— Тише, уже всё. Закончилось. Отпускай.

Огненный ирис — в сердце, где пепел дрожит, рука — как якорь. Ей снова снился сон. Это стало чем-то привычным — ощущать незримую пелену видений, в которых мелькали страшные картины прошлого. Там снова пахло смрадом. Она вновь была маленькой. К шерсти липли росистые ирисы в императорском саду. Во сне, смазано и одновременно отчетливо, пестрели травинки, бьющие по лицу. Лапы несли к вратам, хвост балансировал покачивание тела, не давая оступиться на кочках. Уши изогнулись, прижались к макушке, лишь бы приглушить звуки сражения. Росчерки стали противно скрежетали, подгоняя животные инстинкты, содрогающиеся в сжатом сознании. По бокам, сзади, мелькало колдовство разных цветов и видов, удивительных форм и размеров. Мэй не любовалась роскошью искр. В лёгких оседали запахи, которые девушка никогда бы не забыла. А если бы даже захотела забыть, разум испепелял любые желания. Воздух резью отдавался в ноздрях, наполненный ароматами сырой земли, промокшей от дождя, бутонов и крови. Тревожные крики сотни смешивались с остервенелыми возгласами óни. Затем, картина внезапно сменилась на более высокую — кицунэ превратилась обратно, оседая к базальтовой глыбе, в шаге от врат. Колени подмяли дорогое кимоно под собой, будто прибитые гвоздями к камню. Онемевшие костяшки зачем-то сжимали рукоять знакомого ножа, но не потому, что рядом были враги. Мэй огляделась. Сон размыл всё вокруг — или это были слёзы на её глазах, мешающие обзору? В солнечном сплетении больно закололо. Девушка дёрнулась от самой себя, опуская голову вниз. Но руки не слушались, погружая остриё глубже в грудь. Подаренный Кадзу клинок был хорошо заточен. Оружие всегда должно быть готово к использованию. Ладонь соскользнула с кожаной поверхности, но, будто чужой волей, вновь схватила нож. Пальцы были склизкие от лихорадочного пота, упорно впирали сталь дальше. Под рёбрами билось гулкое сердце, подхватившее ритм сражения. — Ещё чуть-чуть — и коснёшься его. Сердца. Изнутри. Жалкая смерть? Перебирать лапы к вратам, чтобы в итоге прикончить себя клинком любовничка. Глупая. Даже печать применить не сумела. Парализующий страх не давал мыслить трезво. Омерзительные, "ласковые" речи привратницы ворошили голову. Недалеко, на суше, разразился такой устрашающий вой, что кицунэ заскрежетала зубами. Из горла вырвался скулёж. С рыданием пришло ощущение: на её плече сжалась знакомая ладонь — но рядом никого не оказалось. От ила тянуло влагой. Тогда, собравшись с силами, Мэй совершила последний рывок — в воду. Она выбросила нож в растительность, чтобы не мешался. Камнем оседая под гладью, сложила пасс, сконцентрировавшись на сильной магии. Перед привратницей отобразилась копия принцессы. Фигура споткнулась, неумело удерживаясь на сырой поверхности. Удар. Пламя, вспышка. Расчётливая атака по ошибке пришлась на колонну врат, пронесясь прямо над головой девушки. Вода нагрелась даже без контакта с магией. И пусть кицунэ находилась в ней, жар марева окатил рябь рядом с лицом. Огонь привратницы, обвивая колонну, отразился в зрачках Мэй — та закричала, выныривая из воды. Переливы янтарного пламени вызвали в ней волну ужаса. Истребляющего нутро ужаса. Зацепившись за глыбу, девушка глотнула воздуха и вылезла. Она оперлась локтями о каменную поверхность, судорожно всхлипывая. Почему так жало грудь? Почему вздохи хрипели, как будто кровь булькала в гортани мёртвого самурая? Почему её трясли за плечо? Казалось, никто не следил ни за ней, ни за стычкой, ни за вратами. Воины сёгуна размахивали катанами, стараясь попадать по маскам врагов. От валяющихся трупов шла вонь. Кицунэ попыталась отдышаться, но вдруг, глаза поймали его. Единственного, кто смотрел. Стоящий на суше, ниндзя с нескрываемым на лице шоком, застывший и пленённый, не мог оторвать от неё взгляда. И Мэй видела скорбь, горе, агонию в этих очах. Окружённый врагами, он находился далеко. Так далеко. Она посмотрела вниз, не понимая, почему Кадзу смотрит в её сторону с подобным испугом. Оказалось, клинок ножа вошёл по самую рукоять. Не просто повредил — пронзил солнечное сплетение. От лица девушки разом отлила кровь. Разве она не выкинула его в пруд? Кимоно, предназначенное для боя и для их победы, окрасилось алым. Грудная клетка пылала, ослепляя болью, а сзади танцевала смерть — человеческая и нет, она неслась языками магии. Не веря, что всё было напрасно, кицунэ вытащила из себя нож, но это ничего не исправило. Лишь блеснул на окровавленной стали огонь, всё также лижущий ирисовые врата. *** Ярко горящее небо сменилось пустотой и обессиливающим страхом, когда она открыла глаза. Действительно, её плечо нежно сжимали, слегка потряхивали: это и разбудило. Из груди всё ещё вырывались всхлипы: на лбу проступил холодный пот. Скорее всего, скулила она тоже по-настоящему. Мэй перевела стеклянные глаза на мужчину. Тот что-то говорил, но звуки были словно из-под воды — девушка всё ещё находилась там, во сне, в крыле императора. С зияющей дырой вместо сердца, промокшая, среди ирисов. Кадзу напряжённо сидел над ней, аккуратно гладя плечо. Повторил: — Мэй, ты здесь. Всё нормально. Дыши. Меня слышишь? — тихий шелест. Кицунэ привстала, какое-то время глядя в пустоту комнаты. Последняя битва всегда была хуже: красочнее. Она заставляла вскакивать на простынях и задыхаться от кошмара. Ниндзя это знал, потому не торопил. Когда оцепенение сошло, Мэй ощутила ещё более неприятное облегчение. Что всё кончилось, что всё прошло, что пора двигаться дальше. Пора перестать бредить по ночам. Но у этой памяти не было срока. Девушка инстинктивно пошарила по поясу нагадзюбана, ища веер. Привычка. Видя это, синоби вновь позвал, а затем перехватил её руки. Она опустила глаза, кивнув. Не хотела, чтобы свет луны поймал блеск её глаз, не хотела освещать свои слёзы. — Чшшш… — Кадзу потянул девушку к себе. Обнял, второй рукой обхватил голову и прижал к груди. — Чшш… Тише, хорошая. Ты трясёшься. Вдохни глубоко. Попытка увенчалась слабым успехом потому, что кицунэ действительно колотило. Она невольно всхлипнула снова, прислушиваясь к сильному сердцебиению мужчины. — Глубже дыши, — ниндзя мягко напомнил. — Я здесь. Рядом. Чшш… всё уже. Ничего не будет, — спокойно сказал он, потеревшись подбородком о чужую макушку. Мэй вжалась в него, как зверёк. Крупно дрожа и всё ещё слегка задыхаясь, сморгнула слёзы, опуская голову ниже. Синоби не дал — бережно коснулся её подбородка, приподнял и затем вытер слёзы большим пальцем. От такого жеста по коже пробежали мурашки. Кицунэ едва заметно шмыгнула носом, стараясь дышать ровнее, как он советовал. В ответ Кадзу невесомо поцеловал девушку между бровей, в лоб, голову. Следом обнял, пока не ложась, ведь никто в таком состоянии не уснёт. Мужчина просто держал её, чуть медленнее скользя пальцами по спине Мэй, будто выравнивая дыхание вместе с ней. Его собственное было ровным, устойчивым, как якорь среди ночного шторма. Девушка слабо прикрыла глаза, истощённая кошмаром. Она пошевелилась, но не высвободилась из сильных рук. Напротив, прильнула сильнее, слушая его голос. Голос, что гасил страх, как живое семечко тушило жуткие свечи. — Шшш… Тише, уже всё. Закончилось. Отпускай. Кицунэ опять кивнула, щекоча волосами ключицы ниндзя. Он продолжил: — Знаю, в теле плохо. То, что видишь там, потом везде чувствуется — никак не оттереть, — тёпло шепнул над ухом. — Понимаю. Сама привыкаешь. Мэй не посмела бы спорить с его словами — синоби бесспорно осознавал и цену побед, и преследующие воспоминания. Он разбирался в этом лучше других. Комната была наполнена звуками дыхания и редких движений. Девушка постепенно утихомирилась. Около неё не мерцало ничего, что было бы похоже на пламя врага; не свистели сюрикэны, не трещали маски, не вопили раненые. Рядом был человек, которому она без раздумий доверила бы жизнь. Человек, приносящий стабильность и безопасность, согревающий её по северным холодам. Кицунэ протёрла слегка влажные глаза, издав тихий, почти побеждённый вздох. — Спасибо, — она шепнула напротив груди мужчины. Мэй коротко поцеловала его плечо, добавив с сожалением: — Прости. Кадзу ответил моментально. — Не за что. — Я разбудила, ты беспокоишься… Мужчина недовольно дёрнул щекой, хмыкнул и, не улыбаясь, продолжал обнимать девушку, глядя вниз на её лицо. — Мхм… Лучше было самой вскакивать? Перестань. На губах Мэй невольно заиграла улыбка, как только она услышала привычную нотку в голосе ниндзя. Синоби наклонился, чтобы оставить на бархатной щеке мимолётный поцелуй, приговаривая: — Не разбудила бы — проснулся сам. Знаешь же, что сплю чутко. Чувствую, если неладно, дёргаешься… — приглушённые слова погладили кожу её виска, где Кадзу разместил второй поцелуй — просто потому что мог. Злая ирония теперь ушла из его шуршащей интонации. Мужчина одним движением подтянул девушку к себе так, чтобы она полулегла на него. Прижавшись щекой к родному человеку, кицунэ опустила ресницы. И снова её лёгкие окутались горьким запахом, принёсшим чувство комфорта. Длинные пальцы ниндзя скользнули в шелковистые волосы, нежно перебирая пряди. Практически сразу Мэй расслабилась, чувствуя, как тяжелеют веки. Чудным образом из мыслей вылетело безвременье кошмара, паника воюющих в бою. И она вдыхала не запах горелой плоти, а неизъяснимую горечь осенних листьев. Хотя, судя по тому, что снег на крышах деревни только растаял, до осени было ещё полно времени. Прежде, чем уснуть, девушка открыла глаза. Силясь не щуриться, она перевела их на синоби, только чтобы найти его взгляд уже на себе. Умиротворённость вместо обычной колючести — Кадзу тоже успокоился, как только убедился, что всё в порядке. Он чуть усмехнулся, вопросительно кивая. — Нормально? — Его узкие пальцы играли с локонами кицунэ. Мэй пожала плечами, согласившись. — Да… Спасибо, — мягко повторила. Короткий смешок, почти фырк. Мужчина оглядел её сонное выражение с теплотой во взгляде. Девушка слегка смутилась, старательно борясь со внезапно нахлынувшим утомлением, но безуспешно. — Всегда, — простой ответ. Синоби не сдвинулся с места, всё так же подпирал голову подушкой. — Устала… — Кадзу ровно отметил, погладив кицунэ по макушке. — Засыпай. Я здесь буду. И кицунэ послушалась. Она кивнула, положила голову обратно, а спустя пару минут почувствовала, как её укрыли одеялом. И в этот момент комната снова стала просто комнатой. Ночь — просто ночью. Пульс стучал степенно и размеренно, ресницы не дрожали в беспокойстве кошмаров. Дыхание Мэй подстроилось под сердцебиение мужчины. Лишь сквозь сон она ощутила, как синоби подвинул её и сам лёг рядом. Немного зарыв лицо в мягких волосах, он вдохнул аромат трав — сладкий, но ненавязчивый. И оба знали, что вряд ли обсудят приснившееся за завтраком — вероятно, они просто двинутся дальше. Вместе.