Parus major

      В бессилии Тихонов ударил кулаком по столу и рывком сдвинул раскрытую папку к краю — от зимних чёрно-белых фотографий усталые глаза слезились, новых деталей-подсказок не появлялось.       Ничего.       Снова.              — Константин Владимирович, — из-за двери показался Ласточкин.       От него даже в своём кабинете не скроешься, и сюда, если оставить без внимания нос сунет.       — Чего тебе? — Константин закрыл лицо ладонями.       — Шумите.       — Прости, — тихая оговорка, — Вов, раз ты здесь, принеси чаю.       — С сахаром?       — Без.       — Потом расскажите? — округлившийся взгляд Владимира быстро-быстро перечёркивает стол и цепляется за папку.       — Иди уже.       — Одна нога здесь, другая там, — хмуро пробурчал Ласточкин.       Уходя, он дверью не хлопнул — но показательно затопал, его хватило на четыре громких шага.       Убедившись в том, что Владимир отошёл Тихонов потянулся было сгрести всё «дело» в ближайший ящик, но передумал.       Может, попробовать?       Если Ласточкин не поверит, то просто выслушает — если пальцем у виска покрутит, то запомнит.       Стоит ли оно того?       Голова у него свежая, но городская — либо прислушается и захочет убедиться сам, либо Михалычу доложит.       Одному так и с ума сойти можно.       Последний, кто поддержал — исчез, и листовка с его смиренным лицом присоединилась к другим.       Если бы только был тот, кто смог бы совершить чудо как тридцать лет назад.       Ручка двери дёрнулась — что-то звякнуло.       — Константин Владимирович, — постучал Ласточкин, — Можно?       — Можно.       — Я немного разбавил, — Владимир чудом умудрился открыть дверь с занятыми руками, — Лучше выпить сразу, а то остынет, — и развернувшись, показательно отпил из правой кружки.       — Поставь сюда, — Тихонов похлопал по столу.       — А «спасибо»?       — Вов, ты в мистику веришь?       — Чего?       — Спасибо.       — Что-что-что там про мистику было?       — Веришь?       — Я, — Ласточкин растеряно моргнул, — Верю, — а после внезапно посерьёзнел, — Вы это из-за отца Иннокентия, да? — и стукнул второй кружкой о стол.       — Послушай, — Константин поднял ладонь в жесте просьбы о тишине.       — В том, что он заблудился в лесу нет вашей вины, — Владимир заботливо крадётся ближе, — Но искать нам, — кладёт руку на плечо, тянет к себе за рубашку, — Попробуем отыскать.       — Вова, послушай…       — Отыщем, — поправил себя Ласточкин.       — Ты про Чёрный Гараж знаешь? — Тихонов понял, что с Владимиром сейчас лучше говорить так.       Бросая слова, как камни в вечно запотевающие посторонними мыслями окна его разума.       — Чёрный Гараж? — Владимир встрепенулся, — Как Чёрный Гроб или как, — и заметно напрягся, — Как гараж маньяка?       — Я не знаю, — Константин качнул головой, — Может всё сразу, — потянувшись, он вытащил из папки фотографию заснежённого гаража.       — Ну. Шерлок Холмс говорил, что иногда самое странное бывает правдой, — Ласточкин сразу присмотрелся, — Если проверить другие версии.       — Ты поможешь мне…проверить, — пришёл черёд не камня, а ядра — на него Тихонов ставит всё.       — Как Ватсон! Как Ватсон, да?       — Да.       — Вместе всё проверим! Если мистика окажется, то тоже, — Ласточкин замолк, — Тоже арестуем…поймаем…и про пропавших узнаем, — и спустя мгновение просиял от собственной поэзии.       — Только Михалычу не говори.       — А-а-а, тайна значит, — зрачки Владимира расширились.       — Тайна, — согласился Константин, — Он узнает позже.       — Понял! — бодро отсалютовал Ласточкин, — Вы можете довериться мне, Константин Владимирович, я очень хорошо умею хранить секреты.       — Не сомневаюсь.       — Вот и правильно, — Владимир положил руку на снимок, — Лучше помощника вам не найти.