День 2

      У Юэ Ци много шрамов. Жизнь на улице и ученичество в заклинательском ордене никак не могут способствовать гладкости кожи. Его били плетьми и кусали бродячие животные, он ломал собственные и чужие кости, обливался кипятком и почти замерзал до смерти от холода. Он был рабом, вещью, которую хозяин небрежно подписывает чтобы не потерять, оставляя след от тавра на детской спине. Есть другие шрамы. Красная нить между ним и Сяо Цзю растянута до предела, и как струна циня режет и терзает душу Юэ Ци. Он боится. Боится опоздать, не успеть прийти вовремя, потерять самого близкого, единственного человека, который остался в том аду по его собственной вине. Он учится как проклятый, как подгоняемый нетерпеливой возницей жеребец. Юэ Ци называют гением, талантом, рождающимся раз в сотню лет, но ему плевать на все чужие шепотки и разговоры за спиной, если это не делает его ближе к цели. Иногда в купальнях, расслабляя мышцы после долгого дня, он смотрит на собственное тело и не узнает его. Культивация работает, совершенно не подчиняясь иногда воле Юэ Ци, исправляя хрупкую человечность по, словно заданному неизвестным небожителем, канону идеала. Шаг за шагом, день за днём, он становится сильнее. Раны и синяки исчезают, открывая под собой гладкую кожу, самые старые шрамы разглаживаются, почти не оставляя следов. Юэ Ци надеется, верит, что когда он вернётся, заберёт своего Сяо Цзю, совершенствование, благодаря которому он вернётся, исправит те изодранные красной струной частички души.       Он торопится. В один момент чувство, что что-то не так, что нужно действовать прямо сейчас, что если Ци-гэ не сделает ничего, то всё рухнет, одолевает его. Спрашивая в очередной раз учителя, он не получает ничего. И тогда Юэ Ци действует. Проникает на Ванцзянь и берет меч. Клинок зовёт его "Приди-Возьми", поёт что-то неразборчивое и сияет маленькой звездой прямо перед лицом. Он берёт. И кричит.       Юэ Ци приходит в себя, запертый в одной из пещер Линси. Кожа горит, щупы энергии меча копошатся внутри него, а сам СюаньСу шепчет извинения на ухо. Они нестабильны, они оба медленно, но неизбежно умирают, и только внешнее давление Энергий не позволяет их душам покинуть оболочки. Меч боится, он не хочет умирать. СюаньСу в паническом ужасе от мыслей об окончательной смерти, ведь клинки редко гибнут. Их перековывают и они ищут нового хозяина. "Сделка," – говорит он и Юэ Ци соглашается. – "Сделка и мы будем жить как одно существо".       Это больно, намного хуже чем все, что каждый из них переживал ранее. Воспоминания смешиваются, и почти невозможно отделить 15 лет жизни мальчика-раба, мальчика-ученика, от чувств меча, которого сильные руки кузнеца собирают из осколков, который томительно ждёт, ожидая кого-то близкого. Чистая агония скользит по клинку и рукояти, выдавливая черные узоры, похожие на трещины. Боль огнем ползет по рукам и ногам, закручиваясь в спирали и оставляя следы, быстро заживающее, но повторяемые снова и снова. Это клеймо, большое напоминание о собственной глупости, о собственной гордости. И человек, и меч будут нести его до последнего дня. Но Юэ Ци жив, потому что он ещё чувствует, потому что мыслит. И он выйдет отсюда, даже если придется пробить каждую из стен собственными руками.