Часть 1

Неоновые огни Токио отражались в панорамных окнах ресторана «Кирин», где я, Юи, работала официанткой. Это было место, куда стекались сливки общества, в том числе и те, чьи имена лучше не произносить вслух. Среди них выделялся Харчиё Санзу, мужчина с пугающе-притягательной аурой и шрамами, которые, казалось, рассказывали мрачные истории. В тот вечер, когда наши взгляды впервые встретились, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его глаза, словно два ледяных осколка, пронзили меня насквозь. Я старалась избегать его пристального внимания, но каждый раз, когда я подходила к его столику, чувствовала, как его взгляд прожигает во мне дыры. В последующие дни Санзу стал постоянным посетителем «Кирина». Он всегда заказывал один и тот же столик, тот, который обслуживала я. Его одержимость росла с каждым днем. Он дарил мне дорогие подарки, которые я отказывалась принимать, писал стихи, полные мрачной романтики, и наблюдал за мной с пугающей настойчивостью. Я пыталась говорить с менеджером, но он лишь отмахивался, напоминая мне, что такие клиенты, как Санзу, — залог процветания ресторана. Страх сжимал мое сердце. Я чувствовала, что попадаю в ловушку, из которой нет выхода. Однажды вечером, после окончания смены, меня ждал черный автомобиль. Из него вышел Санзу. Его улыбка не достигала глаз. "Юи," — прошептал он, — "ты будешь моей." Прежде чем я успела что-либо сказать, меня силой затолкнули в машину. Мир вокруг превратился в размытое пятно. Я оказалась в роскошном особняке, больше похожем на золотую клетку. Санзу окружил меня роскошью и заботой, но за этим фасадом скрывалась болезненная одержимость. Он не пускал меня никуда, следил за каждым моим шагом, засыпал меня подарками и клятвами в вечной любви. "Ты — мой ангел," — шептал он, гладя мои волосы, — "и я никому тебя не отдам." Его слова звучали как приговор. Дни превратились в недели, недели — в месяцы. Я стала заложницей его любви. Он был нежен и жесток одновременно. Его настроение менялось мгновенно, от эйфорической радости до леденящей ярости. Я пыталась бежать, но все мои попытки оказывались безуспешными. Санзу предусмотрел все. Особняк был окружен охраной, а я сама стала узницей его болезненной привязанности. Однажды вечером, сидя у окна и глядя на мерцающие огни Токио, я поняла, что моя жизнь больше мне не принадлежит. Я стала марионеткой в руках одержимого яндере. И единственное, что мне оставалось, — это ждать, что принесет завтрашний день, день, который может оказаться как наполненным иллюзорным счастьем, так и безудержным ужасом. Я была заперта в золотой клетке его любви, и ключ от нее был утерян навсегда.И все это время не обходилось без интима.Каждый раз я вспоминаю это с отвращением..Как Санзу прижимал меня к кровати и раздевая целовал и кусал меня в шею,как он сжимаясь до красных отпечатков мои бедра и то как он вдалбливал меня в кровать пока я тихо хныкала уткнувшись в подушку молилась о том чтобы это быстрее закончилось.Он не использовал концентрацию поэтому не удивительно почему мой живот начал расти.Девять месяцев тянулись для Юи, как бесконечная, липкая паутина. Каждый день был пропитан горечью и страхом. Ребенок, растущий внутри нее, был постоянным напоминанием о ее заточении, о человеке, чья любовь превратилась в удушающую одержимость. Мысль о том, что она носит под сердцем частичку Санзу, вызывала у нее приступы тошноты, гораздо сильнее, чем утреннее недомогание. Роды были тяжелыми, словно сама природа противилась появлению на свет этого ребенка. Но когда крик новорожденного прорезал тишину комнаты, Юи ощутила странное, противоречивое чувство. Она боялась посмотреть на младенца, боялась увидеть в нем отражение Санзу. Собравшись с духом, она наконец перевела взгляд на ребенка, лежащего в руках медсестры. И замерла. Это был… не Санзу. Конечно, черты лица были похожи, но в них не было той жесткости, той холодности, которая пугала в оригинале. На крошечной головке младенца пушились белоснежные волосы, а глаза, широко распахнутые, сияли небесной голубизной. Они были ясными, чистыми, без тени безумия, которое горело во взгляде Санзу. Юи осторожно взяла ребенка на руки. Маленькое тельце прижалось к ней, доверчивое и теплое. В этот момент что-то внутри нее сломалось, ледяная стена, которой она окружила свое сердце, дала трещину. Этот ребенок, несмотря на свое происхождение, был невинным. Он был ее ребенком. Санзу, ворвавшись в палату с букетом белых лилий, замер на пороге, увидев Юи с младенцем на руках. Его взгляд, обычно жесткий и холодный, смягчился. Он осторожно подошел к кровати и заглянул в лицо ребенка. В его глазах мелькнуло удивление. Этот ребенок не был его точной копией. Он был… другим. Четыре года пролетели, как один длинный, тягучий сон. В особняке Санзу теперь раздавался не только шелест шелка и звон хрусталя, но и детский смех, топот маленьких ножек и неумолчный лепет. Четверо детей, каждый — копия предыдущего, с пушистыми белыми волосами и небесно-голубыми глазами, наполняли дом жизнью, но не сердцем Юи. Материнство не пришло к ней. Она выполняла все обязанности, заботилась о малышах, кормила, одевала, укладывала спать, но все это было механически, без капли тепла. Внутри зияла пустота, холодная и бездонная. Она смотрела на своих детей, таких похожих, но таких чужих, и не чувствовала ничего, кроме смутного раздражения и тянущей боли в груди. Санзу, слепой в своей одержимости, не замечал этого. Или не хотел замечать. Он видел в Юи идеальную мать, любуясь тем, как она заботится о его потомстве. Он осыпал ее подарками, клялся в вечной любви, но все это лишь усиливало чувство удушья, сжимало ее в тиски еще сильнее. "Ты же любишь их, Юи," — говорил он, прижимая ее к себе и целуя в висок. "Ты прекрасная мать. Наши дети – наше счастье." Его слова, словно ядовитые змеи, вползали в ее сознание, заставляя сомневаться в собственных чувствах. Разве может мать не любить своих детей? Разве может она не чувствовать этого всепоглощающего, безусловного чувства? Она пыталась убедить себя, что Санзу прав, что это просто послеродовая депрессия, что все пройдет. Но пустота внутри не исчезала, наоборот, росла с каждым днем, поглощая ее изнутри. Дети, не чувствуя материнской любви, льнули к Санзу. Он стал для них и отцом, и матерью, окружая их заботой и лаской. А Юи оставалась в стороне, словно призрак, наблюдая за этой идиллией со стороны. Она была заложницей не только Санзу, но и обстоятельств, запертой в золотой клетке с четырьмя маленькими ключиками, которые она не знала, как использовать. Она боялась, что эта пустота внутри нее никогда не исчезнет, что она навсегда останется чужой в этом доме, в этой семье, в этой жизни. Тишина в особняке была обманчивой. Она скрывала под собой напряжение, висевшее в воздухе, как натянутая струна. Санзу уехал по делам, оставив Юи наедине с детьми. Четыре пары небесно-голубых глаз следили за каждым ее движением, словно ожидая чего-то. Юи чувствовала, как пустота внутри нее разрастается, превращаясь в зияющую пропасть. Рика, старшая дочь, восьмилетняя копия Санзу с ангельским личиком и пушистыми белыми волосами, играла с куклой в гостиной. Юи подошла к ней. Ее взгляд был пустым, лишенным всякого выражения. Он пугал Рику больше, чем любая открытая агрессия. «Рика,» — голос Юи был хриплым, словно она давно не говорила, — «пойдем со мной в комнату. Мне нужна твоя помощь.» Рика подняла на нее свои большие голубые глаза. В них мелькнуло беспокойство. Она интуитивно чувствовала, что что-то не так. Но материнский авторитет, пусть и холодный, и далекий, заставил ее подчиниться. Они поднялись на второй этаж и вошли в спальню. Юи закрыла дверь. Щеколда щелкнула зловеще громко в наступившей тишине. Рика стояла посреди комнаты, нервно теребя подол своего платья. Она смотрела на мать, не понимая, что происходит. Юи приблизилась к ней. Ее движения были резкими, порывистыми. Она взяла Рику за руки. Ее пальцы были холодными, как лед. «Мамочке нужно с тобой поговорить,» — прошептала она, и в ее голосе прозвучали нотки, которых Рика никогда раньше не слышала. Нотки отчаяния, боли и… чего-то еще, чего-то темного и пугающего. Рика молчала. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, словно пытается вырваться наружу. Она не знала, что скажет мать, но предчувствовала, что это будет что-то ужасное. -Рика,помоги мамочке,сделай одолжение….умри. Юи сжала горло Рики и повалила маленького ребенка на пол сжимая ее шею.Рика кряхтела и пыталась выбраться пинаясь и извиваясь под своей матерью.Но один щелчок в шеи все решил.Маленькое детское тело перестало сопротивляться,из рта текла пена,отпечатки пальцев на ее шеи стали синими а ее глаза закатились.Через минуту она перестала дышать.Дом, некогда наполненный детским смехом, теперь казался могильно тихим. Сгущающиеся сумерки за окном отбрасывали длинные, зловещие тени на стены, словно пытаясь скрыть следы произошедшего. Юи сидела на краю кровати в белой ночной рубашке. Ее темные волосы, обычно собранные в аккуратную прическу, сейчас были распущены и волнами ниспадали до колен. Лицо, бледное и спокойное, казалось, застыло в маске безразличия. В прихожей послышался звук открывающейся двери и тяжелые шаги Санзу. Он вошел в спальню, привычно оглядываясь по сторонам в поисках детей. Обычно они выбегали ему навстречу, висли на ногах, наполняя дом своим звонким щебетом. Но сегодня было тихо. Слишком тихо. "Юи, где дети?" — спросил он, в его голосе послышалась тревога. Юи медленно подняла на него глаза. В их глубине не было ни тепла, ни страха, ни даже безумия. Лишь холодная, ледяная пустота. "Они там, где и ты," — ответила она ровным, безжизненным голосом. Санзу нахмурился, не понимая смысла ее слов. Он оглядел комнату еще раз, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, где могут быть дети. Его сердце начало биться чаще. Предчувствие чего-то ужасного, холодной волной прокатилось по спине. Юи встала с кровати. Ее движения были медленными, плавными, словно она двигалась в замедленной съемке. Она подошла к комоду и достала из ящика небольшой, изящный пистолет. Металл блеснул в тусклом свете комнаты, отразив в себе ее пустой, безжизненный взгляд.Она выстрелила в Санзу 13 раз.. После расправы Юи, с пугающим спокойствием, перенесла безжизненные тела детей в гостиную. Она расположила их на диване, как будто они просто уснули, придав им некое подобие мирного покоя, ужасно контрастирующего с леденящей душу реальностью. В ее руке, маленькой и хрупкой, лежал пистолет. Один патрон. Последний. Ее взгляд, пустой и холодный, скользил по лицам детей, застывшим в безмятежности смерти. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным запахом крови и пороха, смешанным с приторным ароматом лилий, которые Санзу приносил каждый день. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене, давила на нее невыносимой тяжестью. Этот последний патрон был предназначен не для Санзу. Он был для нее. Финальный аккорд в этой трагедии, точка в истории ее сломанной жизни.Она засунула пистолет себе в рот и нажала на курок. «Наконец-то я свободна» Юи.