Шаг к нему

Я долго не могла уснуть той ночью. В голове снова и снова прокручивался момент. Взгляд. Один лишь взгляд — и всё во мне будто пошатнулось. Ни один мужчина раньше не смотрел на меня так, будто я уже принадлежу ему. Будто он заранее знал, как и когда я сломаюсь. Я стояла под душем, позволяя горячей воде жечь плечи, но даже она не могла смыть то странное чувство внутри. Не страх. Не влечение. Что-то между. Любопытство. Тёмное, липкое, настойчивое. Я знала, кто он. Уже на следующий день спросила у Эвы — старшей девушки на баре. — Не лезь к нему, — сказала она, даже не поднимая глаз от бокалов. — Если подойдёшь — он может позвать. А если позовёт — уже не отпустит. Я усмехнулась. — Это угроза? — Это факт. Он ломает не через силу. Он заставляет хотеть этого. А потом оставляет, когда ты уже не та, кем была. Я ничего не ответила. Но внутри всё вспыхнуло сильнее. Если уж и тонуть — то в самом глубоком месте. 🎰 Через два дня он снова пришёл. Та же походка. Та же сигарета. Те же холодные глаза. Я уже стояла за баром и следила за ним краем глаза, делая вид, что занята. Он прошёл мимо, но на секунду задержал взгляд на мне. Только на миг. Но этого хватило, чтобы кровь в венах зашипела. Этим вечером я задержалась в гримёрке дольше обычного. Перебирала наряды. Наносила помаду слишком медленно. Волосы — распущены. Чуть больше теней. Чуть глубже декольте. Как будто заранее знала: он позовёт меня. 🎰 Это случилось на третий его визит. Я услышала своё имя по внутренней рации. — Дженни, подойди к столику семь. Особый гость. Лично тебя попросил. — прозвучал голос администратора, но было слышно, как его уверенность слегка дрогнула. Сердце глухо ударило в грудную клетку. Не ошиблась. Он действительно позвал. И я пошла. На тонких каблуках. В этом чёртовом платье. С видом, будто всё под контролем — хотя пальцы дрожали так, что едва не уронила поднос. Столик стоял в дальнем углу, полутень, приглушённый свет. За ним — он. Расслабленно откинувшийся на спинку кресла, одна рука на бокале, вторая — на колене. Сигарета между пальцев. Волосы, как всегда, собраны. В его взгляде — никакого удивления. Будто знал, что я приду. — Садись, — сказал он. Я села. Молча. Не отводя взгляда. Он выдохнул дым — прямо в сторону, не на меня. — Дженни Робинс, — произнёс он моё имя так, будто оно давно было у него на языке. — Болгария. Блондинка. Работает с прошлой недели. Много думает, мало говорит. Глаза — честные, но язык пока лжёт. — Ты часто запоминаешь официанток по биографии? — усмехнулась я, стараясь не выдать напряжение. Он усмехнулся в ответ — уголком губ. — Только тех, кто умеет смотреть в глаза, когда боится. Я замерла. Не знала, что ответить. Да и не нужно было — он просто изучал меня. — Ты не отсюда, — сказал он. — И точно не для барной стойки. У тебя походка разведчицы и взгляд убийцы. Мой живот скрутило от этих слов. Он слишком точно попал. — А у тебя — манеры палача и харизма дьявола. Он усмехнулся шире, опустив взгляд на мои губы. — Значит, договоримся. Сегодня ты просто сидишь и пьёшь со мной. Без роли. Без подносов. Просто Дженни. — А ты будешь просто Том? — Я никогда не бываю “просто Томом”. Я взяла бокал, который стоял передо мной. Красное вино — насыщенное, терпкое. Он знал, что мне нравится. Хотя я никогда не говорила. Либо догадался, либо уже слишком много про меня знал. И то, и другое пугало. — А зачем я здесь, если не для роли? — спросила я, делая глоток, слишком уверенно, как для того, у кого внутри всё дрожит. Он подался немного вперёд. Уловил момент. — Потому что ты интересна. А интерес — редкая вещь. Его нельзя купить. Его нужно почувствовать. В его голосе не было флирта. Ни капли. Только сухая, жёсткая искренность. Он смотрел, как будто изучал хрупкую коробку с секретом, который нужно раскрыть — но аккуратно. Или с наслаждением разорвать. — Ты ошибаешься. Я обычная. Новая. Пытаюсь выжить. Всё. Он покачал головой. — Обычные не вызывают желания смотреть. Пауза. — И точно не заставляют думать о том, как звучит их голос в темноте. У меня защемило под рёбрами. Вино стало слишком тёплым. Воздух — слишком тяжёлым. Я поднялась. — Спасибо за бокал. Но мне нужно вернуться. — Нет, не нужно. — Голос низкий, но твёрдый. — Ты останешься. Он не дотронулся. Не закрыл путь. Но его тон… он не допускал “нет”. Я осталась. 🎰 — Ты любишь играть? — спросил он, глядя, как я снова сажусь. — Зависит от ставок. — А если ставка — контроль? Я на секунду замерла. Он продолжал: — Люди тратят деньги здесь, думая, что они контролируют игру. А я — забираю у них это ощущение. И смотрю, как они сыплются. — Ты получаешь от этого удовольствие? Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я получаю удовольствие, когда люди перестают быть теми, кем притворялись. Он снова был прав. Ужасающе прав. А ведь я тоже притворялась. Сильной. Холодной. Надменной. А внутри — сплошная трещина. Страх и возбуждение. Любопытство и тревога. Всё перемешано. — Почему я? — спросила я. Он слегка наклонил голову. — Потому что у тебя глаза, как лёд, но ты дрожишь изнутри. Я хочу увидеть, как ты треснешь. Я выдохнула. Глубоко. Медленно. Он протянул руку — не чтобы коснуться, а чтобы предложить. — Останься со мной сегодня. Только поговорим. Пауза. — Или не поговорим. Мои пальцы сомкнулись на бокале, как будто это могло дать мне устойчивость. — А если я не соглашусь? Он снова улыбнулся. Уголками глаз, не губ. — Тогда я просто подожду. Я умею ждать. Но ты всё равно придёшь. Потому что теперь уже интересно, правда? Он был прав. Опять. Проклятый. Прав. 🎰 Мы сидели за столом час. Может, два. Я не считала. Он не трогал меня. Ни одним движением. Только голос. Только слова. Вопросы, которыми он стягивал с меня всё — слой за слоем. Не вульгарно. Не грубо. Хуже. Глубоко. Я отвечала. Не на всё. Но больше, чем должна была. Рассказала про Болгарию. Про хостел. Про усталость. Про желание исчезнуть. Он молча слушал. Иногда пил. Иногда смотрел в сторону. Но когда возвращал взгляд — я чувствовала, как будто меня касается током. — В тебе есть вкус к боли, — произнёс он однажды, глядя в бокал. — Это опасно. Люди с таким вкусом становятся зависимыми от тех, кто знает, как её давать правильно. Я не знала, что сказать. Он слишком много знал. Или слишком много чувствовал. 🎰 — Ты ведь понимаешь, Дженни, — тихо сказал он, когда я поднялась наконец, чтобы уйти, — что если мы начнём… это не будет игрой? Я кивнула. — Я не ищу игры. — Хорошо, — сказал он и допил вино. — Тогда до встречи. Он не попросил номера. Не сказал, когда. Где. Только до встречи. А я шла к гримёрке, как по льду. И в груди — не страх. Жажда. Он не дотронулся до меня. Не поцеловал. Не сорвал с меня ничего. Но я уже принадлежала ему. В голове. В теле. В грёбаном ожидании, которое с этого момента начало жечь каждую ночь.