Часть 1

Темнота опустилась на поместье Атрау, как тяжёлый бархатный занавес, поглотив последние проблески дня. В воздухе витал запах дыма - горький, навязчивый, как сама мысль о том, что мир рушится. Лайс стоял на пороге, его пальцы впились в дверной косяк, будто он боялся, что земля уйдет из-под ног, если отпустит опору. В голове всё ещё звучали чужие мысли, обрывки слов, отголоски предательства. Площадь была полна голосов, и ни один из них не нес надежды. Грядущее вторжение военного флота — смертный приговор его семье. Браннис мёртв. Отец — едва дышит. Айен лежит без сознания. И только он, Лайс, должен что-то сделать, должен спасти хоть кого-то, хотя бы её. Губы его дрогнули, но крика не последовало — только тихий стон, заглушенный скрежетом зубов. Он сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабым отвлечением от пустоты, разрывающей грудь. ***Мерцелла была в спальне. Стояла у высокого окна, вглядываясь в ночь. Где-то там, за этими стенами, Лайс искал ответы. А какие могут быть ответы, если весь мир рушится? Он ушел несколько часов назад - бледный, с поджатыми губами и с той самой опасной искоркой в глазах, которая появлялась всякий раз, когда он что-то задумал. Мерцелла провела ладонью по холодному стеклу. "Он рискует...Читать мысли в его состоянии - все равно, что ходить по лезвию" "Я должна была быть рядом." Но она осталась здесь. Потому что кто-то должен был следить за Айеном. Потому что Лайс попросил. Она начала медленно ходить по спальне, пытаясь заглушить тревогу ритмом шагов. "Почему он не возвращается? Может, узнал что-то страшное? Или... Или с ним что-то случилось?" Пальцы её вцепились в подол платья. "Если он не вернётся через час, я пойду искать." Мысль была безрассудной, но твёрдой. Она подошла к зеркалу в нише. Своё отражение почти не узнала — глаза слишком большие, губы сжаты в тонкую ниточку. Ты боишься за него. Да. Больше, чем должна. Это осознание заставило её сердце биться чаще. Мерцелла вздрогнула, услышав скрип двери. Он вернулся. И в тот момент, когда она обернулась и увидела его в дверном проеме, все остальные мысли разом ушли. Она поняла, что случилось что-то страшное. Потому что в его глазах была пустота, которая пугала ее больше, чем кровь, чем крики, чем сама смерть. "Он не здесь." Мерцелла сделала шаг вперед. Потом еще один. — Лайс? Он не ответил. Его дыхание было ровным, слишком ровным, как у человека, который заставил себя дышать только потому, что тело еще не забыло, как это делать. — Лайс, посмотри на меня. Его веки дрогнули. Взгляд медленно сфокусировался на ней, но в нем не было осознания — только тень, только отголосок того Лайса, которого она знала. И вдруг — Щелчок. Что-то в нем сломалось. Его руки схватили ее за плечи так резко, что она вскрикнула. — Они мертвы. Голос его был хриплым, чужим. — Браннис. Ребенок Эйни. Отец на грани. Они мертвы, Мерцелла. И скоро умрут все остальные. Она не отпрянула. Не испугалась. Видела, как его зрачки расширены от ужаса. Как губы слегка подрагивают, будто он вот-вот сломается. Как вены на шее напряжены, словно он сдерживает — крик, ярость, рыдания. — Ты не один, — сказала она тихо. Его лицо исказилось. На миг — всего на миг — она увидела в его глазах ту боль, которую он так отчаянно прятал. Лайс резко отвернулся, сжав кулаки. — Не надо. — Не надо чего? — Этого. Ты… ты не должна видеть меня таким. Он говорил сквозь зубы, будто каждое слово причиняло ему боль. Мерцелла не отступила. Она подняла руку и осторожно, словно к раненому зверю, прикоснулась к нему. — А каким ты должен быть? Он замер. — Сильным. — Ты и есть сильный. — Я не смог их защитить! — голос его сорвался, и он резко обернулся к ней. Впервые за все время она увидела его настоящего — без масок, без щитов. "Он просто мальчик. Такой же испуганный, как все." Ее сердце сжалось. — Ты здесь. Ты держишься. И это уже требует силы. Лайс смотрел на нее, и вдруг его дыхание стало прерывистым. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. И в этом признании было столько отчаяния, что Мерцелла не выдержала. Она обняла его. Нежно, но крепко — так, чтобы он почувствовал: она здесь. Реальная. Живая. Лайс замер, будто не понимая, как реагировать. — Просто дыши, — прошептала она ему в грудь. И тогда он сломался. Его руки обхватили ее, прижимая так сильно, что ей стало трудно дышать. Но она не сопротивлялась. Он прижался к ней и его дыхание было горячим, прерывистым. — Я боюсь. Это признание, такое простое и такое страшное, повисло в воздухе. Мерцелла закрыла глаза. — Я знаю. И в этот момент что-то между ними изменилось. Лайс наклонился. Их губы встретились в первом поцелуе - неуверенном, почти робком. Мерцелла на мгновение замерла. "Он целует меня." Это осознание пронеслось в ее голове, яркое, как вспышка молнии. Его губы были теплыми, чуть шершавыми от ветра и усталости. Они прижались к ней с нежностью, которой она не ожидала – после всего, что он только что рассказал. Холод металла сменялся теплом его кожи. "Он не просто хочет утешения. Он хочет… меня." Ее сердце бешено заколотилось, но она не отстранилась. На секунду Мерцелла замешкалась, а потом углубила поцелуй, ее язык скользнул по краю его губы, цепляя пирсинг. Это сводило с ума. Я не отпущу. Не сейчас. Она не оттолкнула меня. — Это было первое, что пронеслось в его сознании, когда их губы соприкоснулись. Вторым – осознание того, насколько она мягкая. Я не заслуживаю этого. Не сейчас. Не после всего. Но когда ее пальцы впились в него, что-то в нем дрогнуло. "Она держит меня. Настоящая. Живая." Он углубил поцелуй, его руки скользнули по ее спине, прижимая ближе. Ее тело идеально совпадало с его, как будто созданное именно для этого момента. Он целовал ее так, словно хотел впитать в себя всю её нежность, всю её жизнь. Он боялся, что она исчезнет, если ослабить хватку. "Я не хочу отпускать." Ее руки потянулись к завязкам на платье. Они дрожали, но не от неуверенности, а от странного, дикого желания дать ему то, в чем он отчаянно нуждался. Лайс замер, наблюдая, как ткань соскальзывает с ее плеч. В его глазах читался немой вопрос. — Ты уверена? — он едва слышно прошептал. Мерцелла ответила без слов - прижала его ладонь к своей груди, туда, где сердце билось так часто, что казалось вот-вот вырвется. Лайс тихо выдохнул. Сомнения сводили его с ума. Он смотрел на нее с нежностью, граничащую с благоговением. Я не должен... После всего сегодняшнего... Ее пальцы скользнули по холодному металлу брони, расстёгивая пряжку за пряжкой. Каждое движение было осторожным, будто она разворачивала драгоценный дар. Броня со звоном упала на пол. Лайс остался лишь в одних штанах. Мерцелла провела ладонями по его груди, чувствуя, как он вздрогнул под ее прикосновением. Его мышцы напряглись, а затем расслабились под ее ладонями. Она продолжала водить рукой по его телу. По его татуировкам, переплетающихся, словно древние письмена. — Каждая из них что-то значит? — спросила она, проводя пальцем по узору. — Да, — он взял ее руку и прижал к своей груди, прямо над сердцем. — Эта — о тебе. Даже если я еще не знал этого тогда. Он улыбнулся — впервые за этот долгий, страшный день. — Не слишком ли? — он показал на шрам на плече, уродливый и грубый. Она не ответила. Вместо этого наклонилась и прижала губы к поврежденной коже. Лайс закрыл глаза. Он хотел впитать в себя каждое мгновение, что было здесь. В этой спальне. Не важно, что будет завтра. Сегодня они все ещё живы. Медленно раздевшись Мерцелла предстала перед ним полностью обнаженной. — Ты прекрасна, — прошептал он. Ее тело было не идеальным — следы старых шрамов, родинки, веснушки, легкие изгибы, которые говорили о жизни, а не о картинке из сказки. Но для него она была совершенством. Мерцелла почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками под его взглядом. — Я никогда... — он запнулся, — ...никогда не думал, что кто-то сможет смотреть на меня так. — Как? — Как будто я — целый мир. Она улыбнулась и потянулась к нему, снимая последние преграды между ними. Когда они наконец оказались кожей к коже, Лайс обнял ее, прижимая к себе. Его руки, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь с почти смехотворной осторожностью выводили узоры на ее груди. От глубокого, ноющего желания низ живота свело судорогой. Она не могла не думать, что игнорировала это последние несколько недель. Потребность касаться его была всепоглощающей. Совершенно разрушительной. Лайс с особой нежностью положил ее на кровать. Постель прогнулась, когда его тело нависло над ней. Он смотрел на нее и не верил, что это реально. Серые глаза потемнели. Он боялся дышать, чтобы не спугнуть это мгновение. Следущий поцелуй не был нежным. Он был отчаяньем, битвой - зубы, язык, металлический холод пирсинга. Поцелуй переходящий в укус, укус в резкую боль. Боль сладостная, честная. Его рука скользнула по талии вниз. Лайс слегка отстранился, чтобы поцеловать соски. Прикусил зубами чувствительную часть и тут же зализал ранку. Волна удовольствия прошла по телу Мерцеллы снимая любой намек на боль. Она вздрогнула, когда Лайс опустился ещё ниже, прижался губами к бедру. Аккуратно раздвинув колени развел их шире. Поцелуи переместились на внутренню поверхность бедра, разжигая потребность, о которой раньше эти двое даже не подозревали. Его язык скользнул по складке, оставляя влажный след. Мерцелла дернулась. Громко застонав она выгнула спину умоляя о большем. Ее стон был музыкой, давно потерянным вдохновением. Когда он наконец вошёл в нее время остановилось. Мерцелла ощутила его не как вторжение, а как возвращение — будто какая-то часть ее самой, долго отсутствовавшая, теперь заняла свое место. — Ты... божественно тесная... — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Она ответила движением бедер, заставив его застонать, и этот звук — хриплый, неконтролируемый — стал самым честным признанием за всю ночь. Он заполнял не просто тело - он проникал в самые потаенные уголки ее души. Каждый сантиметр продвижения ощущался как раскрытие давно запечатанной двери. Внутри все горело, но это был сладкий огонь, разливающийся по жилам жидким золотом. Слишком много. Слишком больно. Слишком прекрасно. Разорви меня на части. Сожги дотла. Только не останавливайся. Только не дай этому КОНЧИТЬСЯ. Лайс прижал ее к матрасу сильнее. Его руки сцепились с ее пальцами, пришпиливая их к подушке. Их ритм был не любовью, не страстью — это был ритуал. Каждое движение словно говорило: Ты видишь эту тьму во мне? Я вижу. И принимаю. Ты чувствуешь, как я разваливаюсь? Я соберу тебя по кусочкам. Смотри на меня, — потребовал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты падаешь. Мерцелла не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела. Она обнимала его изнутри, как теплый летний дождь обнимает иссушенную землю. Каждое микроскопическое движение вызывало тысячи нервных импульсов, бегущих по его позвоночнику. Ее ногти мягко впивались в его ягодицы, направляя, углубляя это невыносимо прекрасное соединение. Мерцелла внезапно закинула голову назад, обнажив горло, и Лайс не удержался - впился зубами в эту нежную кожу, одновременно пугаясь и наслаждаясь ее вскриком. Соль ее пота смешалась с металлическим привкусом крови на его языке. Лайс начал двигаться с новой силой, каждый толчок достигал самой глубины ее существа. Его пирсинг звенел, ударяясь о ее зубы в страстном поцелуе. Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до хриплых стонов, до запаха их смешанных ароматов. Когда волна экстаза накрыла их, это было не просто оргазмом - это было маленькой смертью и новым рождением одновременно. Лайс вскрикнул, впервые за много лет полностью потеряв контроль, чувствуя, как Мерцелла сжимает его. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, и это ощущение, что она может дать ему хоть каплю забвения, накрыло ее. ***Лайс лежал на спине, его грудь поднималась и опускалась глубоко, будто он только что вынырнул из бушующего моря. Мерцелла прижалась к нему, ее пальцы бессознательно чертили круги на его татуированной груди. — Ты молчишь, — наконец сказала она, голос ее был тихим, хрипловатым от недавних стонов. Лайс повернул голову, его серые глаза в полумраке казались почти черными. — А что можно сказать после этого? Она подняла брови, и уголок ее губ дрогнул. — Спасибо? Он фыркнул, но в его взгляде не было насмешки — только какое-то новое, непривычное тепло. — Спасибо, — повторил он серьезно, как клятву. Мерцелла замерла, затем медленно опустила голову ему на грудь. Его сердце стучало ровно, сильно — живое. Она подумала о том, как это странно. Они только что были так близки, что, казалось, исчезли границы между ними. А теперь... Теперь она вдруг стесняется встретиться с ним взглядом. Лайс, словно услышав ее (а может, и правда услышал), провел ладонью по ее спине, от шеи до поясницы. — Ты... не жалеешь? — спросил он, и в его голосе прокралась неуверенность, которую она раньше никогда не слышала. Мерцелла подняла голову, смотря прямо в его глаза. — О чем мне жалеть? — Обо мне. Об... этом. О том, что произошло. Он сделал паузу. Ты знаешь, что завтра все может закончиться. Она приподнялась на локте, ее длинные волосы упали ему на грудь, как занавес, отделяющий их от всего мира. — Именно поэтому я ни о чем не жалею. Лайс задержал дыхание, затем медленно выдохнул. Его рука поднялась, коснулась ее щеки. — Я не умею... говорить об этом, — признался он. — О чем? — О том, что я чувствую. Мерцелла наклонилась, ее губы едва коснулись его. — Ты уже показал. Этого достаточно. Они замолчали. Здесь, в этой комнате, время будто остановилось. Лайс вдруг обнял ее крепче, прижал к себе. — Останься, — прошептал он. Хотя бы до утра. Мерцелла закрыла глаза, вдыхая его запах — металл, кожа, что-то неуловимо мужское. — До утра, — согласилась она. Он наклонился, коснулся губами ее лба. — Спи, — прошептал он. — Я буду здесь. И, странное дело — он, который не верил ни в какие обещания, вдруг понял, что это, возможно, самое важное обещание в его жизни. Мерцелла во сне прижалась к нему ближе. За окном занимался рассвет.