***

      Когда Драко Малфой только начинал испытывать симпатию к ведьме по имени Гермиона Грейнджер, то даже представить себе не мог, насколько на самом деле она упряма.       А когда узнал, то влюбился в нее только сильнее. Благодаря железной воле препятствия между Грейнджер и тем, чего она отчаянно желает, тают, как лед под весенним солнцем. И за этим невероятно интересно наблюдать.       Но, разумеется, есть у этой особенности и один существенный минус: Грейнджер не умеет выполнять поставленные перед ней задачи наполовину, спустя рукава или по принципу «и так сойдет». Если она берется за какое-то дело, то все будет исполнено идеально. На высший балл.       Когда результат зависит только от нее, то это вполне осуществимо. Но, когда к процессу подключаются другие люди, которые либо уступают ей в интеллектуальных способностях, либо обладают недостаточной ответственностью… Что ж, быть беде.       Собственно, это и случается во время подготовки к выпускному балу.       — Симус, я сказала тебе убрать отсюда все ящики с фейерверками! — кричит Грейнджер так громко, что можно подумать, она использует Сонорус. Но нет, так всего лишь звучит ее ярость. — Парвати, зачем ты купила шарики с сердечками? У нас что, День Святого Валентина? И почему они фиолетовые, когда цвета нашего бала — черный, красный и золотой?       На несколько мгновений она замолкает, но лишь для того, чтобы набрать в легкие немного воздуха.       — И где, кстати, носит Голдштейна?! Хор еще ни разу не репетировал!       Больше оставаться в стороне Драко не может, как бы ему ни было весело наблюдать за запуганными собственной королевой гриффиндорцами. Потому что его любимая по ощущениям вот-вот взорвется, как будто она сама фиолетовый шарик в форме сердечка.       — Эй, Грейнджер. — Он подкрадывается и обнимает свою фурию со спины. — Может, сделаешь перерыв?       Она тут же протестующе мотает головой.       — Я не могу, Драко, до бала три дня.       — Но я соскучился, — шепчет Малфой, зарываясь носом в густые кудри. Это грязный прием, и он об этом прекрасно знает.       — Здесь куча людей, — ворчит она, но не вырывается из объятий.       — Мы же ничего такого не делаем, — сначала отвечает он, а затем добавляет чуть тише и в самое ухо: — Но можем уединиться и сделать.       Яркие медовые ноты ее парфюма затуманивают разум. Драко и правда соскучился: сначала Грейнджер готовилась к экзаменам и не разрешала к себе прикасаться раньше, чем она повторит все запланированные на день темы, теперь этот проклятый бал…       — Малфой, у меня сейчас будет репетиция с хором.       — Да к черту его… Всем на него все равно наплевать.       Драко делает шаг назад в попытке увести Гермиону из Большого зала в какое-нибудь более укромное место, но ничего не выходит. Она освобождается из кольца его рук, и по ее недовольному выражению лица нетрудно догадаться, что следующий, на кого Грейнджер накричит, будет сам Малфой.       — К черту хор? — сначала обманчиво мягко уточняет она, но чем дальше, тем выше и громче звучит ее голос: — А может, к черту вообще все мои усилия по организации этого бала? Это ведь так легко — устроить торжественный вечер на сотню человек, да?       Прямо сейчас Грейнджер отдаленно напоминает Драко его мать. Взгляд Нарциссы Малфой всегда становится таким же безумным перед ежегодным рождественским балом в поместье.       — Я не это хотел сказать… — Слова звучат как жалкое оправдание (коими на самом деле и являются, но надежда на спасение умирает последней).       — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что тебе не все равно! — восклицает она, после чего резко разворачивается.       Драко хочет остановить ее, но, словно почувствовав это, Грейнджер предупреждает его сердитым взглядом через плечо. Она удаляется, громко топая по паркету своими пятисантиметровыми каблуками.       М-да. Именно это и имел в виду Малфой, когда рассуждал о минусах упрямого характера Гермионы Грейнджер.       После ссор ей всегда требуется пространство, поэтому Драко уходит на поле для квиддича, где наматывает круги до тех пор, пока не садится солнце. Несколько раз он не слишком аккуратно приземляется, так что по завершении тренировки приходится идти в больничное крыло.       То ли это судьба, то ли простое совпадение, но там Малфой застает Грейнджер. Он моментально узнает ее голос, который раздается за ширмой:       — Со мной все в порядке, мадам Помфри. Не беспокойтесь.       — Мисс Грейнджер, за последний месяц вы выпили все мои запасы зелья от головных болей. Думаете, я не знаю, что кое-кто почти не спит? Вам нужен качественный отдых, а вы без конца носитесь по замку.       — Я обязательно отдохну после бала. — Грейнджер очевидно раздражена из-за непрошеных советов. — Вы дадите мне зелье?       Мадам Помфри еще что-то ворчит, но затем слышится звон стеклянных баночек. Мало кто может отказать Грейнджер, если той что-то нужно.       Когда Гермиона собирается уходить, Малфой прячется за другой ширмой (еще не хватало попасться за подслушиванием). И лишь убедившись, что ее и впрямь здесь больше нет, покидает свое укрытие.       — Мерлинова борода, мистер Малфой! — восклицает мадам Помфри, едва завидев его. Неужели все так плохо? — Что с вами случилось?       — Упал. Может, пару раз, — сухо отвечает он, присаживаясь на кушетку.       Мадам Помфри тут же принимается обрабатывать ссадины. Она делает это быстро, аккуратно и, слава Салазару, молча.       — Спасибо, — бросает Малфой, надевая обратно порванное слизеринское джерси. Почти все раны на его теле уже затянулись.       — Не за что. Но постарайтесь больше так не падать.       — Я учту. Доброй вам ночи.       — А еще, мистер Малфой… — прилетает ему в спину уже в самых дверях.       — Да? — Драко оборачивается.       — Сделайте уже что-нибудь с мисс Грейнджер, пока она не довела себя до полного истощения.       — Что, например? — он вопросительно приподнимает брови.       Разве не очевидно, что Малфой уже все перепробовал за последние несколько месяцев? Звал на свидания, прятал учебники и ежедневник, подговаривал мелкую Уизли и Поттера, чтобы те не давали ей сидеть за учебой или сметой к балу всю ночь.       Ничего не работает. Ни-че-го. Грейнджер помешана на контроле. А еще она — неисправимая, упрямая трудоголичка. И пусть Малфой любит ее такой, какая она есть, иногда тяжело смотреть, как она над собой издевается.       — Проявите вашу хваленую хитрость, — отвечает мадам Помфри после непродолжительного молчания. — Вы же потомственный слизеринец, в конце концов.       Что-то в его голове щелкает, и эти слова становятся первым толчком к коварному «плану Малфоя».       — Неприятности в раю? — спрашивает Блейз, когда Драко возвращается в их общую спальню.       — Скоро меня задушат ленточкой от воздушного шара, — вздыхает он в ответ.       Забини хихикает, за что тут же получает удар подушкой по голове.       — Не смешно. Я думаю, как ее немного успокоить. Но пока ни одной стоящей идеи.       — Может, увезешь отсюда на пару дней? Пока она не начала применять непростительные к тем, кто криво клеит картонные звезды на стены.       Малфой досадливо цокает.       — Слишком трудно. Нужно договориться с Макгонагалл и гиперопекающими друзьями Гермионы, — начинает перечислять Драко, — найти того, кто закончит за нее все приготовления к балу, а еще выбрать идеальное место, где ей точно понравится. Но даже если я все это сделаю, Грейнджер все равно не согласится никуда поехать. Я ее знаю.       — Макгонагалл и гриффиндорские идиоты будут только рады, если Грейнджер немного отдохнет, — парирует Блейз. — Бал можешь оставить на одну из сестер Патил, она спит и видит, как становится там главной, поверь мне, — Забини кивает со знающим видом. — Поезжайте на мою виллу в Тоскане, там сейчас хорошо. И не говори ничего Грейнджер, просто укради ее.       — Украсть? В смысле — похитить?       Малфой точно не жилец, если попробует провернуть такое. Она убьет его, не думая ни секунды.       — Ну пообижается она на тебя немного, — пожимает плечами Блейз. — А потом выпьет вина, посмотрит на итальянские пейзажи и простит.       — Может, ты и прав…       Так план Малфоя обрастает первыми подробностями.       Все следующее утро Драко проводит за переговорами. Не попасться Грейнджер на глаза в это время не составляет никакого труда, ведь она все еще игнорирует его существование. К счастью и несчастью одновременно.       Легче всего оказывается договориться с Парвати Патил, потому что та и правда хотела заниматься балом единолично, а труднее — даже не с Макгонагалл, а с Гарри, мантикора его подери, Поттером.       — Ты гарантируешь ее полную безопасность? — спрашивает он строгим, как ему самому, наверное, кажется, голосом. И это уже десятый вопрос подобного рода, просто по-новому заданный.       Не закатить глаза Малфою стоит колоссальных усилий.       — Да. Эта вилла принадлежит Блейзу, я был там много раз. Самое страшное, что грозит Гермионе, это переесть джелато или обгореть на солнце.       Поттер молчит целую вечность, чем неимоверно бесит. Но Драко держит себя в руках и оказывается вознагражден сухим:       — Ладно.       Уже к вечеру у него все готово. Дело остается за малым — похитить Гермиону. И от одной мысли об этом потеют ладошки и трясутся коленки.       — Драко, говори быстрее, что ты хотел? — спрашивает Грейнджер, едва поднявшись на Астрономическую башню.       На ней узкие магловские джинсы и кофта с длинным рукавом — в таком в Италии, безусловно, будет очень жарко. Хорошо, что Пэнси обещала отправить через домового эльфа несколько комплектов новой летней одежды.       — Я нашел кое-что… — Салазар, перестань так нервничать. — Это может отлично вписаться в концепцию бала.       Брови Грейнджер резко взлетают вверх.       — А показать это в Большом зале ты не мог? Обязательно было звать меня сюда, да еще и не лично, а через Блейза? Мы там, вообще-то, репетировали открывающий танец.       — Просто взгляни.       Малфой разворачивает тканевый сверток.       — Что это? — хмурится она, подходя ближе. — Подсвечник?       — Да. Они из гоблинского золота, можем поставить такие на столы и…       Когда Гермиона оказывается совсем рядом, Драко наконец решается.       Сейчас или никогда.       Одной рукой он крепко приобнимает ее, а другой — хватается за подсвечник. Невидимый крючок тут же тянет их вперед, одновременно с этим пространство сужается до точки. Проходит то ли вечность, то ли всего один миг, и окружающая их обстановка кардинально меняется. Теперь они на балконе виллы Блейза в Тоскане.       Получилось?       Получилось!       Но рад этому, похоже, только Малфой. Гермиона же сначала испуганно оглядывается, а затем спрашивает, как-то не по-доброму прищурившись:       — Где мы?       — В Италии, — отвечает он с виноватой улыбкой.       Не зря желтая пресса называет Грейнджер умнейшей ведьмой своего поколения, произошедшее доходит до нее и впрямь довольно быстро.       — Ты что, похитил меня?! — кричит она пронзительно.       — Что-то вроде того.       — Клянусь, я убью тебя и сожгу весь твой факультет!       При любых других обстоятельствах Драко, наверное, испугался бы грейнджеровского гнева, но прямо сейчас всю ее фигуру заливает нежный закатный свет. Он не видел никого прекраснее и не любил никого сильнее, чем Гермиону в этот момент, поэтому получить от нее звонкую пощечину — это даже почти не больно.       Когда Грейнджер (путем шантажа и угроз) узнает, что они застряли здесь на два дня, то сперва снова кричит, а затем уходит в дом и запирается в одной из комнат.       Несколько раз Драко скребется в ее дверь, словно нашкодивший котенок, в надежде поговорить, но она так и не открывает.       Остается надеяться, что растопить ее сердце действительно помогут вино и итальянские пейзажи, ведь никакого плана «Б» у него нет.       Слава всем основателям факультетов, что Грейнджер не способна на долгое молчание, иначе это была бы не Грейнджер. Следующим утром, когда Драко снова нарезает нервные круги, только уже не по квиддичному полю, а по бассейну, она выходит из дома. Пэнси не забыла про свое обещание и действительно прислала сюда одежду, поэтому Грейнджер есть во что переодеться. И она выбирает короткое белое платье. Не смотреть на ее длинные ноги оказывается так же тяжело, как смотреть ей в глаза, так что Малфой не придумывает ничего лучше, чем уйти с головой под воду.       Это ведь так по-взрослому, да?       Но просидеть там долго без жаброслей или какого-то другого магического вмешательства, естественно, не получается, поэтому уже через полминуты он позорно всплывает и сталкивается с обжигающим взглядом Гермионы.       — Ты похитил меня, — констатирует она, и ее руки сжимаются в кулаки.       «О нет, мы снова здесь».       — Получается, что так, — отвечает Драко, подплыв ближе к бортику.       — Что, даже не будешь оправдываться?       Ну как это не будет? Будет.       — Я сделал это для твоего же блага.       — Я лучше знаю, что для меня благо, а что нет, — цедит она сквозь зубы. — Мне нужно обратно в Хогвартс, контролировать процесс подготовки к балу.       Опершись на руки, Драко вылезает из бассейна.       — Тебе нужно выспаться и отдохнуть, — парирует он и проходит мимо нее к шезлонгу, где лежит его полотенце. — Иначе до бала кое-кто просто-напросто не доживет. Сначала ты как одержимая готовилась к экзаменам, теперь это.       От внимания Драко не укрывается тот факт, что Грейнджер облизывает взглядом всю его фигуру. Она любит спортсменов — Крам, Уизли, он сам. У нее явно типаж.       — Выбирай, — продолжает Малфой, — будешь сидеть в комнате и дуться на меня до самого возвращения в Хогвартс или присоединишься к развлекательной программе, которую я придумал?       — К какой еще развлекательной программе? — Грейнджер упирается руками в бока, чем очень умиляет Драко. Каждый раз, когда она так делает, то становится похожей на нахохлившегося птенчика.       — Экскурсия на винодельню, мастер-класс по приготовлению пасты… — Малфой знает, что для Гермионы важно чему-то учиться даже в отпуске, поэтому добавил это. — Полет на воздушном шаре, Флоренция…       — Флоренция? — с придыханием переспрашивает Грейнджер, и Малфою приходится мысленно дать себе затрещину, чтобы фирменная самодовольная ухмылка не расползлась по его лицу.       Флоренция — город Данте, Боттичелли, Микеланджело и других выдающихся маглов, о которых ему вкратце рассказал вчера ночью Блейз. От деревушки, где находится вилла, добираться всего час на машине. Малфой на них никогда прежде не ездил, поэтому сам едва не подпрыгивает от предвкушения — уж очень эти штуки заманчиво выглядят.       — Ну что, ты в деле? — Драко закидывает мокрое полотенце на плечо.       Грейнджер долго ничего не отвечает. Только кусает губы и смотрит на Драко исподлобья, а у него все внутренности скручиваются от этого взгляда.       «Скажи да», — умоляет он про себя.       — Ладно, — наконец произносит она, обреченно вздохнув. — Но это все ради Италии, а не ради тебя, понял?       Она разворачивается на небольших каблуках босоножек и быстрым шагом удаляется обратно к дому. А Малфой еще несколько секунд стоит как вкопанный, не веря собственной удаче.       Вдруг есть хотя бы крошечный шанс, что к концу мини-отпуска Грейнджер изменит свое отношение к нему? И, быть может, даже простит?       Мечты, мечты…       Они отправляются во Флоренцию после вкуснейшего итальянского завтрака, который, увы, проходит в неловкой тишине. Хотя неловко, скорее всего, только Драко, Гермиона же в свою очередь выглядит спокойной, словно удав.       Идею поехать на машине, как и многое другое, предложил Блейз. Во-первых, это романтично и «по-магловски», а во-вторых, так они смогут полюбоваться красивейшими ландшафтами Тосканы. Единственная проблема — Драко не умеет водить. Да и магловской техникой он никогда не пользовался и не совсем понимает, как она вообще работает, если в ней нет магического заряда. В общем, было решено арендовать машину сразу с водителем.       — Меня зовут Альфредо, я отвезу вас во Флоренцию, — представляется на шатком английском мужчина с густыми усами.       Грейнджер сразу же садится на переднее сиденье рядом с ним. Драко же не остается ничего другого, кроме как в одиночестве расположиться на заднем.       Поездка на машине оказывается далеко не таким приятным развлечением. Прежде он никогда не жаловался на свой вестибулярный аппарат, а сейчас его укачивает так сильно, что каждые десять минут приходится просить об остановке. Примерно на третий раз сердце Грейнджер дает слабину: она достает из сумки зелье от тошноты и молча протягивает Драко. А затем и вовсе пересаживается на заднее сиденье и весь оставшийся путь держит его за руку. Теперь Малфой готов хоть каждый день плотно завтракать, а затем ездить на машине по ухабистым дорогам, если это поможет ему помириться с Гермионой.       Во Флоренцию они приезжают к обеду. Альфредо высаживает их недалеко от галереи Уффици и обещает забрать с этого же места в шесть часов, на что Гермиона отвечает, что в этом нет необходимости.       — Обратно аппарируем, — поясняет она сдавленным шепотом, когда замечает недоуменный взгляд Драко. — Тебе же опять станет плохо.       Мерлинова борода, это что, забота?       Окрыленный любовью, Драко улыбается всю дорогу до галереи. И даже огроменная очередь его не расстраивает — он без малейшего зазрения совести применяет Конфундус к охраннику на входе.       — Так нельзя, — шипит Гермиона, схватив его за руку.       — У нас мало времени, Грейнджер, — невозмутимо отвечает Малфой. — Не переживай, как вернемся домой, я оформлю анонимное пожертвование на нужды галереи. В сто тысяч раз больше, чем стоили бы наши билеты.       — Обещаешь?       — Я хоть раз тебе врал?       Грейнджер недовольно поджимает губы, но все же заходит.       Внутри так красиво, что даже у Драко, того еще знатока роскоши, перехватывает дыхание.       — Вау, — тихо говорит он, очутившись перед «Рождением Венеры» (название Малфой прочитал на табличке).       — Да, вау. — Впервые за долгое время Грейнджер улыбается, довольная его реакцией на магловское искусство.       Они ходят по залам галереи около трех часов, а в конце оказываются в длинном коридоре, из окон которого видно реку Арно. Грейнджер к этому моменту, похоже, совсем забыла, что была на что-то обижена. Она без умолку болтает о художниках эпохи Возрождения, а Малфой делает вид, что внимательно слушает, хотя на самом деле просто смотрит, как открывается и закрывается ее красивый розовый рот. Такой вот он неисправимый мерзавец.       — Ты слышал теорию, что Леонардо да Винчи был волшебником, который всю жизнь просто скрывал свои способности? — спрашивает она и, не дожидаясь его ответа, тут же продолжает: — Тебе не кажется, что это ужасно несправедливо по отношению к выдающимся маглам? Как будто что-то великое могут создать только волшебники, а если Да Винчи по официальным данным им не был, значит, просто умело скрывал. Ну что за вздор?       — Правду мы все равно уже никогда не узнаем, — пожимает плечами Драко.       Такой ответ ее, конечно же, абсолютно не устраивает. Поэтому Грейнджер приводит тысячу аргументов, почему Да Винчи не мог быть волшебником, как и некоторые другие выдающиеся исторические деятели, которых в этом подозревают просто за талант. Успокаивается она лишь в сувенирной лавке, где набирает гору уродливых магнитиков в подарок друзьям и родителям. Один она покупает и для Нарциссы, пусть в поместье и нет никакого «холодильника» — это ее совсем не волнует.       Последним делом во Флоренции становится поздний обед или ранний ужин в ресторане недалеко от Санта-Мария-дель-Фьоре. Они снова молчат, но эта тишина уже не ощущается такой неуютной, как утром.       На виллу возвращаются перед самым закатом. Как раз к тому моменту, когда в путешествие должен отправиться воздушный шар.       — Я надеялась, что ты пошутил, — Грейнджер с ужасом смотрит на корзину, в которую сейчас предстоит забраться. — Я же боюсь высоты.       — Это совсем не страшно, поверь, — отвечает Малфой.       Конечно, Гермиона ему не верит. И поэтому, едва оказавшись на воздушном шаре, хватается за бортики и крепко зажмуривается.       — Никакого смысла в нашем полете не будет, если ты не откроешь глаза, — шепчет он ей на ухо, чуть склонившись. С ними в одной корзине находится еще и инструктор-магл, который хоть и почти не говорит на английском, кажется крайне любопытным малым.       — Я вообще не хотела здесь быть, Малфой, — огрызается она в ответ. — Ты обманом привез меня сюда, а теперь пытаешься убить.       Как же с ней иногда (почти всегда) трудно.       — Я никогда не сделаю того, что может тебя ранить, — так тихо, чтобы услышала только она, говорит Драко.       Больше он не давит на нее. Даже слегка отстраняется, чтобы Грейнджер не чувствовала себя загнанной в ловушку.       Они взлетают, и постепенно перед ними разворачивается панорама деревенской местности. Холмы, виноградники, маленькие белые домики — все выглядит сказочным, даже игрушечным. Как-то незаметно небо из нежно-розового становится ярко-оранжевым, а затем и насыщенно-синим. И на этом полотне начинают мигать далекие звезды.       Так красиво, что дух захватывает.       Малфой украдкой посматривает на Гермиону. Она выглядит такой же завороженной развернувшейся картиной, как и он сам, и от этого у него теплеет на душе.       Когда они приземляются в том же месте, откуда взлетали, глаза у нее горят бешеным восторгом. Она горячо благодарит инструктора, и тот рассеянно кивает ей, потому что, скорее всего, ни слова не понимает.       В последний раз Гермиона улыбалась так весело и беззаботно прошлым летом. Когда ужасы магической войны остались позади, они с друзьями обосновались в Шотландии, чтобы восстановить Хогвартс и окрестности к новому учебному году. Драко тоже был там, но не по своей воле — его сослали на исправительные работы.       Он не планировал влюбляться в принцессу Гриффиндора. Честное слово, первое время Малфой даже всячески ее избегал. Но ведь на нее невозможно не смотреть. Она совершенна, хоть и совершенно безумна.       Что Грейнджер в свою очередь нашла в нем, самом трусливом Пожирателе смерти, он до сих пор не понимает. Но каждый раз, когда она улыбается из-за него или для него, Драко чувствует себя счастливым.       Малфой влюблен в нее глубоко, эгоистично и отчаянно. И готов сделать для Грейнджер абсолютно все, даже поменять небо и землю местами. И если нужно побыть злодеем, чтобы уберечь эту ведьму от самой себя, что ж, он им станет.       На вилле они как-то неприлично вкусно ужинают (спасибо за это домовым эльфам семьи Забини). Гермиона снова много болтает, преимущественно о созвездиях и легендах, которые с ними связаны. Мозг Грейнджер устроен удивительным образом: он как ее сумочка, на которую наложено заклятие Незримого расширения, — никогда не знаешь, что пригодится, поэтому лучше взять с собой вообще все.       Незаметно они выпивают целую бутылку вина. Щеки Гермионы краснеют, взгляд становится томным. Тяжело ее такую не поцеловать, но Драко держится. Если он хотя бы подумает о том, чтобы воспользоваться ее пьяным состоянием, то завтра останется не только без любимой девушки, но и без головы.       Ночью Драко долго не может уснуть. Ворочается, но ни одно положение тела не кажется достаточно удобным, и дело явно не в идеальных матрасах Забини. Просто в его голове — полный раздрай.       И когда он уже почти готов отправиться бродить по огромному дому, дверь в его спальню вдруг приоткрывается. Грейнджер молча проскальзывает под одеяло и, повернувшись к Драко спиной, практически сразу засыпает.       Она ведь даже не понимает, что делает с ним, верно?       Утром между ними не происходит никакого серьезного разговора. Грейнджер, одетая в новый льняной костюм, невозмутимо пьет кофе, листает итальянскую газету и изредка комментирует то, что там видит.       На этом все.       Драко, разумеется, не тешит себя надеждами, что она его простила. Все ведь не может быть настолько просто.       К одиннадцати часам они вместе уходят на винодельню, где их уже ждут любезные соседи семейства Забини.       Лоренцо и Сильвия — первые волшебники, которые встречаются им в Италии. И хоть они не говорят по-английски, зато отлично пользуются чарами перевода, что приводит Грейнджер просто в бешеный восторг. Конечно, она тут же просит научить ее этому заклинанию, поэтому до винодельни (главной цели их визита) вся компания добирается только спустя час.       — Вино — это не только вкус, это история. История земли, дождей, урожая и, в конце концов, людей, которые его создают. Поэтому так важно знать, откуда оно происходит, — говорит Лоренцо в самом начале экскурсии. Они идут по узкой тропинке между кустарниками молодого винограда. Ботинки проваливаются во влажную почву, но это пустяк. Зато аромат здесь просто потрясающий. — Все это начинал мой дедушка в середине девятнадцатого века. Он передал технологию моему отцу, а тот в свою очередь мне.       Драко бросает быстрый взгляд на Гермиону и замечает, что она крайне заинтересованно слушает.       — Я же передам это своей старшей дочери, так как сыновей у меня нет. Но наша Лаура, уверен, прекрасно справится, да и мы будем ей помогать столько, сколько сможем.       После виноградников они возвращаются обратно в дом, а точнее — в его погреб. Целая стена из деревянных бочек просто поражает своим масштабом.       — Самое важное в производстве вина — это терпение, — продолжает Лоренцо. — У вас может быть идеальный урожай, но, если не дать ему достаточно времени, ничего не выйдет. Вино такое же капризное, как любимая женщина.       Малфой снова косится в сторону Грейнджер. Она же, заметив это, закатывает глаза.       После погреба все перемещаются на просторную кухню, где слово берет уже Сильвия. Она предлагает на дегустацию несколько сортов вина, и Драко уступает право выбора первого напитка Гермионе.       — Кьянти Классико, — говорит она, чем явно удивляет хозяев дома.       — Оно терпкое, сухое и очень насыщенное, — напоминает Сильвия.       — Звучит интригующе, — настаивает Гермиона.       Ноты табака и специй чувствуются в этом вине сразу, поэтому, едва пригубив, Малфой морщится — для него оно слишком горькое. Но зато Грейнджер нравится.       Они пробуют еще несколько вин, но после Кьянти все какое-то слишком мягкое. Недостаточное. Похоже, в этом и заключается его магия.       — Мы возьмем две бутылки, спасибо, — говорит Драко и получает один благодарный взгляд от Грейнджер.       После дегустации они остаются в доме Лоренцо и Сильвии на мастер-класс по приготовлению пасты. Его проводит их младшая дочь, Клара, у которой свой собственный ресторан, куда ходят и маглы, и волшебники.       Она начинает с замешивания теста. Затем показывает, как сделать из него тальятелле, пичи и равиоли.       — Не знала, что равиоли — это тоже паста, — говорит Гермиона со смущенной улыбкой.       — Многие удивляются, — кивает Клара, опуская в кипящую воду их кривые творения.       Вообще, Драко понравилось готовить. Может, ему все-таки нужен этот… как его там… холодильник? Заодно будет куда вешать уродливые магнитики из их будущих совместных путешествий.       Паста, приготовленная собственными руками, намного вкуснее ресторанной. Малфой накалывает на вилку равиоли и подносит к губам Гермионы. Подыграет или нет?       Несколько секунд Грейнджер колеблется, а затем приоткрывает рот.       — Умница, — тихо говорит Драко, когда ее губы плотно обхватывают вилку. Глаза напротив, кажется, темнеют на несколько оттенков, или Малфой просто пьян.       Резко вспомнив о нормах приличия, он отстраняется. Посылает хозяевам дома вежливую улыбку и присоединяется к обсуждению политических новостей.       Все, лишь бы не думать о Грейнджер и ее манящих розовых губах.       На закате они возвращаются на виллу, но в дом сразу не заходят. Драко садится на плетеный диванчик в саду и хлопает по месту рядом с собой, приглашая Гермиону присоединиться.       Она не возражает.       — Портключ сработает завтра в девять утра, — предупреждает Малфой, на что Гермиона только кивает.       Повисает тишина, на протяжении которой Драко думает лишь о том, какая Грейнджер красивая. За последние несколько месяцев он повторял это в своей голове бесчисленное количество раз, и каждый был абсолютно искренним, но прямо сейчас…       Ей так идет Италия. Так идет свежий воздух, вкусная еда, хорошее вино и крепкий десятичасовой сон. Солнце тронуло ее щеки мягкими поцелуями и оставило после себя новые веснушки, и это тоже ей очень подходит.       — Грейнджер, — зовет он.       — М-м? — Она уводит взгляд с линии горизонта и теперь смотрит ему прямо в глаза.       — Скажи, это стоило того?       Драко важно знать. Не потому, что ему нужна какая-то благодарность. Просто если он ошибся и сделал все неправильно…       Вместо ответа Грейнджер наклоняется и мягко, почти невесомо целует Малфоя. И даже этого невинного прикосновения достаточно, чтобы разжечь фейерверки в его груди. Салазар, как он скучал…       — Гермиона… — вырывается прямо из сердца.       Улыбнувшись, она целует снова. Настойчивее, чем в первый раз. Ее руки обнимают его лицо, удерживая на месте, словно Малфой мог бы отстраниться. Какой вздор, он хочет только ближе. Больше.       Они целуются под звездами так долго, что дыхания уже не хватает. На улице за это время успевает стемнеть. Прохладный ветерок бежит по голым участкам кожи, отчего Грейнджер ежится.       — Пойдем в дом, — предлагает Малфой, и она согласно кивает.       Едва дверь за ними закрывается, они прижимаются друг к другу настолько тесно, словно от этого зависит их жизнь. Хотя для Драко, возможно, дела именно так и обстоят.       Гермиона пахнет сладким медом, но ее губы на вкус как терпкое Кьянти. Она вся такая — сотканная из противоречий. Сложная, упрямая, но при этом нежная и страстная. И его ведет от этого каждый раз.       Наверное, им стоит сначала поговорить. Обсудить ссору в Большом зале, похищение из Хогвартса, а также коснуться темы ее не совсем здорового трудоголизма. Но с каждым шагом в сторону спальни это становится сделать все труднее. Когда Грейнджер падает на кровать и ее каштановые кудри разлетаются по белой простыне, Драко и вовсе забывает, что между ними были какие-то проблемы. Вот же она, прямо перед ним, тяжело дышит от возбуждения и кусает и без того красные от вина губы.       Все хорошо.       Малфой раздевает ее медленно, мучая себя в первую очередь. Сначала шорты, без них ее голые ноги кажутся такими чертовски длинными; затем рубашка, за которой прячутся мягкий живот и аккуратная грудь. Он касается губами голой кожи, и от мест, куда он целует, расходятся мурашки. Как круги на воде.       Вскоре ее белье падает на пол, к остальной одежде.       — Ты такая красивая, — говорит он вслух, как и каждый раз во время их близости.       Грейнджер закрывает лицо ладонями от смущения, и это тоже уже привычно.       Он целует, лижет, кусает ее грудь, потому что знает — она у Гермионы очень чувствительная. В награду за это получает короткие вздохи и приглушенные стоны. Грейнджер вообще не очень громкая, и ему это нравится. Она кричит об удовольствии по-другому: царапая спину, кусая за плечи, прижимая Драко ногами как можно ближе к себе.       Когда Малфой первый раз касается клитора языком, Гермиона сжимает в кулаке его волосы и тянет до легкой боли.       Он постарается.       Сделает так приятно, чтобы этот отпуск стал лучшим в жизни Грейнджер. Но ровно до следующего, в который, как Драко надеется, они тоже отправятся вместе.       Между ними давно ничего не было, поэтому очень скоро ее бедра начинают подрагивать из-за приближающегося оргазма. Чтобы усилить ощущения, Драко добавляет пальцы. Круговыми движениями массирует клитор, иногда надавливая чуть сильнее.       — Драко, — стонет она немного громче, чем прежде.       Он ускоряется, чтобы догнать ее удовольствие.       Ощущения льются через край, поэтому Грейнджер инстинктивно пытается свести ноги. Малфой кладет свободную руку на внутреннюю часть ее бедра, мешая ей сделать это.       Еще несколько прикосновений языка и пальцев к чувствительной плоти, и Гермиона рассыпается в удовольствии. Ее рот приоткрывается в немом крике, глаза закатываются. Она тянет Драко за волосы, умоляя не останавливаться, и он не смеет ослушаться.       Ее оргазм длится долго и затихает медленно. А когда последние волны уходят, Малфой вытирает рот тыльной стороной ладони и ложится рядом.       Он не смущается смотреть ей в глаза, когда произносит:       — Я люблю тебя, Гермиона.       Грейнджер молчит целую вечность, но он и не ждет от нее взаимного признания. Раз ему захотелось озвучить свои чувства, то это только его проблема, так ведь?       Но ее ответ больше похож на жестокую шутку.       — Я хотела расстаться с тобой, — говорит она, и это звучит как гром среди ясного неба.       В груди у Малфоя что-то падает и разбивается на осколки.       — Что? — он резко садится.       — Я хотела расстаться с тобой, — повторяет Гермиона тише и чуть менее уверенно.       — Но почему? Я сделал что-то не так?       — Нет, ты все делал правильно.       Грейнджер тянется к нему, но он только дальше отодвигается, избегая прикосновений. В голове миллиарды вопросов, но хочет ли Драко в действительности знать на них ответы?       — Просто так не бросают, — с горькой усмешкой говорит Малфой и взъерошивает рукой волосы.       — Дело не в тебе, а во мне.       Ну конечно. Это звучит настолько по-издевательски, что Драко пробирает на нервный смех. Что она скажет дальше? Давай останемся друзьями? Он не желает этого слышать, поэтому встает и идет к выходу из спальни, благо, что так и не успел раздеться.       — Драко, подожди! — раздается позади.       Жаль, что портключ нельзя активировать прямо сейчас. Хочется убраться подальше. И не просто с этой виллы, а из Хогвартса и всей гребаной Англии. Можно во Францию. Там хоть и скромное поместье по сравнению с уилтширским мэнором, зато никаких Гермион Грейнджер в радиусе ста миль.       Салазар, какой же он наивный идиот. Думал, что принцесса Гриффиндора может его полюбить. Как глупо…       Как же ужасно глупо.       — Драко, выслушай меня.       Грейнджер крепко вцепляется в его руку, и Малфой останавливается. Они снова во дворе, только теперь он чувствует себя не влюбленным, как полчаса назад, а преданным. Раздавленным под завалами собственных чувств.       Как давно она думает о том, чтобы расстаться?       — Посмотри на меня, — в ее голосе слышатся слезы.       У него и самого, похоже, внутри что-то надломилось, и острые края так больно царапают душу, что хочется плакать. Но вместо этого Драко лишь сильнее стискивает зубы.       — Пожалуйста, посмотри, — просит она отчаянным шепотом.       Медленно Малфой поворачивает голову. Ее глаза и щеки мокрые, нижняя губа дрожит.       — Я хотела с тобой расстаться, — повторяет она, и в третий раз слышать эти слова так же больно, как в первый, — потому что мне казалось, что из-за меня ты несчастлив.       Что?       — Что? — говорит Драко уже вслух.       Грейнджер тяжело вздыхает и переминается с ноги на ногу. Она выбежала босиком, как и он, лишь накинув на себя белый махровый халат, так что Малфой достает из заднего кармана брюк палочку и накладывает согревающие чары. От некоторых привычек, например, заботиться о ней и переживать за нее, вряд ли удастся быстро избавиться.       — Я постоянно срываюсь на тебе, если у меня был плохой день, — начинает объяснять Гермиона, все еще крепко сжимая его руку. — Могу долго не обращать на тебя внимания, если чем-то сильно увлечена. Я ведь во время подготовки к экзаменам даже о наших свиданиях забывала.       Ну да, это правда. Но Драко никогда не злился из-за этого, просто шел за Грейнджер в библиотеку, а потом весь вечер ее дразнил.       — Ты все терпишь, — она всхлипывает. — Это нечестно.       Огромная волна щемящей нежности накатывает на него и сносит с ног. Драко высвобождает свою руку из ее хватки, но только для того, чтобы в следующее мгновение крепко обнять. Прижать Грейнджер к себе так близко, чтобы она почувствовала, как быстро бьется его сердце. Из-за нее и для нее.       — Ты же умная ведьма, — говорит он, поглаживая ее по голове. — Откуда эти глупости?       Гермиона начинает плакать навзрыд, пряча лицо в сгибе его плеча.       — Грейнджер, послушай меня внимательно, — шепчет Малфой в ее макушку. — Я знаю, что ты устала. Даже если ты сама этого не замечаешь, это вижу я. Когда ты срываешь на мне свою злость, я понимаю, что ты, скорее всего, снова всю ночь не спала. — Ее руки крепче сжимают ткань на его спине. — Когда ты забываешь о нашей встрече, я догадываюсь, что ты так сильно нервничаешь, что не можешь думать ни о чем, кроме экзаменов. И в такие моменты я не злюсь. Я просто переживаю за тебя.       Слова, которые, вообще-то, должны были успокоить Гермиону, почему-то делают все только хуже — теперь она задыхается от собственных всхлипов. Может, у нее истерика?       — Почему ты плачешь? — Малфой слышит в собственном голосе одно сплошное бессилие.       — Потому что… — Дальше не разобрать.       — Что?       Грейнджер поднимает голову и заглядывает Драко в глаза. Ее нос опух и покраснел, ресницы слиплись, но она все еще видится ему очень красивой.       Самой красивой.       — Потому что ты очень хороший, и я тоже л-люблю тебя, — повторяет она очень тихо.       — Тебе необязательно…       — Нет, — качает головой Гермиона, — обязательно. Я поняла, что л-люблю тебя, не с-сегодня. — Она судорожно хватает ртом воздух. — Но вместе с этим в г-голове крутилась навязчивая мысль, ч-что… ч-что… — Ей требуется мгновение, чтобы собраться. — Что у нас нет б-будущего. Что однажды тебе надоест м-мой характер и мой ритм жизни, и ты попрощаешься с… со мной.       — Да почему? — искренне изумляется Драко. — Когда я дал повод так думать?       — П-после войны ты очень из-изменился. Стал спокойнее, рас-слабленнее, с т-твоих плеч словно упали горы. Даже Рон с-сказал, что с тобой стало куда приятнее общаться, а он не с-самый главный твой фанат, будем чес-честны.       Малфой все еще не понимает, как это связано с их гипотетическим расставанием.       — Ну и рядом т-такая вот я, — она с раздражением закатывает глаза. — У-упрямая, контролирующая. Такой, знаешь, д-домашний тиран.       Последняя сказанная фраза вызывает у него улыбку.       — Тиран, — передразнивает Драко и стирает большими пальцами соленые следы с ее щек. — Ты восхитительная, Грейнджер. Умная, сильная, амбициозная и крайне трудолюбивая. Мне нравится наблюдать за твоими успехами и во всем тебя поддерживать. Может, это со мной что-то не так, я не знаю, — он пожимает плечами. — Но с тобой я по-настоящему счастлив. Даже когда ты кричишь на меня.       Вопреки своему несчастному, заплаканному виду, Грейнджер фыркает.       — Я кричу только по делу. Например, когда ты называешь мой хор бесполезным.       — Эй, это наглая ложь! Я не называл его бесполезным, — возможно, слегка драматично восклицает Драко, чем вызывает у нее улыбку.       — Воспользуемся омутом памяти?       Через пару минут они возвращаются в дом. Там, чтобы согреться, принимают горячий душ, — ранние июньские ночи отнюдь не теплые.       Уже лежа в кровати они снова долго разговаривают. Обо всем на свете. И к утру в их отношениях появляется новое правило: если Драко видит, что Гермиона больше не справляется, он вправе увезти ее хоть на край света. Она клянется: это всегда будет того стоить.       Что ж, заметано.       К большому сожалению Драко, следующим утром портключ срабатывает в положенное тому время. Они вновь оказываются в Хогвартсе, где Гермиону сразу же обступают со всех сторон.       — Фейерверк запускаем до праздничного торта или после?       — У нас небольшая проблема с солистом хора. Вчера на экзамене его превратили в жабу, и он до сих пор время от времени квакает!       — Тут ребята из клуба слизней случайно выяснили, что у профессора Слизнорта напутственная речь на полтора часа. Что будем делать?!       Взгляд Грейнджер мечется с одного говорящего на другого, и с каждой секундой в нем отражается все больше и больше паники.       Малфой не выдерживает и вмешивается:       — Лучше спросите у Патил. Она ведь за главную.       — Но Парвати тоже не знает, что делать, — растерянно отвечает ему Финниган.       — Какая жалость, — пожимает плечами Драко. — Кошмарный, должно быть, будет выпускной.       Под растерянные взгляды он берет Гермиону за руку и уводит подальше от толпы.       — Спасибо, — шепчет она, облегченно выдыхая.       Брови Драко удивленно взлетают вверх.       — Я думал, ты будешь недовольна тем, что я вмешался.       Она заводит Драко в нишу, где царит приятный полумрак, и его голова тут же начинает работать не в том направлении.       — Честно говоря, я не хотела заниматься организацией выпускного бала, — признается Гермиона с виноватой улыбкой. — Вызвалась лишь потому, что Парвати была единственной альтернативной кандидатурой, а меня раздражает ее безответственность.       М-да, дела обстоят еще хуже, чем Драко полагал. Он подходит ближе.       — Ты свой самый злейший враг, Грейнджер, ты знала об этом?       — Догадывалась, — она тихо смеется, но этот звук почти сразу тонет в поцелуе.       Выпускной вечер, вопреки всем самым пессимистичным прогнозам Малфоя, получается вполне сносным. Пусть никто так и не заменил фиолетовые шарики в форме сердечек, и они кошмарно выбиваются из черно-красно-золотой эстетики.       — Видишь, иногда люди вокруг тебя не такие уж идиоты. Доверяй им время от времени, — шепчет он на ухо Грейнджер во время медленного танца, на что она лишь хихикает.       Позже они медленно прогуливаются по коридорам замка. Вспоминают смешные и не очень истории, связанные с Хогвартсом, и строят планы на будущее.       — Я хочу съездить к родителям в Австралию, — делится Гермиона. На ней красивое черное платье с открытыми плечами, и периодически Драко засматривается на ее тонкую шею и изящные ключицы. — Отвезу им магнитик из Тосканы и бутылку Кьянти. А потом, наверное, попробую пройти отбор в Аврорат.       Это не первый раз, когда она говорит о своих профессиональных планах, но Драко до сих пор не смирился с ее решением, хоть и ни разу не возразил. Естественно, он будет переживать за нее. Каждый гребаный день.       — А ты? — мягко улыбается Грейнджер. — Какие у тебя в итоге планы на ближайшее время?       Драко сжимает ее пальцы чуть крепче.       — Быть рядом с тобой.       Она смеется.       — Что, даже в Аврорат со мной пойдешь?       Пожав плечами, он отвечает:       — Может и пойду.       Не за тем, чтобы опекать. А затем, чтобы быть рядом, если ей потребуется помощь. Ну и давайте начистоту: наблюдать за тем, как Гермиона Грейнджер надирает злодеям задницы, все же намного интереснее с самого первого ряда.