свою мать, снимающую перчатки после мытья посуды. — Почти готов, мисс Вашер, — улыбнулась «блондинка», показав палец вверх. — Уверена, в этот раз он будет лучше на вкус. — Даже если он будет кислым, он всё равно будет вкусным для нас, — сказала женщина, открыв шкафчик, чтобы достать тарелки. — А почему? — Так готовила наша дочь, которой больше нет… — ответила женщина, собираясь накрыть на стол.

Манон, находясь в чужом теле, почувствовала дрожь — ей больно за мать. Больно от того, что она не может назвать себя её дочерью сейчас.

— Ты хороший друг, Адела, — признала женщина, подходя к девушке, и вместе они вернули своё внимание на пирог в духовке. — Если хочешь, можешь взять куски пирога для своих родных или друзей. — «Но это вы мои родные…» — Манон лишь слабо выдала улыбку.

***

Какая-то супружеская пара за столом кивнула, выслушав кого-то напротив достаточно. Но этот кто-то напротив всё равно продолжала рассказывать.

— Я в положении, и мне это невыгодно, — расправила руку вправо рыжая женщина. — Поэтому хочу, чтобы малыш перешёл в хорошие руки. Я сама не хочу брать на себя ответственность за кого-то, когда не могу ответить за себя…

Люди, которые хотят, но не могут иметь своего ребёнка, о чём-то зашептались перед Ламори, прежде чем поинтересоваться у неё:

— Спасибо за предоставленную информацию для нас, Роди Ламори. Но прежде чем мы решим стать родителями для вашего малыша, расскажите нам побольше не только о своей семье, но и немало информации о биологическом отце и о его семейном древе.

Ламори глотнула. Они хотят узнать всё это, чтобы быть уверенными в том, что приёмный сын или приёмная дочь не унаследует от кого-то вредный характер или болезнь. Но не расскажет же им она о том, что биологический отец — тот, кто хотел её саму съесть за отвержение чувств. Если она им это расскажет: про Винсента, про его кузена и подозрение обо всём семействе — то ей откажут. Даже если она не расскажет — ребёнка тоже не возьмут. Трудно найти хороших приёмных родителей для малыша без вопросов, также не хотелось отдавать ребёнка кому попало.

— Извините, но… — ей надо солгать, сказать, что не знает, от кого она теперь с животом. Сказать, что для неё это большая тема. — Я не могу вам обо всём этом поведать, для меня это тяжело. Мужчина и женщина переглянулись между собой и с натянутыми улыбками, скрывающими раздражение, сделали вид, что сочувствуют. — Мы вас понимаем, мисс.

И эти люди не станут теми самыми родителями для будущего недоребёнка. После переговоров, или что это сейчас было, рыжая решила пока что ещё поискать. А если всё же не найдёт — то признать своим родителям, получить от них подзатыльник, ну а потом отдать им их внука, а самой уйти налаживать жизнь до конца.

***

Офис популярного, по слухам, ресторана, кишит шумом бумаг. Бородатый мужчина уставился на другого, который сейчас за столом заполнял бумаги и пересчитывал доход. Брюнет почувствовал на себе взгляд мужчины и взглянул на него в ответ.

— Как там дела обстоят на кухне? — Всё нормально, никто ни с чем не перебарщивает. — Возвращайся и продолжай контролировать их, — сказал Шарбонно своему кузену. — Простите? — эти слова застали мужчину с серыми волосами врасплох. — Кем ты себя возомнил? Мы договорились о том, что ресторан твой, но мой — на публике. — Прощаю, — усмехнулся сидящий, возвращаясь к бумагам.

Салим с раздражением молча забрал с полки одного шкафа свой бумажник, из-за которого вошёл в кабинет, а затем вышел, не желая видеть нелюбимого родственника. Винсент, заполучив тишину и покой обратно, уже закончил заполнять бумаги и всё подсчитывать. С работой он закончил, в этот раз быстрее, чем в предыдущие дни. Теперь надо зачитать письма от нанятого следователя, у которого Винсент заказал всю информацию о Линге Фэнси. Закончив с обёрткой, бледный мужчина зачитал письмо и узнал про дату рождения, про работу синеволосого, но всё это никак не заинтриговало высокого мужчину.

«Линг Фэнси — разведён, имеет только одного сына. Сейчас его юноша проживает с ним, чтобы заботиться о нём из-за инвалидности». — Надеюсь, это из-за меня он к креслу прилип, — без капли сожалений, а наоборот, набравшись гордости, Шарбонно сжимает бумагу в своих руках. — Теперь я знаю, что ты ещё уязвимее просроченного сыра! Обещаю, что умрёшь ты медленно, что я буду живьём готовить тебя, когда доберусь до тебя. — Он издаёт низкий, сухой смех, его глаза блуждают по бумаге, представляя напуганное выражение лица этого человека. — А после я красиво подам тебя на тарелке ей.

***

Тонкая рука постучала по двери. Линг, допив кофе, на инвалидном кресле прокатился к двери.

— Здравствуйте!

Мужчина не мог вдохнуть нового воздуха. Открыв дверь, ему улыбнулась молодая блондинка в зелёном платье и с заколками в форме цветов. Она держала два пакета. Оба прозрачные, и можно было увидеть три куска пирога, и, судя по розовым элементам, он мог быть клубничным. В другом пакете была та самая клубника.

— Мистер Линг, мои родители дали мне это с собой, чтобы вас угостить, — произнесла девушка. «Ох, да, это же не девушка вовсе физически. Тело принадлежит парню, но владеет им сейчас призрак убитой девушки».

Марлин, когда-то маленький родившийся ребёнок, которого Линг держал на руках, был именно мальчиком. Линг учил Марлина, мальчика, за себя постоять. Линг учил сына готовить, он помогал сыну с домашним заданием, воспитывал именно сына. А сейчас кем вырос этот сын?

Линг, перед её улыбкой, такой яркой и тёплой, как лучи дневного солнца, хоть и не одобрял, что она использует тело его сына, всё же улыбнулся ей и погладил по голове, как маленькую девочку.

— Спасибо, Манон. Ты не перестаёшь меня приятно удивлять.